Надежда (ficbook)[ЗАКОНЧΕH]

— Проходи! — Хосок открывает дверь и пропускает омегу внутрь, после чего заходит сам, швыряя ключи на побитую жизнью тумбочку, которая слишком выделяется среди новой и аккуратной мебели. Квартира с первого взгляда выглядит не очень большой, но кажется очень уютной, даже в большей мере семейной. Легкий беспорядок из-за разбросанных вещей и мелких забавных подушек в виде эмодзи на полу. — Обувь можешь оставить тут, — альфа быстро сбрасывает массивные белые кроссовки, а потом со спортивной сумкой спешит куда-то. Юнги снимает кеды и ставит возле остальной обуви, которую Чон, судя по всему, лишь небрежно бросает туда. Мин, неловко помявшись в прихожей, все же нерешительно идет дальше в небольшую гостиную, где стоит раскладной диван, кофейный столик, книжный шкаф и комод с телевизором на нем — миленько, не хватает только лишь круга семьи для такого жилья. Юнги вспоминает их с отцом квартиру, в которой постоянно мерзнет и не может найти уютного места. Чесын никогда, даже когда он был маленьким, не позволял беспорядка и первое время даже требовал, чтобы все убирались с хлоркой, создавая иллюзию унылых больничных палат, которые и не запоминают уже давно своих пациентов, которым уже глубоко все равно кто на этот раз лежит в кровати.

— Юн, у меня не так много еды, что ты будешь? — спрашивает альфа, а потом чертыхается, понимая, что истинный не знает, что завалялось у него в холодильнике. — Есть пицца и шоколадка, а ещё… А нет, больше ничего, — Чону жутко неудобно и стыдно, потому что у него дома самый дорогой человек, а он его даже накормить не может нормально. И это отвратительно, на самом деле. Привел, называется, подавленного истинного, а даже накормить его не может, а он наверняка ничего не ел, откладывая все на призрачный «потом». Альфа чувствует себя паршиво и чуть убито, он редко позволяет себе такие проколы, да и еды у него много, просто сегодня он поленился купить продуктов, оставляя все на завтра.

— Спасибо, но я не голоден, — отвечает Мин, потому что кусок в горло действительно не лезет после всего, что он услышал, нет, отец и раньше говорил ему это, но не всё сразу, растягивая дозу издевательств. По капельке утром, днем и вечером — они должны накапливаться в организме, и, кажется, никак из него не выводиться, иначе пациент может резко вылечиться. Юнги уже привык считать себя нездоровым, привык приписывать себя к ненормальным. Разве адекватный человек будет продолжать позволять так с собою обращаться? Разве адекватный человек будет сидеть на месте, когда есть возможность уйти? Ну хотя бы из мира живых… Он просто жалкая, никому ненужная тряпка в этой жизни, придется смириться.

— Что значит, не голоден? — Хосок выглядывает в гостиную и обеспокоенно смотрит на поникшего истинного. — Эй, что случилось? — он подходит к нему почти вплотную и разворачивает к себе, всматриваясь в лицо. Ему неприятно от того, что Юнги скрывает от него свою боль, неприятно от того, что его любимый не видит в нем защиты и понимания. Он ведь готов ему все это дать, готов поддержать и, кажется, даже спасти, только вот для этого ему понадобится капелька его веры и небольшая щепотка доверия.— Расскажи мне, ты же знаешь…

— Всё действительно нормально, просто нет настроения, — Юнги старается говорить уверенно, только вот чуть дрожащий голос выдает его с потрохами, говорит между слов, что все действительно «ненормально» и никогда уже таким не станет.

— Маленький, я же сказал, что всегда помогу, ты всё ещё мне не веришь? — как-то слишком отчаянно спрашивает Хосок, он ведь просто хочет, чтобы омега снова начал доверять ему, верить, хотя бы как другу, не обязательно как любимому. Можно ведь ещё начать все сначала? Можно ведь снова попытаться? Чон верит в это, верит, что их ещё можно спасти, что Юнги ещё можно вытащить из всего этого, разрушая так все проблемы.

— Я не хочу нагружать тебя ещё и своими проблемами, у тебя, должно быть, своих забот хватает, — тихо говорит омега и чуть склоняет голову, ему действительно неловко от всего этого. Чон грустно улыбается и прислоняется своим лбом ко лбу истинного, а потом обнимает его и прижимает к себе.

— Единственная моя забота сейчас — ты. Я хочу, что бы ты рассказывал мне всё, я ведь могу помочь и всегда пойму тебя. Мне больно смотреть на твое увядание, мой хороший, расскажи мне, что случилось, — Хосок говорит тихо, почти шепотом, а потом медленно опускает свои руки вниз и так привычно переплетает их пальцы. Чон ведет истинного к дивану, где они и сидят молча минуту. Юнги собирается с мыслями и словами, а альфа просто не торопит, понимает, что омеге слишком тяжело показать всё то, что он прятал годами. Хосок тоже собирается с мыслями, понимает, что не все он готов воспринять адекватно, как рассудительный человек. Он ведь сорвется, если узнает, что на его малыша поднимали руку, сорвется, если узнает, что над ним издевались, калечили, не уверен даже, что он выдержит, если узнает, что насилие было и в сексуальном плане. Он же тогда просто поедет, он ведь тогда просто не сдержится и просто-напросто изолирует Юнги от всех этих людей самолично, оградит, как сможет. Никто не смеет делать больно его истинному, никто не смеет даже думать плохо о его омеге.

— Я поссорился с отцом. Он накричал на меня из-за того, что ты был в квартире, сказал, что я уродец, и раз ты рядом со мной, то хочешь либо поиздеваться, либо ты просто отбитый.

— Я должен поговорить с ним? — серьезно спрашивает Чон, чуть напрягаясь. С этим ублюдком не хотелось разговаривать, его хотелось прибить на месте, сжечь и смыть прах в унитаз. Юнги замечает перемены в настроении альфы и нервно сглатывает. Думает, что из-за него, никому ведь не нужна проблемная пара, которая лишь страдает постоянно, никому не нужна пара, которая лишь постоянно ноет и чья семья не будет даже нормально реагировать на тебя. Он даже не удивится, если его прогонят, не удивится, даже если рассмеются в лицо. Просто впервые за столько лет после смерти папы ему хотелось довериться хоть кому-нибудь в этом мире, даже если его чувства просто растопчут.

— Нет, это всё равно не поможет, с ним бесполезно разговаривать.

— Но ты же понимаешь, что когда-нибудь это придется сделать? Я не хочу, что бы тебя обижал этот человек, — серьезно говорит Хосок, заставляет Юнги чуть выдохнуть. Это всего лишь беспокойство, не та злость, о которой он думал и от этого немного легче, если честно. С Чоном вообще, если не брать во внимание ту ситуацию, о которой оба вспоминать не хотят, очень легко и просто, он не человек-загадка — самая настоящая открытая книга, которую может прочитать каждый и, кажется, лишь некоторые страницы ее склеены между собою.

— Не сейчас, он очень зол, может, чуть позже?

— Хорошо, но ещё только раз и ты его не спасешь, — Хосок подвигается к омеге ближе и сразу же заключает в теплые объятия, позволяя чуть расслабиться. Так они сидят где-то полчаса, забыв и об ужине, и о проблемах, просто рядом друг с другом так хорошо и правильно, что можно просто пообниматься и помолчать. Чон как бы невзначай прикасается своими губами ко лбу омеги, несмело мажет, а Юнги уставший и сонный настолько, что, кажется, даже если альфа будет развязно целовать его — не заметит. Хосок может и хочет, только вот не уверен, что его пошлые поцелуи нормально воспримутся, после того, как Мин ему раскрыл свою хрупкую душу и позволил себе ещё раз довериться. Он ведь обещал сам себе не рушить ничего, если омега даст ему ещё хотя бы один шанс. И теперь у него он есть, и рисковать им он не будет никогда в жизни. Если понадобится, он их «долго и счастливо» зубами выгрызет. — Спать хочешь? — тихо мурчит альфа прямо на ушко истинному, заставляя того открыть затуманенные глаза. Тот лишь вяло кивает и снова полностью расслабляется. Юнги, кажется, замученный настолько, что даже не может говорить, спит на ходу, не факт даже, что он понял вопрос. Так понервничать за день, странно, что он ещё не кричит от кошмаров. Или все это настолько привычно, что даже кошмаром не кажется. От этой мысли волосы дыбом встают, а мурашки хаотично бегают по спине в поисках спасения.

Хосок укладывает парня на диван, а потом идет расстелять постель в его небольшой спальне и искать какую-нибудь подходящую одежду, останавливаясь на новых футболке и шортах, которые купил себе вчера, чтобы носить дома. На ходу отрывает этикетки, когда заходит обратно в гостиную. Омега умиротворенно спит, обнимая одну из многочисленных диванных подушек, его ресницы чуть подрагивают, когда он сильнее впивается ногтями в мягкую ткань подушки, сдавливает её руками. Сейчас он такой нежный и домашний, что Хосок ловит себя на мысли, что совершенно не против смотреть на эту картину всю свою жизнь. Представляет время, когда они будут жить вместе или у них даже будет своя счастливая семья с детьми и счастьем, он бы очень хотел, что бы этот омега стал его мужем, просто ради того, чтобы просыпаться с ним каждое утро, целовать белоснежную щеку и идти готовить завтрак для них двоих. Он бы ни за что не поднял его рано, наоборот позволил бы поспать чуть дольше. Он по природе жаворонок, а истинный — совушка, которой нужно чуть больше спать утром. Альфа подходит к дивану и садится на корточки, всматриваясь в черты лица истинного, зарывается пальцами в мятные волосы, чем и заставляет Юнги замурчать.

— Котенок, просыпайся, тебе нужно переодеться, — тихо шепчет Чон на ухо Мину, тот лениво открывает один глаз и недовольно хнычет, после чего переворачивается на другую сторону. — Не вредничай, переоденешься и будешь спать.

— Что тебе мешает просто оставить меня в покое? — беззлобно бурчит Юнги, но остается лежать неподвижно.

— То, что ты должен спать на удобной кровати в удобной одежде. Давай, нужно переодеться, это не настолько долго и сложно.

Мин вздыхает обреченно, так, будто его заставляют таскать мешки среди ночи, но (несносному) альфе подчиняется и спросонья переодевается в зеленую хлопковую футболку и красные шорты. Не задумывается даже над тем, что его в нижнем белье мог увидеть Хосок — параллельно, он слишком хочет спать, чтобы думать вообще. Хотя альфа и сам старается не смотреть на обнаженного парня — ему наверняка будет неприятно, говорит сам себе, что у них впереди ещё целая совместная жизнь, и он уж точно успеет на него насмотреться. Потом Чон отводит его в свою спальню и оставляет там одного, потому что его котенку нужен хороший отдых и сон.

***

Юнги просыпается где-то в девять утра с пониманием и осознанием где он и что он, ну и первую пару он безбожно пропустил (и ему, черт возьми, не жаль!). Омега лениво поднимается с чужой кровати и сладко потягивается, вдыхая полной грудью, а потом сразу же немного настораживается. Отголоски запаха лимона… Кисловатый с легкой сладостью на самом кончике языка, от которого зубы сводит, а рот наполняется слюною. Парень тычется носом в подушку и вдыхает как можно глубже, но еле слышный аромат полностью перебывает запах кого-то термоядерного порошка и совсем немного пыли. Юнги чихает и чуть обижено трет нос. Наверняка это освежитель или одеколон какой-то, не может ведь быть таких приятных запахов в природе… Или может? Он бы с удовольствием ощутил этот запах ещё раз, распробовал бы полностью, как изысканный десерт или кислые конфеты, которые он так любит. Ничто на это не похоже. С легкими нотками и полутонами, с игривым послевкусием, кажется, мандариновым. А если это запах Хосока? Нет. Это самый настоящий бред и сумасшествие. Он не чувствовал запахов столько лет и вот снова смог ощутить. Мин раздраженно фыркает своим мыслям, а потом поднимается с постели и идет на поиски Чона.

В квартире неожиданно пусто и тихо, на диване смятые одеяло и подушка, да и легкий беспорядок в целом. Вещи разбросаны или явно не на своих местах, чашка с недопитым кофе стоит на тетрадке по корейскому языку, которую альфа божится принести уже вторую неделю, но найти никак не может. «Вот раззява», — думает омега, когда его губы растягиваются в умилительной улыбке. Он убирает кружку с тетради и по памяти ищет кухню, которая, впрочем, в такой маленькой квартирке даже затеряться не может, замирает лишь возле книжного шкафа, где вместо множества фолиантов стоят дипломы, кубки, грамоты, целая куча фотографий и какая-то непонятная табличка с надписью «hope on the street» — всё связанное с танцами. Омега рассматривает все это с неприкрытым любопытством, читает названия соревнований и даты. Самому старому кубку одиннадцать лет, один из недавних вообще с международного конкурса. Пару раз, правда, альфа говорил, что увлекается этим, отмахивался, мол, несерьезно, а на деле… На деле Юнги со всей своей гибкостью чувствует себя ещё более ущербным, будучи рядом. И кому он такой нужен? Наверняка простая жалость.

С убитым настроением омега плетется на кухню, моет кружку и ставит на пластиковый поднос, где горой наброшена чистая посуда. Взгляд падает на холодильник, где висит записка, прикрепленная магнитом: «Я пошел в магазин, дома действительно нечего есть», — и целая куча смайликов в конце, будто без них и не обойтись совсем. Хотя, бесспорно, это очень мило и уютно. У них так не принято: если записка, то без излишеств, без обращений или ещё чего, сухая надпись черной ручкой на белом квадрате. Чесын не разрешал даже цветных или фигурных стикеров, будто это могло испортить их унылую бело-синюю кухню. Фыркнув, Мин решается на отчаянный шаг — осмотр кухни холостяка, и после пяти минут остается, почти полностью, доволен, не так всё плохо, как пишут в книжках и придумывает Хосок. Просто проблема заключается в том, что еду нужно ещё приготовить, а немного ленивому Чону это — увы! — не под силу.

Юнги критично осматривает все шкафчики и ящички ещё раз и решает приготовить что-нибудь сладкое в качестве благодарности за ночлег и еду, других вариантов всё равно нет. Скрипя зубами и сердцем, омега припоминает рецепт чего-то попроще, останавливаясь на брауни. А почему нет? Есть какао, и даже шоколад, должно получиться неплохо. Немного вдохновленный хотя бы своей идеей, он принимается за десерт: быстро готовит тесто и так же быстро ставит его в духовку, а сам садится на небольшой угловой диванчик, погружаясь в свои мысли. Странный запах лимона всё ещё преследует его ненавязчивым шлейфом и Мин даже думает, что у него просто крыша уже едет или он всё ещё спит, потому что все одеколоны Чона отдают даже какой-то непонятной малиной, но уж точно не лимоном, форточка с утра открыта, как явный признак того, что освежителям здесь не рады, ну и последнее — вчера он этот запах не чувствовал. Наверное, всё-таки крыша, затылком о стену его приложили хорошо, до звездочек перед глазами.

— Доброе утро, уже проснулся? — улыбчивый и бодрый Хосок влетает на кухню с двумя большими пакетами, снова одаряя своей бешеной энергетикой. Альфа быстро распихивает покупки по полкам холодильника и шкафчикам, а потом спешит переодеться. Видимо, он всё-таки не может хоть иногда быть в состоянии покоя. Истинный наверняка у него тоже тот ещё живчик, чтобы поспевать за ним. Ему уж точно не нужен такой булыжник, как он — быстро надоест просто напросто. Это пока он просто чувствует симпатию, но когда он встретит свою предназначенную пару, то просто уйдет. И будет абсолютно прав. Юнги лениво поднимается со своего места и подходит к духовке, смотря на пирожное через прозрачную дверцу. — Как вкусно пахнет… Неужели мне готовит самый прекрасный омега на свете, — нежно улыбается парень, заставляя истинного покраснеть и отвести взгляд в сторону. Зачем он говорит ему столько комплиментов? Зачем смущает своим вниманием? Он ведь не стоит того всего. Мин отходит к столу и тут же усаживается на него чисто по привычке, болтая ногами в воздухе.

— Это в качестве… — неуверенно мямлит Юнги, рассматривая ровный паркет, боится даже взгляд поднять лишний раз.

— В качестве пробника нашей совместной жизни, — Хосок как-то слишком внезапно оказывается рядом, устраиваясь поудобнее между чужих ног и прижимая к себе. Обнимает слишком тепло и мягко. Омега чувствует себя самой настоящей плюшевой игрушкой, мягким большим мишкой, которого так любят все тискать и на котором все любят полежать. Альфа жмется к нему чуть ближе, ощущает, что запах зеленого чая стал играть чуть ярче и нежнее теплыми уютными переливами зеленых листочков. — Я бы хотел, чтобы каждое утро у нас было таким, хочу проводить каждое утро с тобою.

— Хо… — омега отводит взгляд в сторону, ему неловко и действительно страшно, он не знает как правильно реагировать на такое признание, нормально ли это, он вообще ни черта об отношениях не знает, поэтому вынужден лишь мямлить и запинаться, придумывая достойный ответ. Он тоже хочет сказать, что желает быть с ним, хочет просыпаться по утрам вместе с ним, но какое он имеет на это право? Чон ведь многого о нем не знает и не факт, что когда правда раскроется, он продолжит его любить так же.

— Юнги, не пойми меня неправильно, просто я действительно люблю тебя. Я понимаю, от тебя слишком рано чего-то требовать, но я просто хочу, что бы ты знал — я рядом, я всегда помогу и поддержу, но если ты будешь чувствовать хоть малейшую симпатию ко мне, я обещаю…

— Хосок, но ты мне тоже нравишься, я не знаю… любовь ли это, похоже ли это на то, что чувствуешь ты, но мне бы хотелось попробовать, — омега отводит взгляд в сторону и почти невесомо касается чужих плеч своими пальчиками. Это больно, действительно больно и тяжело говорить, но ведь он должен сказать ему правду на признание, он ведь должен сказать, что его чувства хоть немного взаимны. После всего, что он для него сделал, он имеет право знать. Альфа счастливо смотрит на истинного и тут же прижимает ближе к себе, удерживая за талию. Он ведь действительно рад это слышать, никогда даже подумать не мог, что омега ему признается так быстро, пусть неуверенно, пусть с опаской, но он ведь открылся хоть немножко, отомкнул один замочек на дверку в свою душу. Это многое значит для них двоих, это многое значит для их отношений.

— Обещаю любить тебя вечно, — Хосок чуть наклоняется к лицу Юнги, желая, наконец, разделить их первый поцелуй. Он медленно и бережно касается губ чуть напуганного омеги, проводит по ним языком, только вот настойчивый телефонный звонок явно не хочет, чтобы два любящих рта наконец возъеденились. Альфа недовольно смотрит на дверь, потому что кусок пластика валяется в спальне на зарядке.

— Иди, а вдруг что-то срочное, — шепчет Юнги, смотря на парня с взглядом побитой собаки. Чон вымученно вздыхает и снова поворачивает голову, всматриваясь в любимое лицо, пока его губы растягиваются в теплой улыбке.

— Перезвонят.

— Хосок!

— Ладно, малыш, но мы не закончили, — Чон выходит из кухни. Совсем скоро слышится сильная ругань и отборный мат, видимо, не такое уж и срочное.

Мин мягко улыбается и болтает ногами в воздухе, сидя на кухонном столе. Он никогда и подумать не мог, что хотя бы раз в жизни у него будет такое утро, он уже морально настроился прожить всю жизнь в одиночестве и нищете, не смотря на образование переводчика. Он ведь даже и не видел, что так тоже может быть у любящей молодой пары, думал, что грубость альфы — нормально и правильно. А Хосок дарит столько нежности за раз, что хочется просто кричать от счастья. И он готов делать для него все, что он захочет, только бы это продолжалось чуть дольше, только бы оказываться в любимых объятиях чуть чаще.

Из размышлений Юнги выводит щелчок замка и сильный удар входной двери, сопровождаемый тихими, но уверенными шагами. На пороге кухни появляется высокий, статный и ни черта не хрупкий омега в светлых джинсах и толстовке персикового цвета. Он окидывает взглядом помещение, задерживая свой тяжелый взгляд на Юнги, а потом лишь насмешливо фыркает.

— Ты ещё кто? — недовольно спрашивает незнакомец, заставляя Мина забыть в один миг весь словарный запас. Незнакомец кажется самой настоящей фурией и злобным тираном, судя по надменному голосу, хотя, на самом деле, вариантов может быть гораздо больше: сосед, друг, парень, родственник, истинный…

— Я… Мин Юнги, просто одногруппник Хосока, — неуверенно мямлит парень, желая поскорее провалиться под землю. А альфа всё ругается с кем-то в другой комнате. Омега тем временем шумно вдыхает, втягивая носом все запахи в небольшой комнатке, пытается разгадать кто перед ним, а потом лишь хмурится и кивает чему-то своему. Он не любит когда его обманывают, а еле слышный запах зеленого чая, так любимого самим Хосоком, выдает мелкого лжеца с потрохами, заставляя злиться лишь сильнее. Он звереет в один момент и тут же упирает руки в боки, готовясь популярно объяснить незнакомому парню, почему нельзя врать.

— Ага, «просто одногруппник», конечно! За идиота меня, что ли, держишь?! — рычит незнакомец, а Юнги окончательно понимает, что вокруг него происходит какая-то неведомая херня. Этот непонятный омега может быть кем угодно, даже истинным Чона, просто тот скрывал это, чтобы завести интрижку на стороне и повеселиться. И от этого, если честно, и страшно и обидно, потому что он ведь только-только открылся ему, а сейчас… сейчас может оказаться, что ему снова хотели плюнуть в душу. — Отвечай, когда я спрашиваю, «просто одногрупник»! Кто ты для него: парень, суженый или, может быть, жених?!

— Айщ… Чон Чонгук, умерь свои психозы, — Хосок почти профессионально «дарит» младшему болезненную затрещину, заставляя того зашипеть от боли и ухватится за пораженное тяжелой ладонью место. И хоть папа с матерью всегда твердят, что омег бить нельзя, он почему-то уверен, что без рукоприкладства до его любимейшего младшего братика ни черта не дойдет — упрямый, вредный кролик, который делает вид, что одному ему лучше известно, как он должен на самом деле жить. — Чего вообще во взрослые дела лезешь? — недовольно спрашивает альфа и цокает языком, после чего ставит телефон заряжаться на кухне.

— Йа, хен, это вообще-то больно, а я хрупкий омега! И что значит «лезешь»?! Ты в наши с Югемом тоже влезаешь, — фыркает младший и складывает руки на груди. А Юнги от этого хрупкого омеги лишь шумно сглатывает вязкий комок слюны. Этот омега, кажется, одним лишь взглядом способен ломать людям хребты и заставлять чувствовать себя ничтожеством, от одного его взгляда мурашки, что хаотично наматывают круги по спине, внезапно падают вниз холодными трупиками из-за сердечного приступа.

— Это не я лезу, а вы, два идиота, меня втягиваете, — хмурится альфа и подходит к Мину, укладывая свою ладонь ему на талию. Младший брат тем временем виновато улыбается своею кроличьей улыбкой и чешет затылок.

— Что поделать, хен, ты же старше, умнее, а мы всего лишь дети.

— Ага, два ребенка с нестабильными гормонами, у которых вечно какие-то проблемы, — Чон закатывает глаза и с улыбкой смотрит на младшего, который теперь лишь плюхается на диван и на ходу сбрасывает звонок. Он даже знает от кого. Он даже знает, что у его истинного снова истерика и желание убить своего омегу одним легким движением руки, а потом воскресить и жить, наконец, душа в душу. Если бы хоть раз надежды Югема оправдались…

— Ну так что, братик, чем меня кормить будешь? — как ни в чем не бывало, спрашивает Чонгук, выжидающе посматривая на парочку. Юнги спрыгивает со стола, не знает, куда себя деть, пока альфа сжимает его ладошку, мол, я здесь, всё хорошо. Хосок и сам, по правде говоря, испугался бы своего братца (он уж точно умеет пустить пыль в глаза окружающим), только вот столько лет совместной жизни сделали его закаленным ко всем выкидонам младшего. Юнги к такому пока не готов морально.

— У тебя есть истинный, пусть он и кормит, — с улыбкой говорит альфа, смотря, как меняется лицо младшего. — А что ты думал? Мы просто искали, куда тебя сплавить, прожорливый ты наш.

— Всё, я обиделся, — Гук беззлобно нахмуривается, а потом подходит к холодильнику, выуживая оттуда упаковку с пиццей и закидывая ту в микроволновку. — А ты вообще слишком борзый стал, думаешь, если твой истинный тебе тортики и прянички готовит, то всё, семью можно забыть? — Юнги неловко опускает голову, потому что какой он, к черту, истинный? Всего лишь жертва чужой доброты и симпатии, такие, как он, не попадаются таким чудесным людям, как Хосок, — смотрится нелепо и смешно. Альфа же, заметив перемену в настроении, сразу же обнимает омегу, прижимает ближе к себе. Его истинный не должен сомневаться в его чувствах и серьезности, должен лишь привыкать, что теперь они всегда будут вместе.

— Осмелюсь напомнить, что твой Югем тебе тоже постоянно готовит. А я слишком, как ты выразился, «борзый» лишь потому, что меня уже достали ваши разборки. Почему ты вообще сбегаешь из дома из-за скандалов? Настолько не лень пилить из Пусана в Сеул? — недовольно спрашивает альфа, хмуро смотрит на младшего брата.

— Мне просто нужно время, чтобы подумать, — рычит Чон-младший и вытаскивает из микроволновки свою пиццу. Он терпеть не может, когда ему читают нотации, терпеть не может, когда это делает Хосок, особенно, когда именно он чертовски прав. Потому что он и сам уже понимает, что достает старшего брата, сам понимает, что пора становиться чуточку серьезней, просто когда-то брат всегда был рядом с ним, всегда помогал и старался лишний раз обнять и поддержать, хотя его переходный возраст был самым настоящим мучением для его же семьи. — И потом, ты разве не рад меня видеть?

— Я не рад, что ваши боевые действия просто переносятся в мою квартиру, — Хосок хочет сказать что-то ещё, только его прерывает звонок в дверь. — Я открою, — альфа хмурится и нехотя плетется в прихожую, шаркая тапочками.

— Уж постарайся, хен, твоя ведь квартира, — язвит Чонгук и почти вплотную подходит к Мину, наклоняясь к уху. — Если чё, ты на моей стороне, парень.

Юнги заторможено кивает, а потом шумно выдыхает. Куда он, черт возьми, попал? Почему этот брат Хосока рушит все его представления об адекватности семейства Чон? Альфа когда-то мельком говорил, что он в семье не единственный ребенок, только вот омега ожидал, что это будет какой-нибудь примерный веселый мальчик, а не самая настоящая фурия. Гук тем временем слабо откидывается назад, пытаясь рассмотреть человека в прихожей (хоть и знает кто там). Мин от этого чуть вздрагивает и принюхивается. Чонгук слабо пахнет клубникой, не той синтетической, а самой настоящей, с легкой кислинкой, а ещё воздушным нежным кремом, будто тортик. Как интересно… Неужели он начал чувствовать естественные запахи других людей, не настолько сильно, правда, но хоть чуточку. Раньше он не чувствовал запахи других людей, сейчас это немного проявилось, но без какого-либо одухотворения: есть оно и есть, пусть себе будет, всё равно это для него ничего не значит, никак не поможет. Он-то ведь остается все тем же парнем с убитой самооценкой и хроническим страхом перед людьми — самое настоящее ничтожество. Тем временем на кухне появляется Хосок с ещё каким-то парнем, что слишком выразительно смотрит на Чонгука, омега в свою очередь щетинится и хмурится. Он не хочет слушать нотации ещё и от Югема, хоть он и не слишком любит их читать, предпочитая махнуть рукой, чмокнуть в висок и понадеяться, что когда-нибудь его пару попустит, и он успокоится.

— Как погулял? — спрашивает Ким совершенно спокойным голосом, хотя Чон чувствует кожей, что одно неверное слово и щепки полетят в разные стороны. Он немного переживает, хоть и старается сильно этого не показывать.

— Идеально, — в тон ему отвечает Чонгук, сглатывая вязкий ком слюны.

— Домой будешь возвращаться?

— Нет, — Чон-младший отводит голову в сторону, заставляя истинного шумно вдохнуть.

— Ким Чонгук, поднимай свою задницу, садись в машину и мы уезжаем!

— Вот и вали себе, Ким Югем!

— Ким Чонгук!..

— Так, какого черта, ты называешь его по своей фамилии? — хмурится Хосок, потому что этих загадочных младших успел уже изучить вдоль и в поперек. И это ему не нравится. Парочка испуганно переглядывается, а потом как-то слишком внезапно кучкуется. Чон-старший догадывается, что бы это могло означать, только вот последние отголоски веры в разумность младших и в их адекватность пытаются отогнать навязчивые мысли. Было бы очень неловко, если бы его, совершенно идиотские, додумки оказались правдой. Эта ведь сладкая парочка периодично все же дружит с головою.

— Ну… Как это сказать? Ну, если с сухой и пресной точки зрения, то мы узаконили нашу духовную связь, а вообще наши любящие сердца…

— Ким Югем! Что за выкрутасы?! Ты же обещал побыть мозгами в вашем дуэте хотя бы первые лет десять! — злится Хосок и складывает руки на груди, посматривая на нерадивых мелких исподлобья. Нет, он, конечно, понимал, что от этих двоих дорков можно ожидать всего, но никогда не думал, что они зайдут настолько далеко. Чона передергивает, когда он представляет, что с этим альфачом может сделать мать, которая и жить им вместе разрешила только при условии, что они будут спать в разных комнатах и читать Библию перед сном.

— А что я мог сделать? Он напился, я психанул и сказал, что хотел сделать предложение, а он сказал «тогда пошли» и притащил меня к Санхеку, а уже он и брак оформил, ты же помнишь его, Хоуп? — Югем складывает руки на груди и стреляет в сторону истинного убийственными взглядами. Чонгук лишь показательно фыркает и отворачивается.

— Помню, такого хрен забудешь… Я так понимаю, весь скандал из-за того, что малыш Гуки опять ни черта не помнит после пьянки, — младшие утвердительно, хоть и нехотя кивают, заставляя Чона лишь закатить глаза и спросить небес за какие заслуги они подарили ему двух идиотов и не могут ли их обменять на одного Юнги. Только вот боги молчат, заставляя задуматься и усомниться в их доброте и гуманности. — Кольцо-то хоть купил мелкому, малявка?

— Йа! Перестань! Ты всего на два года старше, а называешь меня малявкой! — психует Югем, пока Чонгук злорадно посмеивается и тычет истинного под ребра. — Конечно, купил…

— А мне почему не подарил?

— Потому что ты свалил, Чонгук-и, с утреца-пораньше! Или ты думаешь, что эти четырнадцать счастливых часов нашего брака лучше потратить на догонялки? — альфа хмуро фыркает, после чего шумно выдыхает и чуть успокаивается. Все же он знает характер любимого лучше остальных и должен был догадаться, что так оно и будет, только вот сглупил и теперь они снова скандалят.

— Я думаю… Что испугался, а теперь мне полегчало, и я готов ехать домой, — омега лучисто улыбается, демонстрируя милейшие кроличьи зубки, и сразу же виснет на шее Кима, который обнимает его в ответ и целует в губы. Хвала небесам, теперь все кончилось и можно спокойно выдохнуть в родные губы. — Люблю тебя, Ким Югем.

— А я тебя, Ким Чонгук.

— А я вас не очень, поэтому валите обратно в Пусан, — фыркает Хосок, который до этого лишь наблюдал за душещипательной сценой, сложив руки на груди. Младшие лишь переглядываются, ещё раз показательно целуются и действительно валят.

— Эй, Хоби, хороший выбор! — кричит напоследок Югем и поднимает большой палец вверх.

— Придурки, — улыбается Чон, а потом поворачивается к смущенному Юнги, который не знает, куда себя сейчас деть. Потому что эта навязчивая идея их с Хосоком истинности теперь висит над ним, словно нечто обязательное и неосуществленное. Он не хочет, чтобы когда-то о нем вспоминали, как о неудавшемся истинном или обманке с «ну очень похожим запахом», не хочет становиться безликим воспоминанием из прошлого. Чона же, кажется, эти слова вообще не волнуют, он чувствует себя вполне спокойно, будто так все и должно быть.

— Так на чем мы остановились? — Хосок хитро щурится, а потом резко усаживает Мина на стол, устраиваясь у него между ног. — Люблю тебя, котеночек, — шепчет парень, а потом тянется за таким желанным поцелуем, только теперь, когда между их губами остаются считанные миллиметры, его останавливает писк духовки. — Что опять? — обречённо стонет он, выпуская истинного из своих объятий, чтобы позволить ему спрыгнуть со стола и проверить выпечку.

— Брауни, — смеется омега, вытаскивая горячий противень. Ароматное пирожное пахнет нежнейшим шоколадом и жаром высоких температур, заполняет теплотой не только лишь цветастую кухню, а и всю небольшую квартирку, создавая атмосферу родного дома и семьи.

— Всё! Сегодня у нас весь день свидание у меня дома! И, будь уверен, я найду время тебя поцеловать, Мин! — не без веселья злится Хосок. Юнги на это лишь звонко смеется и говорит, что звезды сегодня этому не способствуют.