Проклятие

Для Юнги в особняке выделяют комнату, и он, разместив свои скромные пожитки, сразу приступает к тому, зачем приехал. Чонгук приказывает прислуге выполнять поручения омеги и утром покидает особняк, не забыв пригрозить, что, если с папой что-то случится, оторвет ему руки. Юнги занимает кухню и раскладывает на большом мраморном столе посередине принесенные им травы. Он просит у прислуги большой котел, но, получив взамен кастрюлю, не жалуется. Пока отвар варится, омега спускается в сад и вместе с волком, которого, оказывается, зовут Зевул, прогуливается по саду. Сад занимает огромную территорию, и в первый день омеге даже не удается дойти до конца, зато он срывает пару листиков клевера, благодарит растение кусочком сахара, положенным на землю, и возвращается на кухню. Закинув в кастрюлю клевер, Юнги наливает отвар в чашу и поднимается к Есану. Старший все так же неподвижен, Юнги с трудом спаивает ему отвар, а потом, усевшись в кресле у кровати, прикрывает веки и напевает мелодию, которой учил отец и которая заставляла оживать увядшие цветы. На следующее утро все повторяется. Каждый день Юнги варит новый отвар, четыре раза поит им Есана и продолжает петь ему песни. Ни Чонгук, ни Хосок эти три дня в особняке не появляются. Прислуга сторонится Юнги, но все просьбы безмолвно выполняет. Сегодня утром омега, схватив пару своих грязных вещей и попросив у прислуги таз, располагается во дворе у резвящегося рядом Зевула и приступает к стирке. Прислуга молча наблюдает за стиркой, окончательно решает, что омега тронутый умом, ведь ему предложили постирать все в стиральной машине. Юнги отрывается от занятия, увидев въехавшие во двор автомобили, и следит за идущим к нему Чонгуком. Альфа в черном костюме, волосы зачесаны назад, и открытый лоб придает его лицу еще большую строгость, заставляя Юнги желать провалиться под землю. — Ты в каком веке живешь? — нахмурившись, смотрит на то, как усердно стирает вещи омега, Чонгук. Альфа засматривается на бледные тонкие запястья, которые, если обхватить чуть сильнее, ничего не стоит сломать. Омега слишком мелкий, Чонгук не помнит второго такого эльфа, у которого были бы настолько тонкие кости и маленький рост. В то же время альфа и себе не признается, что есть в этом странном эльфе что-то притягательное, какое-то особое очарование, которое буквально прибивает к нему взгляд Чонгука. — Ваш первый вопрос должен был быть о состоянии папы, — морщит лоб Юнги. — Об этом я спрашиваю каждый день у своего человека. Вставай, отдай вещи прислуге. — Я знаю, что такое стиральная машина, но так мне нравится больше, я так привык, — бурчит Юнги, натягивая капюшон чуть ли не до носа и вызывая этим раздражение у Чонгука. — Если стирать вручную, то вещи позже портятся. — Как хочешь. Есть изменения в состоянии папы? — Есть. Чонгук идет в дом, а Юнги, достирав, возвращается на кухню. Чонгук сидит у папы два часа, следит за тем, как омега поит его отваром, а потом, спустившись вниз, просит себе кофе. Он просто сидит в кресле с чашкой в руках, думает о своем, а Юнги не по себе. Его сила чувствуется даже на расстоянии, и Юнги уверен, что никогда ранее не встречал никого, вокруг кого клубилась бы такая густая темнота. Он поражается, как рядом с ним такой красивый сад благоухает, когда от одного его взгляда у Юнги сердце замирает. «Тебя должен полюбить тот, у кого вместо сердца черная дыра», — вспоминает Юнги слова, высеченные в памяти, и вновь возвращается в день, который разделил его жизнь на две части. Юнги было тринадцать, когда к ним в магазин ворвался разъяренный альфа и, бросив собранные отцом Юнги букеты на пол, начал их топтать. Выбежавший на крики и не понимающий, что происходит, маленький омега услышал, как мужчина кричит, что заказанные им цветы увядшие. Отец Юнги долго пытался уговорить мужчину успокоиться, предложил вернуть ему деньги, но тот только распалялся. Юнги знает, что отец вкладывает в каждый букет душу и еще ни разу не относился к своей работе недобросовестно. Вчера омега сам помогал ему собирать эти букеты, и они были свежими и красивыми. Юнги надоело, что мужчина на пустом месте оскорбляет его отца, и омега, выйдя вперед, заявил, что цветы завяли только потому, что сам мужчина переполнен темной энергией. — Удивительно, как рядом с вами все наши цветы не завяли, ведь вы своей ядовитой слюной здесь все забрызгали! — восклицает Юнги, пока отец пытается оттащить его за прилавок. — Что за невоспитанность? — глаза мужчины наливаются кровью, и Юнги только сейчас замечает на его запястье метку дьявола и, поняв, что он колдун, уже жалеет о том, что вспылил. — Простите, господин, — пытается снять установившееся в комнате напряжение отец Юнги. — Мы бесплатно соберем вам новые букеты из цветов, которые вы захотите. — Этот малец посмел мне дерзить, так ты воспитываешь своих детей? — смотрит на мужчину гость. — Я бы не дерзил, если бы вы нормально разговаривали с моим отцом, — прислоняется к стойке Юнги. — Ты хоть знаешь, кто я такой? — делает к нему шаг мужчина, а Юнги, фыркнув, отворачивается. — Мне не нужны ваши гнилые цветы, оставьте себе, я найду другой магазин и куплю куда красивее, только красоту цветов можно купить, а тебе ее ни за какие деньги не вернуть, — подходит вплотную и внимательно рассматривает красивое точеное лицо. Мужчина с силой отталкивает подошедшего к сыну отца, который сколько бы ни старался, но вновь к ним подойти не может — у него будто подошвы прилипли к полу. — Ты будешь таким страшным, что люди тебя будут сторониться, а вся остальная нечисть будет над тобой насмехаться, — внезапная тишина наступает в магазине, даже ветер, который до этого игрался с вывеской на двери, прекращается. — Ты будешь покрыт язвами и рубцами, твое уродливое лицо заставит солнце прятаться за облаками, и никто в мире не сможет вернуть тебе твою красоту, — продолжает гость. — Так будет продолжаться до тех пор, пока сам предводитель ваших врагов, тот, у кого вместо сердца черная дыра, не полюбит тебя. Юнги пытается двинуться, но его словно парализовало, он не может отвести глаз и, как завороженный, продолжает слушать и запоминать каждое слово. — Если это случится, а это, учитывая то, на кого ты будешь похож — невозможно, твоя внешность к тебе вернется. Только я не буду к тебе снисходительным, если в ответ ты тоже отдашь ему свое сердце, то он погибнет. Больше Юнги ничего не помнит. Когда он и его отец приходят в себя, то в лавке никого нет, и только разбросанные по полу цветы доказывают, что это была правда, а не сон. Отец тогда успокоил омегу, сказав, что нет на свете колдуна, который обладал бы такой силой, чтобы проклясть, но Юнги весь вечер ходил сам не свой и все не мог забыть те слова. Утром Юнги разбудил отца криком, и ворвавшийся в его спальню мужчина долго не мог привести в чувства паренька, который показывал ему руки и кричал, что они изуродованы. Сколько бы отец ни убеждал Юнги, что все не так, он по-прежнему красив, и не важно, что ему сказал колдун, омега с каждым днем все больше закрывался в себе, а после еще пары издевок со стороны сверстников в школе, которые продолжали задирать его и обзывать уродом, отказался ее посещать и заперся дома. Отец приводил к Юнги врачей, психологов, даже колдунов, но ничего не помогало. Через год, проведенный в затворничестве, Юнги попросился в лес, куда угодно, где он почти не будет видеть людей. Отец сам купил ему небольшой домик на опушке, и Юнги поселился в деревне. Чон Чонгук не просто лидер темных эльфов, он известен как единственный эльф, которому удалось выйти победителем из двух войн с орками и почти в два раза снизить их популяцию. Юнги прекрасно знает, что это значит. Чонгук вырезал большую часть орков, а оставшиеся больше не показываются. Говорят, с его знаменитого меча Сирила, когда он долго лежит без дела, капает кровь. Меч такой же кровожадный, как и хозяин. Юнги наслушался страшилок про Чонов, но тот страх, который чувствовал на пути сюда, понемногу его отпустил. Чонгук, которого успел узнать Юнги, пока свою суть не проявляет, и омега не чувствует от него явной угрозы. Юнги нужно его сердце, чтобы спасти себя, и он уже пересилил себя, придя сюда и потребовав брак с альфой, рассчитывая, что совместная жизнь с ним поможет ему достичь целей, ведь иначе ему никак не быть настолько близко к Чонгуку. Юнги прекрасно знает, что вряд ли такой, как Чонгук, будет рассматривать его как омегу, не говоря уже о любви, но он должен попробовать. Это последний шанс для него вернуться к нормальной жизни. — Не балуй Зевула, — прерывает тишину альфа. — Он волк-оборотень и мой верный товарищ на войне, он и так разленился здесь, бабочек гоняет, а теперь еще мне сказали, что он от тебя не отлипает, ты его подкармливаешь. — Он чудесный, — прячет улыбку омега, вспомнив своего нового друга. — Он сожрал столько орков, сколько тебе и не снилось, и не только орков, — ухмыляется альфа, и холодок пробегается по спине омеги. — Он какой угодно, но не чудесный. — Господин, — прерывает парней бегущий вниз слуга. — Господин Есан открыл глаза! Чонгук и Юнги немедленно поднимаются наверх. Есан с трудом удерживает веки открытыми и смотрит на подошедшего сына, который, склонив голову, целует его ладонь. — Реакция пошла, — улыбается остановившийся рядом Юнги и сразу стирает улыбку с лица, увидев, что Есан смотрит на него. — Ему нельзя переутомляться, пока еще не все силы вернулись. Есан вновь засыпает, а Юнги следует за Чонгуком вниз. — Как видите, я выполняю свою часть уговора, — остановившись напротив альфы, говорит Юнги. Он боится, что, как только Есан встанет на ноги, его выставят за дверь. — Как насчет того, чтобы выполнить мое желание? — У меня есть чудесный остров, он скрыт от людских глаз, на нем невиданные растения и животные, я подарю его тебе. — Вы знаете, чего я хочу. — Зачем тебе этот брак? — рычит альфа. — Из-за моей фамилии? Моей власти? Ты настолько в отчаянии, что заставляешь насильно на тебе жениться? Хотя скорее ты просто безнравственный. — Я в отчаянии, и мне нужен этот брак, — не дает обиде поглотить себя омега. — Это не будет браком! — становится вплотную альфа, и в этот раз Юнги уверен, что лампочки на люстре мигают из-за его гнева. — Это сплошной фарс, на который я пойду только ради папы. Тебе никогда не стать мне настоящим супругом и уж тем более моим омегой, — шипит Чонгук. — Деревенщина, у которого явно проблемы с головой, выскочка, который позорит омег своего рода. Ты выбираешь себе мужа по толщине его кошелька. Ты мне омерзителен, — выплевывает слова ему в лицо Чонгук, не замечая, как из последних сил держится Юнги, чтобы не разрыдаться. Чонгук прав, со стороны это выглядит именно так, и Юнги остается только глотать его горькую правду. — Тебе плевать, кто я и какой, а знаешь, сколько твоих я убивал, рубил на кусочки и не позволял перерождаться, — хватает его пальцами за горло и отрывает от пола альфа. — Этими руками в крови твоих братьев я буду подписывать брачный договор с тобой. Ты позор своего рода. — Выполняйте свое обещание! — хрипит задыхающийся Юнги. — Еще три дня, если ему заметно полегчает, мы распишемся. Надеюсь, ты не рассчитывал, что я закачу пир, мне ты как супруг не нужен, — отпускает омегу Чонгук и идет на выход. — Мне хватит и подписи, — массирует горло Юнги, с обидой смотря ему вслед. Два часа после ухода альфы Юнги проводит в саду, жалуется Зевулу и, съедаемый думами, до утра не смыкает глаз. Юнги постоянно прокручивает в голове слова Чонгука и зарывается лицом в подушку, позволяя только ей почувствовать обжигающие его лицо слезы. Чонгук возвращается в особняк следующим вечером и, поднявшись к папе, замирает у двери, слушая тихое пение, доносящееся из спальни. Альфа легонько приоткрывает дверь и поражается чувствам, которые в нем вызывает мягкий мелодичный голосок. Омега в песне рассказывает про основателя рода светлых Эльфов, поет про его похождения, Чонгук чувствует, как усталость дня испаряется, тело наливается силой, и, сбросив наваждение, входит в комнату. Юнги сразу умолкает, опускает на пол подобранные под себя ноги. — Как он? — Сегодня он сам придерживал рукой чашу, — улыбается омега, забыв, что не прикрыл лицо, но вспомнив, второпях ищет глазами шелковый шарф, в который кутается. — Это ищешь? — поднимает оставленный у изножья кровати шарф Чонгук. — Почему ты так любишь прятаться за тряпками? — Это же очевидно, — бурчит омега. — Ты, конечно, не красавец, но и скрывать нечего, — хмыкает альфа и подходит к папе. — Вы слишком добры, господин Чон, — язвит Юнги, — но лучше называть все своими именами, — и, не смея поднять изуродованное лицо, тянется за шарфом. Чонгук поднимает руку над головой, вызывая у омеги возмущенный вздох, и откровенно смеется над его попытками допрыгнуть до шарфа. — Ты такой мелкий, будто гном, — не делает ему поблажек альфа. — Ничего нового вы мне не скажете, — обижается Юнги и, оставив идею забрать шарф, двигается к двери. Чонгук ловит его за руку и отдает ему шарф. — Мне просто тебя жалко, — непонятно ему или себе, говорит альфа и возвращает внимание папе. Юнги ничего не отвечает, оставляет папу и сына вдвоем и спускается вниз. Он наливает себе чай на кухне, подтаскивает ближе вазочку с любимыми печеньями, которые испек днем, но не успевает и откусить, как в комнату врывается красивый темный эльф, который, кажется, на позднем сроке беременности, а за ним Хосок. — Я сказал, что рожу его дома, значит, дома! — кричит на альфу эльф. — Я для тебя больницу закрыл, лучшего врача пригласил! Ради наших отцов, одумайся, Тэхен! — молит его Хосок. Юнги так и сидит с печеньем в руке и боится двинуться, потому что от этих двоих исходит такая мощная энергетика, что омега уверен, выдай он себя, и его снесет. — Печенье, — загораются глаза увидевшего на столе вазочку Тэхена, и он, взяв одно, с удовольствием его съедает. — Можно еще? — тихо спрашивает он Юнги, и тот кивает. — Я буду у папы, — закатывает глаза Хосок и покидает кухню. Тэхен наливает себе молока и, подтащив вазочку, начинает ее опустошать. — Ты, значит, странный лекарь? — смотрит на Юнги омега. Юнги кивает и натягивает капюшон толстовки, только Тэхен словно ничего не видит, ни его рук, ни лица, ни редких волос, свисающих на лоб сосульками. — И ты реально сказал Чонгуку, что станешь его супругом? — выгибает бровь омега. Юнги снова кивает. — Восхищаюсь, — хохочет омега. — Я Тэхен, супруг Хосока, мне достался лучший из братьев, а тебе сочувствую. Еще больше буду сочувствовать, когда проснется Есан. Ох, этот высокомерный омега крови у тебя попьет, — вздыхает Тэхен. — Но ты держись, он на вид угроза всему живому, и, даже если ты ему понравишься, он тебе это не покажет, будет гнобить, но, как заболеешь, первым прибежит тебе примочки делать. Мне так тяжело быть беременным без него, он бы меня баловал, а он слег еще до беременности, даже не знает про внука, — с грустью добавляет. — Я спою ему про малыша, это поможет ему поскорее встать на ноги, — несмело говорит Юнги. — Серьезно? Он услышит? — загорается глаза у Тэхена. — Он слышит все, что я ему пою, когда ему не нравится рассказ, он хмурится, и я меняю песню, — улыбается Юнги и, поднявшись, вновь наполняет вазу, ставит перед омегой и сразу прячет руку. Тэхен хмурится, но ничего не говорит. Через полчаса болтливый супруг Хосока уходит, а Юнги решает смастерить для малыша браслет-оберег, который не подпустит к нему злые души и будет оберегать от нечисти.

***

Есан с трудом, но уже улыбается сыновьям и даже сам в состоянии держать их за руку. Через два дня, как и сказал Чонгук, в особняк приезжает старейшина темных эльфов и в присутствии Хосока и еще двух своих помощников заключает брак. Церемония бракосочетания длится три минуты, а утром все темные эльфы через старейшину узнают о том, что их глава теперь не свободен. Чонгук ведет себя, как ни в чем не бывало, работает, поздравления принимает его помощник, на вопрос о праздновании альфа отмахивается. Чонгуку очень тяжело далось это решение, он провел все ночи в раздумьях, долго говорил с Хосоком, но, учитывая, что омега отказался отступать, а папе с каждым днем лучше, альфа сдался.— Тебя перестанут уважать за брак со светлым, ты ведь не просто темный эльф, ты тот, кто стоит во главе всего нашего рода! — пытался вчера в последний раз отговорить альфу брат.— Мне плевать, что будут обо мне говорить или думать. Да, он светлый эльф, и в любое другое время я бы даже мысли такой не допустил, но он выполнил свое обещание, папе уже намного лучше, а я дал слово, — ответил ему Чонгук.— Чонгук, он не просто светлый, он странный, неужели ты женишься на безумце, он же совсем не тот омега, который мог бы быть твоим супругом!— Он странный, но он не безумец, — устало ответил Чонгук. — Это ведь и не будет браком, увидишь, он первым подаст на развод. Ну, хочет этот омега стать моим супругом, пусть побудет, заберет все, за чем это все замыслил, и свалит. Я же не идиот, Хосок. Он хочет поменять свою жизнь за мой счет, я ему это оплачу, а потом мы разойдемся. Ничто не должно иметь значения кроме здоровья нашего папы.

***

— В твоей комнате надо сделать перестановку, — следующим днем заявляет Юнги Чонгук. — Там даже гардеробной нет, хотя у тебя и вещей толком нет, выйди, купи себе что-нибудь или закажи онлайн, в любом случае хватит ходить в этом балахоне и лохмотьях. Ты как монах.— Мне хватает моих вещей, — продолжает разбирать травы на столе Юнги.— Пусть я это браком и не считаю, но у нас такое правило, если брак заключен — о нем объявляется, следовательно, все уже знают, что у меня есть супруг, — спокойно отвечает альфа. — А так как я глава темных, то ко мне обязательно будут заходить мои братья и партнеры, я не хочу представлять им как супруга чучело в рясе.— Одежда мне не поможет, — перевязывает нитями корень сельдерея Юнги.— Ты прав, тебе бы еще подстричься не помешало, а то из-под твоих волос глаз не видно, — кривит рот альфа.— Господин Чон, прекратите, — злится Юнги.— Твое дело, — пожимает плечами Чонгук. — Тогда не показывайся, когда у меня гости, не позорь меня своим видом. Не хочу, чтобы кто-либо думал, что я жаден или, более того, не могу себе позволить одеть супруга.Чонгук уходит, а вечером Юнги сидит в гостиной перед сложенными друг на друга коробками, которые продолжает вносить в дом шофер.— Это все от господина Чона, — разминает шею уставший мужчина. — Он сказал, чтобы ты выбрал что-то для вечера. К нему придут.Юнги к коробкам даже не прикасается. Прислуга забирает все наверх в его комнату, а омега идет в сад. Юнги сидит в саду до самого вечера и, даже когда слышит, как во двор один за другим заезжают автомобили, с места не двигается. Юнги знает, что в доме много людей, слышит голоса, которые ветер приносит с террасы, и продолжает прижиматься к корню дуба, отказываясь покидать свое укрытие.— Значит, ты будешь делать все по-своему? — Юнги вздрагивает и, подняв голову, смотрит на остановившегося напротив угрюмого Чонгука. Альфа двигается, как тень, Юнги может поклясться, что даже ветка под его ногами не хрустнула, иначе бы он хоть что-то услышал и мысленно подготовился.— Не нужно было присылать мне эти коробки, — бурчит Юнги, притягивая колени к груди.— Встань, иди переоденься и спустись к моим гостям, — зло говорит Чонгук. — Ты бы мог попросить ночь со мной и столько денег, сколько бы пожелал, — опускается на корточки альфа и, схватив его за шею, притягивает к себе. — Это было бы сложно, учитывая, что желания во мне ты не вызываешь, но было бы куда легче для тебя. А ты попросил брак, вот и выполняй то, что положено моему супругу. Вставай, переоденься и принимай гостей.— Я не пойду туда, — прячет лицо в коленях Юнги. — Вы пригласили их, вы и принимайте.— Ты не представляешь, как мне тяжело держать себя в руках, — выдыхает Чонгук и встает на ноги. — Приведи себя в порядок и иди в гостиную.— Мы что, в сказке? — поднимает на него глаза, полные обиды, Юнги. — Или, может, это какое-то кино? Я сейчас поднимусь в спальню, надену что-то из одежды, что вы прислали, умоюсь, подкрашу глаза, и, когда спущусь вниз, все онемеют от восхищения, а вы в меня влюбитесь и поразитесь моей красоте? — нервно улыбается. — Я знаю, что у вас нет сердца, но оно и не нужно, чтобы понять, что не надо меня этим пытать. Я жил в лесу, чтобы никого не видеть. Мне не способна помочь даже пластика. Неужели обязательно наказывать меня за мою просьбу именно так? Вы же прекрасно все видите и знаете, не надо выставлять меня посмещищем перед ними. Брак со мной уважение к вам не сломает. Ничто этого не сломает. Просто потерпите меня немного, большего я не прошу.— Пытать? — выгибает бровь Чонгук. — Я бы не стал мелочиться. Кажется, Хосок прав, ты безумен, — кривит рот альфа и уходит прочь.

***

Утром в среду Есан во время принятия отвара зовет Чонгука и Хосока. Счастливый тем, что омега заговорил, Юнги бежит в коридор и просит прислугу связаться с господином. Чонгук и Хосок бросают все дела и уже через двадцать минут сидят у постели папы, который, поглаживая их по волосам, повторяет их имена.— Хосок, — шепчет Есан. — Как Тэхен и малыш?— Откуда ты знаешь? — удивленно смотрит на него Хосок.Есан поворачивается к Юнги, и тот опускает глаза.— Боюсь, это не все новости, которые ты пропустил, — усмехается Хосок. — Твой лекарь — супруг Чонгука. Чонгук хмурится, а Юнги мечтает испариться под взглядом омеги.— Что за чушь? — подрывается с места и вновь обессиленным опускается на подушки Есан.— Потом мы тебе все объясним, — пытается успокоить папу Чонгук.— Он же светлый! — злобно смотрит на сына омега.— И это все? — думает Юнги, но не озвучивает. — Только то, что я светлый? Странная семейка.Юнги оставляет омегу с сыновьями и идет во двор поиграть с Зевулом.

***

Утром Юнги долго топчется с отваром перед дверью Есана, боясь войти, даже думает передать его через прислугу, но, услышав зовущего его омегу, все-таки входит.— Доброе утро, — бурчит Юнги и, присев рядом, перемешивает отвар.— Я зол на сына больше, чем на тебя, — медленно говорит Есан. — Тебе я благодарен за то, что спасаешь мою жизнь, но, думаю, ты сам понимаешь, что этот брак ошибка, и исправишь это. Не знаю, зачем ты попросил такую цену, но это отвратительно.— У меня были причины, — не смеет поднять глаза Юнги.— Так расскажи.— Я не могу.— Тогда разведись, — злится омега.— И это я не могу, но обещаю, что это не будет длиться вечно, — протягивает ему отвар Юнги и поправляет соскользнувший вниз шарф.— Я хочу, чтобы это закончилось прямо сейчас, — сжимает пальцами покрывало Есан. — И перестань прятать лицо, я видел его десяток раз!Юнги больше не отвечает, поит омегу отваром и уходит к себе.

***

После заключения брака отношение прислуги к Юнги поменялось в худшую сторону. Они все чаще перешептываются, не скрывают презрительных взглядов и нарочно медленно выполняют его поручения. Юнги не злится, пытается войти в их положение, ведь, как минимум, в этом доме все знают, что он заставил альфу жениться. Чонгук не появляется дома второй день подряд, Юнги подозревает, что он сильно занят. Альфа в последнее время выглядит уставшим, он явно загружен, и Юнги ему сочувствует, но его отсутствие в особняке мешает реализации плана омеги. Юнги никогда ни с кем не встречался, он за эти годы даже нормально общаться разучился, поэтому он не представляет, как можно заставить альфу полюбить его, тем более учитывая, что Чонгук даже не скрывает своей неприязни. Возможно ли такое? Скорее всего нет, ведь недаром говорят, что сердцу не прикажешь, но Юнги должен сделать все, от него зависящее. Он еще от отца слышал, что вкусная еда растопит любое покрытое льдами сердце, и решает для начала попробовать именно с нее.Юнги закрывается на кухне и сам готовит ужин, думая, что если Чонгук приедет, он наберется смелости, и они смогут вместе поужинать. Чонгук не приезжает. Омега не сдается и следующим вечером готовит сливочный суп с лососем и печет пастуший пирог, который любит с детства. Отец говорит, что так вкусно, как его печет Юнги — никто не может. Если даже и сегодня Чонгук не придет, Юнги приготовит завтра. Он добавляет в блюда набор трав, которые придадут альфе силу и снимут усталость, и продолжает хлопотать на кухне. Юнги знает, что Есан, окончательно встав на ноги, вернется к себе, омега сам ему это сказал, а значит, Чонгук вообще перестанет появляться в особняке, куда пока приходит из-за папы. Для Юнги каждая минута на вес золота. Он под осуждающие взгляды прислуги вновь накрывает стол в гостиной и до десяти вечера прислушивается к любому шуму со двора. Юнги уже собирается убрать со стола, когда дверь открывается, и в нее входит Чонгук. Он, кивнув омеге, сразу идет к папе, а Юнги бежит на кухню разогревать еду. Когда Чонгук спускается вниз, он, нахмурившись, смотрит на накрытый стол и стоящего рядом омегу.— Что это? — приподняв бровь, спрашивает альфа.— Я подумал, что вам надо бы набраться сил, и приготовил ужин, — мнется Юнги.— Серьезно? — усмехается альфа и, подойдя к столу, поднимает крышку супницы. — Ты приготовил ужин для меня?Юнги кивает.— Сегодня ты приготовил ужин, а завтра что? В постель ко мне залезешь? — со злостью отодвигает супницу Чонгук, и суп расплескивается по столу.Юнги сжимает ладони в кулаки, ногтями вонзается в свою плоть, чувствует, как остатки гордости дерут глотку, но Чонгук видит на его лице только ярость. — Мы не супруги, — медленно и четко произносит альфа, остановившись напротив. — Ты не мой омега, и ты вызываешь во мне только отвращение, — с каждым его словом Юнги словно уменьшается, растворяется под ворохом большой для него на пару размеров одежды. — Это насильственный брак, перестань пытаться быть тем, кем не являешься. Ты бы мог сойти за невинного и обиженного на весь мир ангелочка, но моя вера в это закончилась, когда ты заявил, что хочешь мою фамилию. Я тебе ее отдал, наслаждайся.— Я просто приготовил ужин, — цедит сквозь зубы Юнги.— У моего повара две звезды Мишлен, а ты подумал, я буду есть твою стряпню? Ты правда ненормальный. Убери, и чтобы больше такое не повторялось, — идет на выход Чонгук, оставив у стола разбитого, еле сдерживающегося, чтобы не разрыдаться, омегу.Юнги запрещает прислуге прикасаться к посуде, сам убирает все со стола, с которого долго оттирает остатки супа, а потом, поднявшись к себе, зарывается под одеяло. Кажется, он обречен жить с этим проклятием до конца своих дней.