trigger (ficbook.)[ЗАКОНЧEH]

я покажу тебе космос в одно касание"

— Когда у тебя был первый раз? — медленно растягивая слова, спрашивает Юнги-хён, чуть не уронив телефон к себе на колени.

— Первый раз чего? Поцелуй? Секс? Обнимашки?

— Не знаю, тут не написано.

— Эти вопросы тупые, — выдыхает Хосок, ложась на ковре и подпирая голову ладонью — локоть тотчас утопает в мягких ворсинках.

— Какие есть, — Юнги-хён передаёт телефон Хосоку и откидывается спиной на мягкую поверхность дивана. — Ну так что?

Решив провести вечер пятницы вместе, как свидание, сейчас они находятся в квартире Юнги-хёна (ну а где ещё, если подумать). Во всём помещении горит лишь подсветка на кухне, а гостиная освещается несколькими лампочками-свечами (настоящие хён запретил использовать), находящимися везде где только можно. В центре ковра стоит поднос с фруктами и сладостями, по бокам — бокалы с вином. В общем, полная романтика. Хосок, уже немного захмелев (но несильно: он следит за собой), чувствует, что ему очень жарко, однако он ничего не говорит, боясь 'спугнуть' атмосферу.

— Первый раз я поцеловался лет в тринадцать, кажется. Это была соседская девочка Тэхка.

— Серьёзно?! — восклицает Юнги-хён. — Ну ничего себе ты Дон Жуан, конечно. Я впервые поцеловался лишь в восемнадцать.

Вспомнив об их первом свидании, когда они устроили 'двадцать вопросов', Хосок предложил продолжить, но уже на более... интересные темы, и Юнги-хёну даже пришлось скачать специальное дурацкое приложение для этого, потому что у них не было вообще никаких идей.

— Я даже не помню, как его звали, — морщит нос мужчина, — это было на предпоследней вечеринке в честь окончания учебного года.

— Но разве первый поцелуй это не что-то... особенное? Разве ты не должен был запомнить его на всю свою жизнь? — не то чтобы Хосок считал также, но... свой первый с парнем он помнит до сих пор.

— Это всего лишь поцелуй, люди слишком преувеличивают, делая из этого какое-то супер важное событие. Это как в некоторых странах третьего мира до сих пор устраивают праздники по поводу того, что девушка становится женщиной (если ты понимаешь о чём я). Это глупо.

— Ну да, может, и правда глупо, — соглашается Хосок, нажимая на красную кнопку в виде сердца. — О'кей, следующий вопрос... Где находятся ваши эрогенные зоны? Боже, что это за вопросы вообще такие?!

— Ты сам предложил! — Юнги-хён медленно развязывает галстук: до этого у них был ужин, и они решили одеться в официальные костюмы, а теперь оба страдают от духоты. Хосок пиджак оставил на спинке дивана, там же и галстук, а мужчина принялся освобождаться от душащей одежды только сейчас.

— Мы можем поговорить на другие темы.

— Ну ладно, если ты стесняешься...

— Я не стесняюсь!

— Тогда что там было? — пытаясь вспомнить, спрашивает Юнги-хён и немного отпивает из своего бокала.

— Эрогенные зоны.

— Член, — хмыкает мужчина, но, поймав 'ты серьёзно, что ли' взгляд Хосока, он исправляется: — Не знаю, грудь? Я никогда об этом не задумывался.

— Разве это не важный аспект?

— Может, так оно и есть, но мы с Чун... — Юнги-хён спотыкается на полуслове, виновато смотря на Хосока.

— Всё нормально, я понимаю, — Хосок старается казаться спокойным, заталкивая свою ревность куда подальше. Теперь ему двадцать лет, он взрослый и собранный молодой человек.

— В общем, мы не особо заостряли на этом внимание. Мы занимались... другими вещами.

Хосоку ужасно любопытно, но он понимает, что если спросит, то потом сильно об этом пожалеет.

— А что насчёт тебя?

— А? — Хосок переставляет поднос на отодвинутый столик, чтобы фрукты и сладости никто не смахнул на новый белый ковёр, и возвращается обратно с бокалом, садясь прямо перед Юнги-хёном и соприкасаясь с тем лодыжками. 

— Где твои эрогенные зоны? Кроме члена, это мы уже поняли, — Юнги-хён снова хмыкает, а Хосок снова шутку не оценивает.

Он делает глоток горьковатой рубиновой жидкости и, медленно сглатывая слюну, говорит:

— Вообще, я до сих пор не особо в этом разбираюсь.

— Но ты же... Ты говорил, что я для тебя первый парень, да?

— Но это же не значит, что у меня когда-то была первая девушка в плане секса.

Юнги-хён поднимает брови, но никак это не комментирует, думая о чём-то своём. Молча пронаблюдав пару минут за тем, как Хосок осушает бокал до конца, он отчего-то начинает ухмыляться, облизывая губы, и ставит бокал поближе к ножке дивана и подальше от себя. После этого мужчина подтягивается ближе к Хосоку, 'беря в плен' чужие голени, и наклоняет голову в сторону.

— Что насчёт того, чтобы найти их?

— Что?

— Найти твои эрогенные зоны. Я помогу тебе.

Хосок задыхается от удивления, когда чужие холодные пальцы хватаются его левой лодыжки, едва ощутимо массируя. Такого Юнги-хёна Хосок ещё никогда не видел — всегда вёл он (будучи пьяным или чем-то расстроенным, но не суть), и это немного пугает. Хосок просто не привык, чтобы на него смотрели таким жаждущим взглядом.

Юнги-хён ведёт ладонь чуть выше, задирая ткань брюк, и почему-то вспоминается Чхусок; боже, как же давно это было. В тот день Юнги-хён точно также касался его лодыжки, за исключением одной детали — тогда вторая рука не скользила по бедру.

— Ты знаешь, что делать? — заинтересованно спрашивает Хосок, пока ничего такого особенного не чувствуя. Конечно, ему приятны чужие касания на своей коже, но без сильного возбуждения.

— Не особо, но ведь весь смысл в том, чтобы доставить удовольствие, правильно?

Хосок кивает, внимательно наблюдая за тем, как Юнги-хён присаживается поближе и направляет правую ладонь выше по бедру. Когда Хосок непроизвольно дёргается, он довольно улыбается, проводя языком по внутренней стороне щеки, а затем касается чужих колен, медленно раздвигая их.

— Хён, что ты... что ты делаешь? — с лёгким испугом в голосе спрашивает Хосок, послушно ложась на спину и позволяя мужчине оказаться между его ног.

— Не переживай, я просто хочу... — Юнги-хён не договаривает, нависая сверху; медленно расстёгивая белую хосокову рубашку, он цыкает из-за какой-то уж слишком упрямой пуговицы и бормочет: — Ненавижу эти дурацкие петли.

Закончив, он простым, ничего не подразумевающим движением кладёт свою руку на плоский живот Хосока и ведёт выше, нечаянно мизинцем задев сосок. Хосок тут же напрягается, задержав дыхание, и Юнги-хён удивлённо вздёргивает бровь, возвращая руку обратно.

— Серьёзно, Хо? Я же ещё ничего... А, точно.

Царапнув место чуть ниже ореола соска и услышав судорожный вздох, Юнги-хён расплывается в победной улыбке и опускает вторую руку на правую сторону груди. Помассировав смуглую кожу лишь мгновение своими мозолистыми ладонями, он проводит их к ключицам, отодвигая тонкую ткань рубашки к плечам.

В это время в глазах Хосока можно увидеть полное доверие, он смотрит на Юнги-хёна снизу вверх преданными глазами и лишь ждёт, что же тот сделает дальше. Если честно, его немного пугает такой Юнги-хён и... заводит одновременно? Хосок не понимает, как объяснить это чувство, просто... он точно знает, что находится в умелых руках. Юнги-хён выглядит очень уверенным в том, что делает, и поэтому Хосок собирается поплыть по течению и посмотреть, что ему предложит этот темноволосый коренастый мужчина.

Юнги-хён ставит руки по обе стороны от головы Хосока и наклоняется совсем близко-близко, почти касаясь губами чужой щеки, пока говорит:

— Как думаешь, что будет дальше?

— Мы пойдём играть в шахматы, которые бросили полчаса назад? — скрывая своё волнение, шутит Хосок и сглатывает.

— Нет, — Юнги-хён отстраняется и усмехается, возвращая одну руку обратно на грудь и несильно сжимая затвердевший сосок Хосока. Когда тот начинает извиваться под ним, Юнги-хён мягко хлопает того по бедру, приказывая успокоиться и посмотреть в глаза. — Я хочу кое-что попробовать, а потом мы вернёмся к твоим шахматам, если ты хочешь, договорились?

Хосок, туго соображающий из-за того, что холодные пальцы всё ещё зажимают его сосок, лишь кивает, ёрзая. Юнги-хён наконец возвращает руку на пол, прекращая мучения, и снова наклоняется, прижимаясь влажными губами к чужому уху. Он всего лишь тяжело дышит, а Хосок чувствует, как спина покрывается мурашками, и снова дёргается, за что получает ещё один шлепок по бедру.

— Я уже и забыл, какие девственники чувствительные, — говорит мужчина, посылая ещё одну волну мурашек. — И, спрашивается, почему? Я же ничего ещё не сделал. А представь, если я сделаю...

Хосок тихо, очень тихо скулит, когда Юнги-хён несильно кусает его мочку уха, оттягивая, и понимает, что хочет сделать то же самое с пирсингом мужчины, который тот снова надел. Юнги-хён целует чуть ниже, и Хосок непроизвольно поджимает ноги, случайно ударив старшего по бокам коленями.

— Что, часто встречаешь девственников? — невинно спрашивает Хосок, руками за плечи отодвигая Юнги-хёна от себя, чтобы увидеть его реакцию на произнесённые ранее слова.

— Нет, только одного, — невозмутимо отвечает Юнги-хён, — который вскоре может им уже и перестать быть.

У Хосока, конечно, опыта в таких делах нет никакого, но ему не нравится быть 'бревном' — просто лежать и получать любовь, он хочет эту любовь дарить в ответ. Поэтому, не выдержав, он обнимает мужчину за шею и притягивает к себе, целуя и иногда даже не попадая по губам, ослеплённый возбуждением. Юнги-хён под таким давлением наклоняется и меняет своё положение, пересаживаясь прямо на бёдра Хосока; тому приходится тоже сесть, поскольку хён невъебенно тяжёлый, и вот они уже сидят напротив друг друга, а Юнги-хён обнимает поясницу Хосока ногами.

— Так давай, — прервав поцелуй всего на секунду, говорит Хосок, попав мужчине по подбородку. Сидя с закрытыми глазами, он слышит лишь тяжелое дыхание на щеках, — исправь это.

Юнги-хён после этих слов замирает, уткнувшись носом в линию челюсти. Просидев так ровно три секунды (никто не считал, нет), мужчина отодвигается и обеспокоенно смотрит на Хосока — дикая смесь из желания и возбуждения пропала из взгляда, теперь перед ним снова родной и привычный Юнги-хён.

— Ты уверен, Хосок? Ты точно этого хочешь?

— Слушай, прошла почти неделя, я в порядке. Я правда этого хочу. Я очень сильно этого хочу, — Хосок, тотчас покраснев из-за осознания того, что он сейчас скажет, прочищает горло и наклоняется к чужому уху. — Я очень сильно хочу почувствовать тебя в себе.

Лицо Юнги-хёна остаётся невозмутимым, и он говорит, прикрыв глаза:

— Ты же знаешь, что это звучит слишком клишированно?

— Хён! — жалобно стонет Хосок. — Не порти романтический момент!

— Знаешь, фразы из порнофильмов никак не украшают атмосферу.

— Я просто пытаюсь быть сексуальным, вот и всё, — обиженно бурчит Хосок, уже неуверенный в том, что действительно хочет заняться сексом с этим занудой.

— Тебе и не надо пытаться, ты такой и есть, — Юнги-хён нежно проводит пальцами по розовой чёлке, намереваясь привести сбившиеся пряди в божеский вид.

Хосок цыкает, за затылок притягивая мужчину к себе ближе, чтобы снова смазано поцеловать. Он знает, что в глубине души Юнги-хён всё равно воспринимает его как ребёнка, и ему это не нравится: он хочет выглядеть в чужих глазах по-взрослому. Хосок знает, что Юнги-хён будет с ним аккуратным, но ему это не нужно. Он хочет так, как хочет Юнги-хён. И вряд ли в это входит нежность.

Юнги-хён медленно поднимается, утягивая Хосока за собой. Тот послушно подчиняется, вцепившись в чужую шею и продолжая настойчиво целовать; таким образом они доходят до двери.
Хосок касается ручки за своей спиной, но его останавливает Юнги-хён, прервавший поцелуй.

— Хосок, это... это ванная. Ты же знаешь... Ты вообще читал что-нибудь на эту тему? — спрашивает он.

— Да, — Хосок не видит смысла скрывать тот факт, что всю эту неделю он просматривал тысячу статей на гейских форумах (что отыскать, между прочим, было очень сложно).

— И ты знаешь, что нужно делать?

— Да, я знаю, — Хосок ужасно смущен и не собирается произносить это вслух.

— Справишься сам?

— Да, я... Но с... ты понял с чем мне нужна будет помощь.

— Конечно. Я подожду тебя в спальне, — Юнги-хён включает свет и указывает на висящий над ванной ящик. — Если что.

— Я понял.

Юнги прикрывает дверь и проходит в спальню, оставляя её приоткрытой. Услышав звук льющейся воды, он удовлетворенно кивает сам себе и лезет в шкаф, в самый дальний ящик, за презервативами и смазкой. В бутылочке почти ничего не осталось, Юнги-хён цыкает, потрясывая её, и просто надеется, что этого хватит. Хотя, с Хосоком, смущающимся каждую секунду от любого прикосновения, может и не хватить. Он прекрасно понимает, что будет тяжело, но это его устраивает: он хочет лично показать Хосоку, как бывает иногда приятно немного раскрепоститься.

Кинув найденное на прикроватную тумбочку, Юнги садится на край кровати (не забыв сложить одеяло в угол матраса), расставив ноги и опираясь о колени локтями. Он солжет, если скажет, что не хочет секса с Хосоком, и ему остаётся лишь ждать, мысленно прикидывая, с чего ему стоит начать. Преодолеть барьер неловкости, сломать эту стену — это раз, растяжка — это два. А потом... Юнги не знает, что потом. Должен ли он дать Хосоку право самому решать? Или же лучше быть направляющим? Чёрт, Юнги действительно не знает. Его первый раз был так давно, и зачастую он был сверху, так что он даже не помнит...

Хосок проскальзывает в комнату бесшумно, смущённо останавливаясь в дверях. Юнги думал, что из-за того, что тот так долго возился в ванной, весь настрой будет утерян, но нет — Юнги снова чувствует приятное покалывание в члене, когда видит перед собой раскрасневшегося после душа Хосока, рубашка липнет к его коже на груди, а чуть мокрые волосы из-за влажности — ко лбу; он надел, но не застегнул брюки, и его глаза в полутьме словно сверкают. Ночник даёт слишком мало света, и образ Хосока кажется миражом. Иногда почти тридцатилетний Юнги чувствует себя грёбаным извращенцем, когда понимает, что у него встаёт на двадцатилетнего юношу.

— Ты точно в этом уверен? — спрашивает Юнги и мысленно молится, чтобы Хосок не передумал: он хочет.

— Да, — Хосок медленно подходит к кровати и смотрит вниз, на Юнги-хёна. Положив руки на его плечи, он позволяет притянуть себя ближе и втягивает воздух сквозь зубы, когда его целуют ниже пупка. — Х-хён...

— М? — невинно поднимает глаза Юнги-хён, продолжая обнимать Хосока за поясницу. — Кажется, мы нашли ещё одну зону.

Хосок чувствует, как возбуждение, покинувшее его в ванной комнате, тёплой волной возвращается обратно; он сжимает бёдра, когда хён целует снова, но только ниже, отодвинув пояс брюк, и прикрывает глаза, стараясь сосредоточиться на ощущениях.

— Хо, нам надо поменяться, — произносит Юнги-хён и при помощи шлёвок брюк Хосока резко поднимается на ноги. Встретившись с Хосоком взглядом, он смотрит неотрывно и, поменявшись местами, сильно толкает младшего на кровать так, что тот охает. — В первый раз это может быть немного болезненно, придётся потерпеть.

— Я... знаю.

— Когда в следующий раз мы будем заниматься сексом, ты будешь сверху, о'кей? Просто сейчас надо, чтобы ты привык и прекратил стесняться.

Хосок, спружинив на кровати, укладывается на спину и давится вздохом — Юнги-хён сказал не если, а когда. Стоит мужчине наклониться к нему, как он вцепляется в рубашку и тянет на себя, соединяя их губы в очередном влажном поцелуе. Юнги-хён снова располагается между его ногами, для равновесия опираясь руками о пружинистый матрас, и нечаянно касается хосоковых губ своим языком. После этого он спускается губами ниже, слегка прикусывая кожу под ключицей и задевая зубами левый сосок, и осыпает поцелуями живот, останавливаясь у кромки брюк.

— У тебя нет никакого сексуального опыта? — спрашивает Юнги-хён, приподнимая голову. Хосок было открывает рот, намереваясь сказать, но мужчина добавляет: — Просмотр порно не считается.

Хосок захлопывает рот.

— Тебе просто нужно расслабиться, — советует Юнги-хён.

'Тоже мне эксперт', мысленно фыркает Хосок и неожиданно вспоминает, что, вообще-то, так оно и есть, у хёна опыта точно больше. У Хосока-то его вообще нет.

Юнги-хён целует в то же место на животе, что и до этого, а затем принимается медленно стягивать с Хосока брюки; при этом он смотрит так пристально и так тягуче, что у того всё внутри замирает. Когда штанины оказываются где-то на уровне колен Хосока, мужчина на мгновение замирает, а после целует прямо в родинку с внутренней стороны бедра. Не удовлетворившись этим, он с поцелуями перемещается ниже, проводя ногтями следом и оставляя за собой красные полосы, которые вскоре становятся белёсыми; дойдя до колен, он останавливается — пора стягивать брюки дальше.

— Х-хён, — зовёт Хосок, когда Юнги-хён отбрасывает теперь уже ненужную одежду куда-то себе за спину.

— Да?

— Поцелуй меня?

Юнги-хён, единственный, кто создаёт в комнате шум путём своих передвижений, возвращается к Хосоку и мягко целует, даже не используя язык, но Хосоку хватает и этого: сейчас ему нужно ощутить всю поддержку мужчины, поскольку уверенность тает с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Ему нужен стимул, который не даст струсить прямо сейчас.

Юнги-хён прерывает поцелуй и на пятках отклоняется назад; стоит ему поддеть пальцем резинку боксеров Хосока, как тот неуверенно ведёт бёдрами, и мужчина останавливается.

— Почему ты не раздеваешься?

— Это сейчас ни к чему, моя главная задача — это 'подготовить' тебя и доставить тебе максимум наслаждения.

Хосок чувствует себя неуютно — он почти полностью раздет, в то время как Юнги-хён весь застёгнут, но он напоминает себе, что доверяет своему парню, поэтому в конечном итоге согласно кивает и кладёт свою ладонь на тыльную сторону чужой, что всё ещё держит его белье. Через секунду оно улетает к брюкам.

— Ты красивый, — шепчет Юнги-хён, прикасаясь к хосоковым коленям.

— Ты хотел сказать 'у тебя красивый член'?

За своё хихиканье Хосок снова получает по бедру, но на этот раз этим делом не ограничивается — рука идёт выше и ложится на член. Смех тотчас прекращается, как отрубило.

— Тебе всё ещё смешно, да? — Юнги-хён обхватывает член у самого начала, пальцем нажимая на головку.

— Не особо, — сглотнув, отвечает Хосок.

Юнги-хён хмыкает и коротко проводит по чужому возбуждённому члену своей большой ладонью, невольно размазывая естественную смазку по всей длине; он не преследует никакой цели, ему лишь нужно увидеть реакцию на свои действия, и он получает её незамедлительно — Хосок резко через нос втягивает воздух в лёгкие.

— Ты готов? — спрашивает мужчина, вытирая руку о простынь и привставая с кровати, чтобы достать презерватив и бутылочку смазки. — Если станет неприятно или больно, сразу говори.

Хосок кивает, послушно разводя ноги так широко, как может. Юнги-хён пододвигается ближе, открывая бутылочку и выдавливая себе на пальцы немного жидкой прозрачной субстанции, а после аккуратно и на немного вводит мизинец. Хосок, тотчас это почувствовав, вспыхивает и сжимается, ёрзая на простыне.

— Тшш, — Юнги-хён прекращает движение, наклоняется и успокаивающе целует целомудренно в лоб. — Всё хорошо. Тебе просто нужно привыкнуть.

Привыкнешь тут, ага. Хосок застывает, пробуя прислушаться к самому себе — ему не больно, лишь непривычно, и он пытается сосредоточиться, привыкнуть к этому новому ощущению. Когда Юнги-хён продвигает палец на одну фалангу дальше, он тихо вскрикивает, хватая мужчину за плечи.

— Хосок-а, всё хорошо, — бормочет хён, поглаживая член и тем самым отвлекая от неприятных ощущений, которые тот сейчас наверняка испытывает. — Не больно?

— Нет, просто неприятно, — Хосок, не удержавшись, испускает стон из-за чужой ладони на своём члене. Переместив свои на шею мужчине, он приподнимается и целует того куда-то в подбородок.

— Тебе лишь надо сосредоточиться на том, что делает моя левая рука, а не правая, — и, подтверждая свои слова, Юнги-хён болезненно-приятно сжимает член в своём кулаке.

— Я стараю-оу-сь...

Через некоторое время, когда Хосок перестаёт чувствовать боль, мужчина убирает мизинец, а позже вставляет целый указательный. Хосок снова ёрзает, морщась от неприятных ощущений, но, стоит хёну сделать что-то непонятное, как он судорожно выдыхает — приятное тепло разливается теперь не только внизу живота, но и внутри.

— Я думаю, ты уже привыкаешь, — замечает Юнги-хён, от которого не укрылась реакция Хосока на его попытки растяжки.

— Всё ещё не особо приятно, но ты попроб... О-о-о, — Юнги-хён каким-то образом умудряется одним лишь пальцем приятно поглаживать Хосока изнутри. — Мне... мне жарко.

— Это нормально, потому что кровь приливает. Таким образом стенки внутри станут эластичными, и это означает, что они безболезненно растянутся, и тогда я смогу... — Хосок, закатив глаза, закрывает зануде рот ладонью. Юнги-хён удивлённо смотрит на него.

— Не надо читать мне лекцию о том, как мой организм готовится к принятию твоего члена, лучше добавь ещё один палец.

— О, ты правда в этом уверен? Что ж, — Юнги-хён резко вводит ещё и средний, — тогда наслаждайся.

Хосок издаёт тихое 'айщ' из-за дискомфорта и пытается отодвинуться, но Юнги-хён с силой вцепляется в его бедро, запрещая шевелиться. После этого мужчина медленно двигает пальцами туда-сюда, скользя внутри, и Хосок задерживает дыхание, понимая, что почти привык.

— Давай, Соки, — осторожно добавив третий, безымянный, Юнги-хён наклоняется к уху Хосока и низко шепчет: — Больше же нет дискомфорта, тебе приятно, да? А представь, что будет, когда вместо пальцев я вставлю в тебя член?

Прекрасно представив это, Хосок чувствует укол возбуждения, проходящийся по всему телу, и чуть ли не задыхается от жары; кажется, он вспотел, и чёлка липнет ко лбу, а ведь они ещё только начали.

Юнги-хён шепчет ещё какие-то пошлости, от которых покрасневший Хосок алеет ещё больше, и ладонью вырисовывает непонятные фигуры на торсе, пытаясь отвлечь младшего от неприятных ощущений, которые уже практически исчезли (Хосок даже начинает испытывать от этого удовольствие). Заметив это, мужчина останавливается и медленно, словно издеваясь, вытаскивает пальцы, напоследок мимоходом коснувшись покрасневшей кожи между ягодицами.

— Я думаю, можно попробовать, — говорит Юнги-хён, снова вытирая пальцы о многострадальную простынь.

— Тогда нужно заняться тобой, — Хосок приподнимается и с улыбкой тянет ремень мужчины, пытаясь вытащить его из шлёвок.

— Поверь, мною заниматься не надо, — со смешком говорит Юнги-хён, подбородком указывая на свой стояк, а затем толкает Хосока обратно на кровать. — Я сам.

Почти не моргая, Юнги-хён вперивается взглядом в Хосока и молча и медленно расстёгивает пуговицы рубашки. Когда последняя выходит из петельки, он лениво проводит языком по нижней губе и снимает рубашку, кинув туда же, где уже валяются хосоковы вещи. С брюками приходится повозиться — мужчина слезает с кровати и избавляется от брюк и белья очень быстро, что сильно контрастирует с его прошлыми действиями. Хосок, бросив быстрый взгляд на чужой член, секундо пугается ('как это вообще сможет во мне поместиться'), но затем встряхивает головой и  упрямо поднимает глаза на потолок: что он, не мужик, что ли. Справится.

Матрас прогибается — Юнги-хён вернулся на кровать. Слышится щелчок крышки бутылочки смазки, а затем хлипкие звуки, но Хосок не смотрит: сердце принимается стучать быстро-быстро, так и инфаркт словить недалеко. Он одновременно и хочет, и боится, но понимает, что отказываться уже поздно: Юнги-хён нависает сверху.

— Всё хорошо? Ты побледнел, — замечает он, поглаживая бёдра Хосока.

— Да.

— Попробуем?

— Аг-га.

Юнги-хён поднимает ещё не открытый презерватив на уровень глаз, чтобы Хосок увидел, и начинает его открывать, сопровождая это очередной 'лекцией':

— Мы доверяем друг другу, но лучше не рисковать: болезни, передающиеся половым путём — это серьёзно, и нужно всегда предохраняться. Даже если мы когда-нибудь проверимся, это всё равно...

Хосок цыкает, отбирая презерватив, и сам открывает упаковку. С таким занудой и весь настрой убить недолго, благо Хосок уже привык к таким 'лекциям', и это на него совсем не действует; он хочет помочь надеть, но Юнги-хён бьёт его по рукам, и на этом всё заканчивается.

— Хосок-а, ляг, пожалуйста, — надев презерватив и воспользовавшись смазкой, Юнги-хён нежно гладит щиколотки Хосока, а затем перебрасывает его бёдра через свои. — Я буду нежным, хорошо?

Хосок, который каких-то полчаса назад не хотел, чтобы с ним были нежным, сейчас усиленно кивает, делая глубокий вздох, дабы прийти в себя и успокоиться, но Юнги-хён входит без предупреждения, заставляя Хосока в который раз за вечер поперхнуться слюной. Если бы его когда-нибудь попросили бы описать то, что он испытывает сейчас, он не смог бы: слишком уж непривычно это ощущение 'переполности' внутри.

— Порядок?

— Аг-ох... Юнги...

Юнги-хён двигается своими бёдрами чуть ближе, и Хосок еле заметно морщится, привыкая. После этого мужчина очень медленно и расслабленно несколько раз повторяет действие, что было и с пальцами — входит и выходит, а Хосок в это время пытается выровнять дыхание, потому что снова жарко; вскоре он полностью к этому привыкает, ему даже становится приятно.

— Хосок-а? — зовёт Юнги-хён, заставляя поднять на него глаза. В комнате повисает напряжённая тишина, ничем не нарушаемая, а затем он негромко добавляет: — У меня стены тонкие, громко не стони, хорошо?

Хосок вообще не понимает, как в такой момент уединения можно шутить, но он тотчас забывает о своих мыслях, когда Юнги-хён делает первый толчок. Это... пиздецки странно, но до дрожи приятно, и Хосок сильно закусывает губу, сгорая от болезненно-приятных ощущений. Юнги-хён толкается снова, постепенно увеличивая темп, и медленно со свистом дышит, наклоняясь к Хосоку. 

— Пожалуйста... не бойся быть пожестче, — из себя выжимает Хосок, обхватывая чужое лицо ладонями и слепо целуя, теряясь в этой волне новых ощущений. Он позволяет Юнги-хёну отстраниться и переместиться чуть ниже.

— Боже, Хосок, я не... Боже, какой же ты узкий, — выдыхает Юнги-хён, прежде чем снова толкнуться и коснуться губами чужой кожи на ключицах; одну руку он так и оставляет опираться о матрас, а вторую направляет в сторону члена Хосока. — Пожалуйста, прекрати сжимать меня.

Хосок не понимает, чего от него хотят — он пытается расслабиться и по-детски не хныкать каждый раз, когда хён попадает по простате. Он хочет постараться двигать бёдрами в такт и навстречу, но быстро понимает, что у него слишком мало опыта в этом деле, и бросает эту затею, в итоге решая довериться более опытному взрослому.

Юнги-хён двигается не слишком быстро, но максимально глубоко, соединяя их тела с неприятным хлопающим звуком, и также медленно касается чужого члена, имитируя толчки. Хосок от таких двойственных ощущений весь сгорает дотла.

Кожа под пальцами хёна вся пылает и искрится, особенно бедро, куда мужчина переместил ладонь, и Хосок высоко стонет, стоит мужчине царапнуть его ногтями.

— Ты не хочешь... поменяться? — с паузами из-за сбившегося дыхания спрашивает Юнги-хён, увеличивая темп руки, которая сейчас занята членом Хосока.

— Вообще-то... я уже... — не договорив и не успев из-за пика оргазма сориентироваться, Хосок кончает, пачкая чужую ладонь и собственный живот.

Юнги-хён же, наоборот, реагирует мгновенно и тотчас выходит из чувствительного Хосока, чтобы не сделать тому больно. Мужчина помогает себе рукой и тоже кончает со вздохом, отодвинувшись от Хосока. Тот, переживая в своей жизни первый полноценный оргазм, почти не двигается и отмирает лишь тогда, когда хён нежно гладит его по щеке.

— Хосок-а, ты как? — Юнги-хён берёт младшего за руку и крепко сжимает, привычно поглаживая костяшки. Затем поправляет мокрую чёлку, отодвигая к потным вискам.

— Я... Боже, — Хосок постепенно начинает приходить в себя — его больше не трясёт, сердцебиение пришло в норму, а каждая мышца тела расслабилась. — Я никогда не думал, что... Блять.

— Всё же лучше, чем дрочить на порно в одиночку, правда? — хмыкает Юнги-хён, со скривившимся лицом снимая презерватив. — У меня нет салфеток, поэтому тебе дальше по коридору, первая дверь со стороны прихожей.

— Чёрт, прости, что так быстро, я...

— Всё в порядке, Хосок, для первого раза достаточно, — приободряюще улыбается Юнги-хён. — Давай, пора в душ.

Хосок садится, потерянно осматриваясь в поисках одежды, и замирает, наткнувшись взглядом на Юнги-хёна, который сейчас необычайно красив — спутанные взхломаченные волосы, мокрое от пота лицо, которое сейчас освещается ночником лишь с одной стороны, и поэтому создаётся такой интересный контраст, распухшие губы и не самый плоский живот на Земле. Может, Юнги-хён и правда старее старше, зануднее, более развитый в физическом плане, но каких бы недостатков у того не было, Хосока всё равно согревает приятная мысль 'мой'.

— Спасибо, — искренне благодарит Хосок и тянется к своему парню, чтобы мягко поцеловать.

— Впервые меня благодарят за секс, но на здоровье.

— Нет, — качает головой Хосок, — спасибо тебе за всё. За дружбу, за доверие, за помощь. За всё.

Юнги-хён улыбается, смотря куда-то за спину Хосоку, а затем произносит заботливое, словно Хосок маленький мальчик:

— Соки, иди в душ.

Когда Хосок возвращается из ванной комнаты, Юнги-хён уже прибрал весь беспорядок и поменял простыни. Нагло и без спроса своровав чужую старую растянутую футболку, он залезает под холодное мягкое синее одеяло и решает подождать хёна, но сам не замечает, как засыпает. После того, как мужчина заканчивает принимать душ и приходит в спальню, Хосок уже мирно посапывает, свернувшись калачиком.

— Хосок-а, ты спишь? — выключив свет, спрашивает Юнги-хён и ложится справа от Хосока, чтобы привычно обнять того со спины. Когда младший что-то неразборчиво стонет, Юнги-хён утыкается лбом в лопатку и пробует снова. — Хосок-а, слышишь меня?

Хосок слышит, но он слишком сильно вымотался за день, что решает просто беззвучно прошевелить губами, и его уставшему мозгу кажется, что это прекрасная идея. Юнги-хён больше ничего не говорит, успокаивающе поглаживая голое бедро Хосока, и тот, прежде чем полностью окунуться в бездну сна, слышит неразборчивое низкое 'я' и 'тебя'.