Глава 8
Праздничные каникулы пронеслись веселым забегом из вечеринок, встреч с родителями и гурьбой родственников, особенно увеличивающейся в январе — бабушки, дедушки, братья, сестры, тети и дяди — все успевали приехать из разных городов и стран, чтобы вместе провести лучшие зимние дни.
Две недели Чонгук крутился и вертелся, как белье в стиральной машинке: идеальные подарки всем найти, продукты закупить, прилетевшую из Италии тетю встретить, снег вокруг дома родителей расчистить и внутри с уборкой помочь. Шум. Суматоха. Ни минуты наедине с собой. Но все было любимо и знакомо. Тепло. Радостно. Счастливо — так, что понимаешь: каждый из двенадцати месяцев ждал, когда придет пора безумной подготовки к новому году.
Приезжать к родителям в праздники нравилось Чонгуку особенно. Атмосфера уюта пропитывала каждый миг проведенного в отчем доме времени. Мама обнимала беспрестанно. Приготовила все его любимые блюда, не успел он зайти на порог, и теперь гонялась (или Чонгуку так казалось) за ним с новыми порциями каждые полчаса. Отец, как в детстве, стоило пройти мимо, легко трепал по голове. Расспрашивал о работе. Хвалил. Гордился. Вдвоем родители аккуратно прояснили ситуацию с Лин. Чонгук объяснил. Не вышло у них любви до гроба. Не смертельно. Он переживет.
Временами его, конечно, накрывало тяжелыми размышлениями. То снова злился, то тосковал. До отъезда в пригородный дом родителей не раз порывался позвонить Лин. Отпускало быстро. Он не столько по ней скучал (головой быстро осознал, что и правда у них все разладилось, а может, и не ладилось так, как должно), сколько не мог привыкнуть к жизни в одиночестве. Включал фильм — вспоминал, как Лин любые ужастики, даже действительно страшные, превращала в комедии, забрасывая бесконечными шутками над нелепостями сюжета. Садился завтракать — чувствовал вкус ее коронных блинчиков. Ложился спать — понимал, что не хватает объятий. За три года к человеку привязываешься. И привычка такая, что не сразу удается различить: та самая любовь вас вместе держала или сильная привязанность.
День ото дня крепла мысль, что с Лин их связывала привычка. Им было хорошо. Комфортно. Но без огонька. Чонгук сейчас понимал, что не об этом мечтал. Не таким представлял идеал романтических отношений. Он всегда на родителей равнялся. Всегда хотел, чтобы случилось так же, как у них — сильно, безусловно, навсегда.
В их любви была гармония — удивительная, пробиравшая до мурашек иногда. Таинство какое-то. Чонгук за жизнь свою много раз наблюдал, как отец приходил домой — выгоревший и посеревший, неспособный головы поднять после особенно тяжелых процессов, когда невыносимо уже биться с людским безразличием — непрошибаемо-жестоким, пропитанным деньгами и страхом только за свою шкуру — и едва ли не валился в объятия жены. Исцеляющие, как он до сих пор говорит.
В детстве Чонгук слабо понимал, в чем кроется суть исцеления. Если исцеляет мама, то почему она зеркально поступает: тоже ищет отца и врезается в него с порога, когда плохо так, что жить не хочется. Не хотелось часто: быть журналистом-расследователем — это каждый раз боль пострадавших впитывать и одновременно мириться с тем, что часть вытащенной на свет собственными руками омерзительной грязи с кожи уже не смыть.
Его родители были уникальными людьми. Потрясающе благородными и героическими. Борцами за справедливость — в своей сфере каждый сражался за высшие смыслы до самого конца. И выгорали они тоже почти до конца. Но всегда подставляли друг другу плечо. Всегда и ей, и ему было достаточно вернуться домой, чтобы понять: ты не один такой на планете, кому больше всех надо, кому больно за то, что людям вокруг, кажется, все равно и даже немного смешно от твоих идеалистических чудачеств. Его родители ни разу не отказались от боли друг друга — и это было сильнее любых слов любви.
Даже повзрослев, Чонгук лишь учился понимать, как сильна между его родителями связь. Как для них важно быть рядом. Какой мощью обладает их любовь. И в эти праздничные дни он наблюдал особенно пристально. Впитывал. Пытался проникнуться по полной. Осознавал кое-что. Не всегда приятное.
Вечером одним неожиданно в голову пришло, что никогда он не чувствовал, что с Лин их ни что на свете не разведет. Ни секунды. А про родителей — чувствовал. Не слепо верил, как верит любой ребенок в то, что мама с папой вместе навсегда. Нет. Объективно знал. Совершенно непоколебимо. Посторонние вокруг — и те замечали. Словно считывалось неуловимо, что Чон Тэиль и Джису созданы друг для друга.
Чонгук мысль обдумал и зафиксировал. Признал, что с Лин подобной уверенности уже не возникло бы, и принял расставание окончательно. Все равно бы разошлись. Годом раньше, годом позже. Лин — умница, быстрее, чем он, поняла. Другое, наверное, что-то свое — она всегда страстей искала, хотела жить на острие эмоций и чувств. Он же искал… совпадения. Чтобы две части в паз встали — раз и навсегда.