Глава 9
Поздней субботней ночью Чонгук вернулся в Сеул. По-настоящему отдохнувший, переполненный эмоциональным теплом и энергией. Кровь бодряще кипела внутри, несмотря на закономерную из-за пары напряженных часов за рулем усталость, контрастно переплетавшуюся с предвкушением скорого возвращения в офис. Первые после праздников трудовые дни совершенно по-особенному отличались от остальных рабочих будней, и Чонгук их очень любил.
Люди ходили по коридорам и кабинетам заряженные, выспавшиеся, с горящими глазами и добрыми лицами. Заклятые коллеги действительно были рады друг друга видеть, искренне, а не в бешенной предновогодней спешке и муках усталости, преподносились запоздавшие подарки, ценные тем, что при поддержке еще висевших на окнах гирлянд рождественских цветов и притаившихся в каждом достойном углу елок волшебным образом продлевали праздник вопреки календарю.
По традиции Тэхён обязательно презентовал всем в их отделе по какой-нибудь невообразимой диковине, найденной в очередной поездке по миру, и следующие полдня они из кожи вон лезли, выдумывая то ли статуэтке, то ли оберегу практическое предназначение — по-взрослому адекватное и полезное или же интересное и веселое.
Однако чаще прочего в наступившем году Чонгук предвкушал кое-что новенькое. Нервы щекотало, едва мысли шли в сторону прекрасной… теперь уже знакомой. В голове плыло, стоило призадуматься серьезнее, и разумная, тщательная подготовка к грядущему разговору — а также поиск ответа на вопрос, зачем Чонгуку так хочется прогуляться в крыло уголовно-правовой практики в понедельник чуть ли не в девять утра, — заканчивались на первом же воспоминании об одной ночи в конце декабря.
Картинки, слайдами мелькающие в голове, день ото дня не тускнели, а лишь обретали дополнительные будоражащие оттенки. В них Лиса вновь и вновь вздрагивала от удовольствия, когда он касался ее, ярче и невозможнее зеленели удивленно распахнутые глаза, раскрывались алые губы со смазанным контуром и почти по-настоящему на языке чувствовался вкус ее помады. Временами Чонгуку казалось, он уже путается и не знает наверняка, что из транслируемого мозгом случилось взаправду, а что придумалось, даже намечталось, после.
Не прошедшая за долгие выходные околдованность Лисой была пьянящей, приятно отвлекающей от всего, о чем Чонгук не желал лишний раз рассуждать. Пропорционально возрастанию интереса к магнетической девушке в умопомрачительных туфлях уменьшалась его тоска по Лин, что радовало чрезмерно. Хандрить из-за расставания, когда оно вполне закономерно и произошло бы в любом случае, было глупо.
Продолжить же нормальную жизнь, переключиться и насладиться новыми возможностями — вот чем нужно заняться. Он же обещал себе попробовать образ существования Тэхёна. И даже попробовал. И даже очень удачно. Так удачно, что возвращаться к переборке вариантов не хочется. Зачем, если уже найдена идеальная кандидатура?
Здесь Чонгук, конечно, сам себя одергивал за разгулявшиеся до предела разумного целеполагания намерения. Никаких оснований считать, что Лиса две недели только о сексе с ним и грезит, не существовало. Мало ли, по какой причине она в ту ночь решила уйти не к себе, а к нему домой. Помимо многих возможных препятствий — например, вполне прозаичной незаинтересованности в продолжении, она могла состоять в отношениях. Не просто так ведь сбежала, как пойманная на горячем преступница.
Правда, по неведомым, прошедшим мимо его сознания умозаключениям, Чонгук отказывался думать о Лисе как об изменщице. Не вписывалось. В его о ней впечатление не вписывалось. Он для себя Лису определил как… честную.
Характеристик, ей подходящих, нашлось бы довольно: о красоте, об уме, о темпераменте, но первой, огромными четкими буквами печаталась честность. То ли потому что манера общения у Лисы была такая — сразу в лоб, намеренно, а не по глупости. То ли потому, что Чонгук не удержался и погуглил, выяснив о Лисе, пусть и немного (даже аккаунтов в соцсетях не нашлось), но достаточно, чтобы составить представление о присущих ей ценностях. Как минимум, в профессии, а по большей части, наверняка и в жизни.
Поисковик показал ему несколько статей о довольно громких процессах, в которых она участвовала, пару заметок на сайте одного университета (так Чонгук узнал, какой юридический факультет она закончила), где освещалась ее нетривиальная деятельность на базе студенческой юридической клиники и блестящая учеба. Чонгук впечатлился. Даже пожалел, что она не училась у его отца, преподававшего в СНУ уголовный процесс последние лет пятнадцать и очень уважавшего увлеченный юридический молодняк.
Сомнений, что с отцом Лиса спелась бы просто на раз, не осталось, когда Чонгук вник в суть отмеченных в новостных изданиях процессов. Перед ним была не просто успешная адвокатесса, отличившаяся в профессии выдающимися способностями, но и правозащитница. Ярая, бесстрашная, неугомонная.
С детства Чонгук очень хорошо знал, чего стоит заниматься правозащитной деятельностью в Корее. Давление со всех сторон, угрозы, закрывающиеся перед носом двери, равнодушие перед несправедливостью — отец хлебал и не давился, а Чонгук, насмотревшись, даже пробовать не стал. Восхищался со стороны.
Сейчас восхищался еще и Лисой.
Все-таки он тем вечером не ошибся: она потрясающая женщина. Совершенная как будто. Смириться, что их знакомство не продлится в новом году, Чонгук ни за что на свете не смог бы. Уж точно не после того, как узнал о ней столько интересного, а хочет узнать еще больше. Да и просто ее — хочет.