Его творение
Все гении безумны...
Юнги ненавидит эту фразу. Он считает себя гением, себя. Себя, и никого другого.
Не того, кто смотрит на него из зеркала и улыбается одной из своих порочных ухмылок. Нет, гений здесь он и никто другой.
Никто...
Гения нет...
Юнги садится за фортепиано, вырывая отголоски звуков из него, в каждой ноте он слышит лишь одно: я здесь, здесь, здесь...
«Мин Юнги нет,
Я убил его.»
Кто из них написал эти строки? Юнги теряется.
Он не помнит.
«Юнги, не прячь свои эмоции, позволь им выплеснуться,» — говорили ему.
И он сделал это.
Теперь: обесцвеченные волосы и накрашенные глаза, грубые слова и музыка, что ранит сердце. Разве таким был Юн изначально?
«Как был рожден Агуст Ди?»
Он не помнит. Он просто сел в своей звукозаписывающей студии, «Студии Гения», он просто взял ручку и блокнот...
А затем — пустота.
Он просто очнулся из-за стука в дверь: заботливый Чимин принёс ему кофе и решил посидеть рядом.
И только тогда Юн решился прочесть то, что получилось.
«Я сотворил Агуста?» Нет, стойте, он жил давно, просто прятался в тени. Он правил из тени.
Юнги видел строчки, написанные собственным почерком, но он не помнил ни одну из них и одновременно знал наизусть.
Агуст именно тот, кого Мин искал.
Все гении влюбляются в свои лучшие творения. Но что же делать, если твое творение появилось раньше, чем ты это понял? И ты не смог его контролировать, не смог подчинить.
Творение всегда может поглотить создателя. Это неопровержимая аксиома. Ведь творение не может полюбить своего создателя.
Но не полюбить свой лучший эксперимент невозможно.
Юнги страшно. Но он горд.
Агуст только его. Его, и больше ничей.
Он ничей...
Проводить ночи в студии, говоря с самим собой... Нет, не псих. Ведь Агуст другой. Он совсем не похож на Юнги. И одновременно похож до боли. Он единственный, кто может понять Юнги в полной мере. Никто более: ни Намджун, ни Хосок.
Только Он.
— Юнги, а какой ты придумал подарок для АРМИ? — заинтересованно спрашивает Чимин.
Юнги ухмыляется.
«Он точно попросится к тебе. Ему все отказали.»
Чимин так похож на жалкого щеночка. Юнги и Агусту его так жаль.
Что же, они не могут ему отказать, не правда ли? Они давно знают, что Чимин влюблен в своего хёна.
— Можешь присоединиться к нам, — почти шепчет Юнги, а в его глазах лёгкое безумие. Он давно перешёл черту.
Чимин сглатывает, завороженно глядя в тёмные глаза, и совершенно забывает спросить: к кому «нам»?
Репетиции, репетиции... Вновь и вновь, ближе к бездне. А вот и концерт, посвященный АРМИ.
— Я хотел сделать сюрприз нашим дорогим фанатам, — улыбка Шуги, затем новая ухмылка — Агуста.
И...
Свет выключается. Несколько прожекторов сразу направлены на Юнги. Нет... Рваные джинсы, белая футболка и ветровка — это Агуст Ди вышел на сцену. Теперь здесь Юнги в тени. У Агуста день свободы.
Юнги слышит его идеальный голос. Он слышит строчки, что были написаны им и для него. Он растворяется в этом голосе. Он видит ликование людей. Да, парень, ты свободен.
Он умолкает, чтобы второй, не такой идеальный, хрипловатый голос подхватил его слова. Их голоса переплетаются. Вот что им нужно было для совершенства?
Чимин. Идеальная партия.
Он — идеальный третий участник их сумасшествия. Он — их идеальная жертва.
Увести парня подальше от других, от стаффа и всего люда; откинуть его кепку и растрепать волосы, со злостью откинуть куртку и мешающую футболку.
— Хён, что ты...
Заткнуть и его жалобы. Он знает, чего хочет мальчишка.
Проникнуть под ткань джинсов, грубо проникая в растянутый анус, вызывая удивленный вскрик. Грубо припасть к пухлым губам, чтобы тот не издавал ни звука. Перевернуть парня на живот, футболкой затягивая запястья и засовывая в рот кожу ремня. Стянуть джинсы, поглаживая ягодицы руками, развести их в стороны, чтобы увидеть пульсирующий анус.
— Будет больно, — хриплый шёпот, рывок вперёд, сдавленный крик парня и попытка вырваться.
Хриплый смех, покусывания шеи.
«Теперь ты мой. Ты в моём плену, так же как я — в его.»
Закрытые глаза, и вновь рывок вперёд, и вновь сдавленный — уже стон.
Закрытые глаза. А там — пошлая ухмылка. Там — жестокий взгляд. Там — «я хочу ещё».
И вновь рывок вперёд, до упора.
Ведь отказать Ему уже невозможно.