trigger (ficbook.)[ЗАКОНЧEH]

Хосок, не застегнувшись, выскальзывает на улицу и содрогается, почувствовав, как холодный ветер проходит через него насквозь. Он осматривает улицу в поисках такси, доставая телефон, и раздумывает, как ему побыстрее добраться до Чимина — адреса он не знает, Чимин должен скинуть его чуть позже. Хосок, встав на остановке, наконец выуживает мобильник из своего большого кармана и уже собирается его разблокировать, как раздаётся звонок — Чимин оказывается быстрее.

— Эй, Сок-Соки, ты уже закончил? — радостным голосом интересуется он.

— Да, Чимин, — на выдохе произносит Хосок, чувствуя небывалую лёгкость на душе. — Я в центре, заберёшь меня?

— Конечно, скинь улицу, на которой ты находишься. Я тут в магазин за одной мелочью поехал, нахожусь неподалёку, так что приеду быстро.

— О'кей, до встречи.

— Пока, любимый!

Хосок сбрасывает, убирая телефон, и вжимает голову в плечи — холодно пиздец. Погода его не любит, это определённо, а сегодня, между прочим, его день рождения! Это нечестно! Хосок просто наивно надеется, что доживёт до весны, не заболев.

Чимин подбирает его спустя каких-то десять минут; Хосок прислоняет окоченевшие пальцы к печке и шмыгает носом, чувствуя, как жаркий воздух машины обволакивает его кожу.

— Ну что, как тебе спектакль?

— Неплохо. Правда, слишком много философии, но актёры играют великолепно. В общем, оно того стоило.

— Мм, понятно. А кто там был? Минхёк, Чжухон?

— Нет, их... Откуда ты их знаешь? — удивляется Хосок, отодвигая покрасневшие ладони от потоков горячего воздуха и смотря прямо на Чимина.

— Ну, помнишь, ты рассказывал мне про забавные случаи на работе? Ну Соки, ты что! — не отрываясь от дороги, восклицает Чимин. — Ну и память!

— Да, я как-то... забыл, — соглашается Хосок, неуверенный в том, что он действительно что-то рассказывал Чимину про своих друзей. Желая поскорее сменить эту неловкую тему, Хосок переводит разговор в другое русло. — Ну а у тебя как дела?

— Ох, замечательно! Дома нас ждёт очень много тайской еды, а ещё я нашел несколько фильмов, которые можно посмотреть! — с готовностью сообщает Чимин, большим пальцем указывая себе за спину. — Вот за пивом съездил. А ещё у меня для тебя подарок припрятан!

Хосок едва заметно кривится, уставившись в приборную панель, которая подсвечена тёмно-синим. В машине темно — Чимин не пользуется светом — и он надеется, что его скривившееся выражение лица было незаметно. 

— Правда? Слушай, не стоило...

— Эй, у моего любимого юбилей, я никак не мог это проигнорировать, верно?!

Хосок, внезапно снова почувствовав легкость и радость из-за того, что сегодня собирается сделать, улыбается:

— Верно, любимый.

Чимин тихо пищит из-за того, что его впервые так назвали, и сворачивает в сторону дома. Живет он в неизвестном для Хосока районе — когда они приезжают, Хосок осматривается вокруг, непроизвольно запоминая окружающие их дома, и проходит к открытому подъезду, ожидая, пока Чимин припаркуется. Когда это происходит, они, взявшись за руки, наконец заходят.

— На каком этаже ты живёшь? — заинтересованно спрашивает Хосок, когда Чимин нажимает кнопку вызова лифта.

— На седьмом.

— Неплохо, — попав в лифт, говорит Хосок, задирая голову, дабы осмотреть металлический потолок. Когда они приезжают на нужный этаж, он спрашивает: — Наверное, тяжело до квартиры добираться, когда лифт ломается?

— Да нет, дом новый, всё работает исправно, — пожимает плечами Чимин, за руку притягивая Хосока к нужной квартире. Моментально приложив магнитную карту-ключ, он ладонью толкает тяжёлую, обитую мягким тёмным материалом дверь и этой же рукой указывает вперёд. — Добро пожаловать.

Окей, квартира Чимина намного лучше, чем их с Тэхёном. Хосок осторожно заходит внутрь, во все глаза осматривая незнакомое помещение, и медленно снимает пальто. Чимин по-джентельменски помогает ему, но Хосок этого не замечает, глупо пялясь на большое зеркало, располагающееся напротив огроменного шкафа из светлого дерева; дальше взгляд падает на вентилятор над головой и светодиодные лампы, которые каждую минуту меняют цвет.  Ноги Хосока тотчас согреваются тёплой плиткой, стоит ему снять обувь.

— Ну что, как тебе моё местечко? — с гордостью в голосе спрашивает Чимин, убирая верхнюю одежду в шкаф. — Можешь пройти дальше, не стесняйся.

— Очень миленько, — не кривит душой Хосок, двигаясь дальше. Коридора, который разделял бы комнаты, как такого нет, и из прихожей он сразу попадает в зал, который одновременно является и гостиной, и столовой. Разделённая кухонным островком кухня находится чуть дальше, левее, там же дверь на балкон. — У тебя очень светло.

— Не люблю темноту в доме, — Чимин идёт в противоположную сторону, где что-то наподобие коридора всё-таки есть, а именно тупик и две двери. За одной такой и скрывается Чимин, и его голос звучит приглушённо: — Располагайся, как дома! Если нужна ванная, то это вторая дверь!

Хосок кивает, хоть его не видно, и движется ко второй закрытой двери, ради приличия не заглядывая туда, где сейчас Чимин: на данный момент он больше сосредоточен на том, чтобы помыть руки. Щёлкнув выключателем, Хосок задирает рукава рубашки до локтя и подходит к высокой раковине из белого кафеля. Нажав на кнопку аппарата жидкого мыла, располагающегося справа на стене, он мельком мажет взглядом по розово-фиолетовой плитке, такого же цвета душевой кабинке с белыми шторками и поворачивается к маленькому зеркалу прямо перед собой. Выглядит он каким-то изнурённым, поэтому легонько похлопывает себя по щекам, надеясь приободриться — ему нужно выглядеть свежо. Хосок не Тэхён, который сможет с лёгкостью послать человека, ему нужно подготовиться, прикинуть все варианты; сделать это за ужином кажется вполне неплохой идеей, не сейчас, когда Чимин весь светится.

Закончив с водными процедурами, Хосок встряхивает влажные руки и выходит в зал. Чимин уже здесь, снимает защитную упаковку с пачки пива, что до этого была поставлена в прихожей.

— Вау, Сок-а, ты выглядишь изумительно! — ахает он, комкая ненужный пластик и выбрасывая его в урну под раковиной. Четыре бутылки он сразу убирает в холодильник, а две оставляет, чтобы открыть прямо сейчас. — Люблю, когда ты в рубашках, тебе идёт.

— Спасибо, ты тоже ничего, — Хосок кивает на футболку Чимина цвета фуксии и узкие тёмные джинсы. Когда к нему протягивают руку с несколькими кольцами, он забирает из неё пиво и тихо благодарит.

— Ну что ж, ты в предвкушении нашего первого полноценного свидания? — игриво спрашивает Чимин, бутылкой указывая на замшевый тёмно-коричневый диван. Когда они садятся, он кладёт руку на спинку позади Хосока и садится нога на ногу.

— Мм, думаю, будет весело, — уходит от прямого ответа Хосок, пытаясь незаметно отодвинуться — они сидят уж слишком близко, пусть Чимин и находится к нему вполоборота. — Что мы будем делать?

— А что ты хочешь? Есть фильмы, про которые я уже говорил, еда, можем просто ничего не делать.

— Что насчёт того, чтобы просто поговорить? — спрашивает Хосок, пытаясь настроиться на нужную волну — он же не может прямо сейчас выкрикнуть, что всё кончено.

— О чём? — заинтересовывается Чимин, делая глоток из бутылки.

— Ну... — чёрт, Хосок думал, что Чимин будет более инициативный в этом плане. Не подумав, он выпаливает: — Что тебе нравится во мне?

— Всё. Ты идеален. Твоё лицо, волосы, губы, идеальный разрез глаз, идеально тонкие запястья, как ты двигаешься, как ты выглядишь на парах в университете, — тоже выпаливает Чимин, не смущаясь, и облизывает губы. — Я могу перечислять все твои достоинства вечно.

— Оу... — не такой ответ ожидал Хосок, точно не такой. Он не знает, как теперь ему вывернуть всё на то, что они друг другу совсем не подходят.

Чимин пододвигается ближе, сжав ноги вместе, и берёт Хосока за руку.

— А что тебе нравится во мне? — поглаживая чужие пальцы, спрашивает он.

— О, э-э... Мне нравится... — хочется съязвить, что абсолютно ничего, но это будет излишне грубо, поэтому, прочистив горло, Хосок говорит: — Ну... Ты очень активный в университете... У тебя прекрасные итоговые оценки и.... Ты... Ты красивый?

Чимин, словно и не замечая всех этих пауз и заминок, ярко улыбается и сжимает чужую руку, наклоняясь ещё ближе, так, что их лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Хосок-а, ты такой милашка, — шепчет он, смотря на губы Хосока, — и я так хочу тебя поцеловать...

— Знаешь, я что-то проголодался! — почти выкрикивая, вскакивает с дивана Хосок. Смотря на Чимина сверху вниз, он гримасничает, касаясь живота. — И я такой голодный! Ты что-то там говорил про тайскую еду?

— У меня есть лапша на вынос! — Чимин тоже поднимается, улыбка словно к нему так и прилипла. — Принести?

— О, давай вместе сходим? — и, не дожидаясь Чимина, Хосок первым проходит на кухню. Поставив нетронутое пиво на стеклянный стол, он облокачивается о него руками и выжидающе смотрит на хозяина квартиры, который подходит следом. — Ну так что?

— Ещё и пицца есть, — предлагает Чимин, доставая из холодильника коробку. — Но то и это надо разогревать.

— О, нет, я люблю холодное тесто! — нифига это не правда, но Хосоку просто хочется, чтобы всё это поскорее закончилось, поэтому он и берёт в руки ледяной кусок с кальмаром и зеленью и встаёт подальше от Чимина, облокотившись поясницей о кухонный островок. — Ты будешь?

— Нет, не хочу, — Чимин убирает коробку обратно, отпивает немного алкоголя и подходит ближе, останавливаясь напротив Хосока в паре шагов. — Ну как?

— Вкусно, — выдавливает из себя Хосок, с неохотой откусывая холодный кусок кальмарового мяса. По крайней мере тут есть перец, и его не будут пытаться поцеловать. — Ты должен это попробовать!

— Не хочу, — Чимин смотрит только на Хосока, подходя ближе. Если он согнёт колено, то они смогут соприкоснуться ногами. — Знаешь, я... я действительно счастлив. Вместе с тобой. И я чувствую, что тебе тоже хорошо со мной. Знаю, нас свели вместе эти неприятные обстоятельства, но я правда рад, что в итоге всё обернулось именно так. Ты же понимаешь, мы созданы друг для друга, и это действительно классно, что всю жизнь мы с тобой вместе. И ты мне честно-пречестно нравишься очень сильно...

Чимин осторожно, но как-то по-собственнически опускает ладонь на талию Хосока, и тот снова дёргается, сгорая от чувства неправильности.

— Так, а что есть ещё? Знаешь, одной пиццей не наешься! — притворно хихикает Хосок и пытается отодвинуться.

— Подожди, но ты же ещё не доел...

— Но я хочу что-нибудь ещё.

— Любимый, сначала ты должен доесть пиццу, смысл нам открывать все продукты за раз? — Чимин, встав, как изваяние, не двигается с места, мешая Хосоку отойти.

— Я доем её, правда, но позже...

— Хосок...

Хосок мягко отодвигает Чимина, тот поднимает вверх локти и бац! — вся пицца оказывается на его груди. Бутылка, полоснув по животу, падает на пол.

— Ох, чёрт, мне так жаль, Сок-а! — рассыпается в извинениях Чимин, делая несколько шагов назад. — Чёрт, твоя рубашка! Прости!

— Ничего страшного, — отмахивается Хосок, жалея лишь галстук Юнги-хёна. Опустив взгляд вниз, он чертыхается. — Надо это убрать.

— Иди переоденься, а я приберусь, — Чимин вытаскивает мусорное ведро и ставит около большого скопления осколков на полу. Присев, он поднимает глаза на Хосока. — У меня в нижнем ящике комода лежит стопка чистых футболок, бери любую. Только в шкаф не заглядывай, хорошо? Комода будет вполне достаточно, — когда Хосок, медленно переставляя ноги, уходит, он заботливо прикрикивает: — Осторожно, от бутылки могло отлететь много мелких осколков!

Хосок испуганно подпрыгивает, на пятках следуя в сторону спальни Чимина. Оказавшись внутри, он испускает усталый вздох и прислоняется спиной к светло-голубой стене.

— Давай, Хосок, соберись, — сам себе шепчет он, зажмуривая глаза, — ты сможешь, это несложно.

Открыв глаза, Хосок отлипает от стены и проходит чуть дальше, разглядывая комнату, которая разительно отличается от всей оформленной в европейском стиле квартиры — здесь чувствуется аура Чимина. Большая двуспальная кровать с тёмным покрывалом и доска с прикреплёнными записками, карточками и открытками над ней. Около окна — рабочий стол, заваленный тетрадями и учебниками, правее от стола находится нужный ему комод. Хосок с улыбкой смотрит на расставленные на его поверхности фотографии семьи Пак и маленьким Чимином и стопку старых комиксов. Это так... по-домашнему и напоминает Хосоку его комнату дома — там тоже полно всякого старого барахла.

Присев на корточки, Хосок встречается с первой проблемой — в комоде четыре ящика и по логике вещей два из них нижних. Подумав лишь секунду, он решает открыть самый нижний, но промахивается — вместо одежды здесь куча непонятного барахла. Он уже было собирается закрыть его и приняться за третий ящик, как его взгляд цепляет цепочечный браслет, совсем недавно он потерял точно такой же. Грустно хмыкнув, Хосок аккуратно берёт его, крутя в руках и разглядывая каждое сцепленное колечко.

'А здесь у меня была гравировка', вспоминает Хосок, переворачивая браслет, и тотчас замирает — на маленьком круге из металла красуется незатейливое 'Хосок'. Что он здесь делает... Ничего не понимая, Хосок убирает браслет обратно и вдруг замечает большую тетрадь с эмблемой их университета. Его тетрадь. Ему даже записи листать не надо, чтобы понять, что это его: сбоку на обложке приписано 'чон хосок'. А снизу, под этой тетрадью, Хосок находит конспект сочинений с кумамоном на обложке — тоже его. Тогда, ещё в старшей школе, он думал, что потерял его, когда ездил к родственникам в другой город.

Сбитый с толку Хосок медленно закрывает ящик и поднимается на ноги, с трудом вспоминая, что он здесь делает. Ах, да, футболка. Дезориентировано оглядываясь, он видит позади себя шкаф и, тихо охнув, подходит ближе. Открыв дверцу, Хосок медленно просматривает висящие на вешалках рубашки и свитера и бросает невольный взгляд на обратную сторону дверцы, но после этого снова замирает, задохнувшись от удивления — на месте, где у людей обычно висит зеркало, располагается небольшой коллаж из фотографий, хосоковых фотографий. Несколько селок из соцсетей, парочка из школьного альбома, вырезки из школьной газеты и самое пугающее — фотографии, сделанные исподтишка. Хосок в университете, Хосок на работе, Хосок во внутреннем дворе кампуса... Лишь он один, и это заставляет его сделать несколько осторожных шагов назад. Хосок прожигающим взглядом, не моргая, смотрит на этот чёртов алтарь и теперь понимает абсолютно всё — полная картина происходящего наконец сложилась.

— Эй, ты чего не переоделся? — удивлённо спрашивает Чимин, роясь на кухне, когда Хосок возвращается в гостиную и медленно садится на диван.

— Не... не нашёл.

— Ну что ты, Соки, я же сказал тебе, где они, — ворчливо сетует Чимин, подходя к дивану с двумя стаканами чего-то фиолетового. — Это пунш, хочешь?

— Позже, — сухо отказывается Хосок, ощущая, как горло саднит что-то очень мерзкое, поднимающееся изнутри; кажется, он вспотел. 

— Позже, значит позже, — легкомысленно соглашается Чимин и ставит спиртное на столик. Когда он опускается на диван, очень близко, Хосок сглатывает, слыша, как сердце бьётся испуганной птицей в груди. — Эй, любимый, ну ты чего такой скованный?!

— Чимин, мне только что написал Тэхён, он заболел, и я сегодня должен буду уехать пораньше, — говорит Хосок, не мигая смотря на чёрный экран большого телевизора, который находится напротив него. Чимин берёт его за руку. — Ты же отвезёшь меня?

— Конечно! — с готовностью обещает Чимин.

— Только надо будет ехать с другой стороны, там у нас...

— Да, да, я знаю, у вас там ремонтные работы. Не бойся, я знаю, как проехать.

— Чимин, — едва слышно произносит Хосок и медленно, очень медленно поворачивает голову в сторону Чимина и смотрит тому в глаза. — Откуда ты знаешь, где я живу?

— Помнишь, я тогда тебя подвоз...

— Нет, — мотает головой Хосок, — тогда я тоже не называл своего адреса. Так откуда ты знаешь? Я ни разу не произносил его при тебе.

Чимин стойко выдерживает чужой внимательный взгляд, а затем хмыкает, словно Хосок какую-то глупость сказал, и двигается на диване, ещё ближе.

— Соки, ты говоришь что-то очень странное, перестань. Как ты вооб...

— Твои друзья же не любят ходить на вечеринки в клуб, правда? Как-то они обсуждали вечер поэзии, и я не думаю, что вместо этого они пошли бы куда-нибудь ещё, — низким голосом продолжает Хосок, стараясь не перегибать. Теперь у него новая цель — выбраться из этой чёртовой квартиры как можно скорее. — И про Чжухона и Минхёка я тебе никогда не рассказывал, потому что об этом никогда не заходила речь. Так что же... Так откуда ты всё это знаешь, а, Пак Чимин?.. Откуда?

Чимин замирает, в его глазах на мгновение мелькает непонятный блеск, и после этого он снова хмыкает.

— Хосок, ты...

—  Просто ответь мне, любимый. Это же простой вопрос.

Хосок успевает лишь вздохнуть, когда в его лицо вцепляются острые ногти, а сам Чимин неожиданно оказывается максимально близко, касаясь своим носом чужого.

— Зачем ты это спрашиваешь? Это же неважно, мелочи, — Чимин царапает его щёки и перемещает руки на горло, слегка сжимая. Видя, что Хосок не сопротивляется, он возвращает ладони обратно на линию челюсти. — Какая разница, если мы встречаемся и...

— Мы не встречаемся, ты заставил меня. Ты мне не нравишься, и меня тошнит от тебя(все равно мне жалко эту булочку🌚), — выплёвывает Хосок, больно шлёпая ладонями по чужим рукам. — Я ухожу домой.

— Нет, Соки, не уходишь.

Чимин хватается за тонкие хосоковы запястья и пригвождает их к дивану, оказываясь сверху. Хосок испуганно хрипит и пытается вырваться, но цепкие пальцы впиваются в кожу сильнее, и он вскрикивает.

— Нет, Соки, ты любишь меня, я знаю это. Это видно по твоим глазам.

— Нет, Чимин, Чимин, пожалуйста...

Хосок замолкает — чужой влажный язык проходится по его зубам. Он пытается сопротивляться, не отвечать на поцелуй, но Чимина это, похоже, не волнует — он оттягивает его нижнюю губу и целует очень болезненно и мокро, словно намереваясь размазать всю свою слюну по щекам и подбородку Хосока.

— Чимин, Чимин...

Хосок пытается брыкаться, но Чимин навалился сверху неподъёмной кучей, он буквально лежит на Хосоке, удерживая равновесие только лишь благодаря хватке за чужие запястья. Потеревшись своими бёдрами о чужие, он стонет:

— Я знаю, ты тоже этого хочешь.

Хосока парализует страшный монстр, сидящий внутри и пытающийся разодрать органы в клочья — у него получается лишь мычать и совсем не по-мужски лить слёзы, задыхаясь от нехватки силы всё это прекратить. Когда чужая рука опускается на его пах, крепко сжимая, Хосок всхлипывает и тихо скулит, в который раз прося перестать, но Чимин не слышит.

— Да, да, я знаю, потерпи немного...

Одна рука оказывается освобождённой, и Хосок пытается ударить, но оказывается потерянным в пространстве и времени, когда Чимин принимается ему несильно надрачивать. Хосок снова захлёбывается слюной и безвольно опускает руку на диван, понимая, что Чимин ни за что не отпустит его. Тот щёлкает молнией и касается члена Хосока через бельё, а сам Хосок прячет крик, вцепившись зубами в запястье.

— Я же лучше этого Мин Юнги, правда? Я прав? Он бы никогда не доставил тебе столько удовольствия, маленький старпёр(ану заткнис). Да он вообще никак не смог бы о тебе позаботиться, он...

Юнги. Хосок, услышав это имя, словно просыпается — он широко открывает глаза и, почти не замахиваясь, бьёт Чимина в челюсть; тот, совсем этого не ожидав, валится с дивана, проезжаясь коленями по полу. Он жалобно стонет, схватившись за покрасневшую кожу, и испуганно тянет к Хосоку руку, но того уже с дивана, как ветром сдуло — не застёгивая ширинку, он бегом оказывается в прихожей, кое-как напяливает слипоны и хватает пальто из шкафа. Благодаря Чимину и его привычке оставлять ключ, висящим на ручке двери, он наконец покидает этот терзающий его тупик, в который загнал себя неделю назад.

Попав в коридор, Хосок практически летит по лестнице, боясь использовать лифт, и пропускает по две-три ступеньки за раз. Где-то между пятым и четвёртым этажом он внезапно разражается рыданиями, скрючившись у стены и пытаясь выровнять дыхание, но всё безуспешно; немного прийдя в себя, он застёгивает ширинку, правильно обувается и накидывает пальто на плечи, а после достаёт телефон и набирает Тэхёна. Проходит один пролёт, два пролёта, пять. Друг всё никак не берёт, и Хосок сбрасывает, беспомощно листая списки 'контактов'. Вытерев слёзы, застилающие глаза, предплечьем, он натыкается взглядом на 'юнги-я'. Хосок даже не раздумывает, сразу набирая.

— Чон Хосок, что тебе нужно? — серьёзный Юнги-хён отвечает на звонок довольно-таки быстро, Хосок успевает спуститься только на второй этаж.

— Я... — Хосок снова всхлипывает, неспособный закончить предложения. — Я... Он...

— Соки, что случилось? — грубая интонация тотчас сменяется на мягкую. — Соки, ты где?

— Я... — Хосок начинает задыхаться, ладонью вцепившись в до сих пор открытую подъездную дверь. — Я...

Хосок не понимает, что с ним происходит, он беспомощно хватает ртом воздух, пытается восполнить запас кислорода в лёгких, но ничего не выходит; его знобит, руки дрожат, и он чуть не роняет телефон, вовремя царапнув ногтём по чехлу.

— Я... — воздух всё также не проходит дальше, и Хосок, нагнувшись над тротуаром, кашляет и сплёвывает слюну, нечаянно размазав её по подбородку. — Он...

— Хосок, блять, Хосок, пожалуйста, сконцентрируйся на звуке моего голоса, я прошу тебя, Хосок, — голос Юнги-хёна звучит истерично, и это совсем на него не похоже. Когда на заднем плане начинают раздаваться странные шорохи, он снова заговаривает: — Хосок, я прошу тебя, пожалуйста... Ты меня слышишь? Только мой голос, ничего больше, только мой голос. Дыши, ладно? Понимаю, нелегко, но мы справимся... Давай вместе, хорошо? Вдох... Выдох... Вдох... Выдох... Тебе лучше?

Хосок кивает — темнота, которая до этого сильно сгущалась вокруг него, отступает, у него получается вдохнуть полной грудью. Однако при всём этом его всё ещё знобит, а по рукам проходит дискомфортная дрожь.

— А теперь, пожалуйста, чего бы ты сейчас не боялся... Я рядом, хорошо? Я всегда рядом, тебе нечего бояться. Я помогу, просто возьми себя в руки, пожалуйста, Соки, я рядом. Я с тобой, чтобы не случилось, я с тобой, Соки...

Спустя несколько минут таких бормотаний Хосок облегчённо выдыхает — всё прекратилось.

— Ты в порядке?

— Да, я...

— Где ты? Я сейчас же приеду и заберу тебя.

— А... Я не знаю, хён, я впервые здесь, — потеряно признаётся Хосок, оглядываясь вокруг. — Я в спальном квартале.

— Выйди на какой-нибудь бульвар или площадь и посмотри на таблички... Ты идёшь?

— Да, почти... Тут... Тут огромный магазин, 'яблоко'. Помнишь такое круглое здание?

— Да, я помню. Сейчас приеду. Хосок, пожалуйста, пройди к остановке и сядь на скамейку. И никуда не уходи. Дождись меня.

— Хорошо, хён, до встречи...

— Стой!  — выкрикивает мужчина. — Не отключайся, прошу тебя. Я должен слышать твой голос.

— Х-хорошо, — Хосок опускается на недавно покрашенную в синий цвет скамейку рядом с пожилой женщиной. — Ты далеко?

— Нет, здесь близко. Приеду очень быстро.

Юнги-хён действительно приезжает очень скоро, останавливая машину прямо перед Хосоком. Включив аварийный режим и показав возмущающейся пожилой женщине средний палец, мужчина покидает машину и открывает Хосоку дверь. Тот нерешительно замирает, желая обнять своего спасителя, но вовремя вспоминает, что они больше не вместе, и, вообще, хён скорее всего ненавидит его (по крайней мере взгляды в университете он кидал на него совсем не дружелюбные); сев в машину, Хосок нерешительно жмётся, запахиваясь в пальто в защитном жесте.

— А теперь расскажи мне, что произошло, — требует Юнги-хён, усаживаясь на своё место и нажимая на педаль газа.

И Хосок рассказывает, начиная с 'предложения' Чимина и заканчивая сегодняшними событиями. Теперь, когда больше нечего скрывать, он чувствует себя так свободно и легко, что от облегчения начинает снова всхлипывать.

— Тшш, всё же хорошо, Хосок, успокойся, — раздаётся мягкий голос мужчины. — Всё закончилось.

— Я просто... не могу поверить в то, что Чимин оказался грёбаным сталкером.

— Я тоже, — Юнги-хён громко выдыхает через нос, выпрямляется и сжимает руль до побеления костяшек. — Как он, блять, вообще посмел... Я не знаю, что я с ним сделаю, когда увижу его.

— Не надо, — просит Хосок, сморщившись, — не трогай его.

— Хосок, он довёл тебя до панической атаки, и ты хочешь это всё так оставить?

— Это была паническая атака? — удивляется Хосок.

— Я не уверен, но было похоже.

— Откуда ты вообще знаешь, как с этим бороться?

— У Сокджина в подростковом возрасте часто такое случалось, поэтому... — поймав недоверчивый взгляд Хосока, он спрашивает: — Что? Он не такой крепкий, каким пытается казаться.

— Ага, как же, — фыркает Хосок, до сих пор не веря.

— Слушай, над ним издевались в начальной школе, ясно? — злится Юнги-хён, потому что это бередит старые раны — он до сих пор помнит все эти издевательства и последующие после перевода в частную школу сокджиновы слова о том, что он больше никому и никогда не позволит смешивать себя с грязью.

— Ха, а он...

— Закрыли тему, ладно?!

— Да. Прости, — совсем тихо извиняется Хосок, вжав голову в плечи.

— Прости, — сразу же после этого грустно просит прощения Юнги-хён, останавливаясь на светофоре, — я сейчас ужасно зол из-за Чимина. То есть вы встречались не по-настоящему? Он... он тебе не нравится?

— Нет, он мне не нравится,правда — почему-то задержав дыхание, признаётся Хосок.

— Понятно, — это всё, что говорит мужчина. Немного подумав, он уточняет: — Мы едем ко мне, хорошо? Я не хочу оставлять тебя одного, а Тэхёна я предупрежу.

— Д-да, конечно, — поникшим голосом даёт согласие Хосок. На самом деле было очень глупо думать, что после этого они снова сойдутся. Юнги-хён наверняка этого не хочет, только идиот будет наступать на одни и те же грабли дважды. Может, он и правда теперь ненавидит Хосока, а помогает лишь по старой дружбе. Может, он нашёл себе кого-то другого.

Остаток пути Хосок преодолевает в полудрёме, также добирается до квартиры — на него накатило странное апатичное состояние, и даже делать ничего не хочется. Юнги-хён снимает куртку, вешает на крючок, а затем проходит на кухню, словно и не замечая, как Хосок смущённо жмётся в прихожей.

— Ты не хочешь перекусить? Может, воды? — предлагает мужчина, доставая из холодильника бутылку минералки.

— У тебя полный холодильник? — удивляется Хосок.

— Да, я... продолжаю закупаться по наш... твоему списку, — кашлянув, признаётся Юнги-хён. — Ну так что?

Вспомнив вкус чужой слюны и холодной пиццы с перцем и кальмаром, Хосок мысленно содрогается и просит:

— Можно просто воды? И зубы почистить.

— Да, хорошо, — Юнги-хён снова открывает холодильник и достаёт вторую бутылку, а Хосок тем временем уходит в ванную комнату. Когда тот возвращается, он удивленно восклицает: — Чёрт, твоя рубашка!.. Это соус?

— Пицца с кальмарами и пивом, — невесело улыбается Хосок и идёт в сторону кухни, замирая у дивана.

— Тебе нужно переодеться, — говорит Юнги-хён, — подожди здесь, сейчас что-нибудь принесу.

Пока мужчина разбирается с одеждой, Хосок проходит в кухню и, залпом опустошив половину бутылки, возвращается в гостиную в тот самый момент, когда Юнги-хён пересекает порог спальни, неся с собой бесформерную кучу из разных тканей.

— Откуда такие огромные? — интересуется Хосок, поднимая вверх за рукава две действительно большого размера рубашки.

— Это Сокджина, — как-то грустно вздыхает Юнги-хён, нежно поглаживая клетчатую ткань. — Взял на всякий случай, если мои вещи не подойдут.

Хосок, чувствуя себя, как на блошином рынке, куда он один раз ходил с мамой в детстве (как и с театром, ему не понравилось), выуживает из этой кучи мягкую на ощупь, потёртую розовую футболку, которая вполне оказывается впору, только в плечах великовата.

— Ты шире меня, — замечает Хосок, поправляя загнувшийся низ ткани.

— Ну я и старше, и тяжелее, — скрестив руки на груди, говорит Юнги-хён. — Нормально?

— Да, спасибо.

— Твои рубашку и галстук на выброс можно теперь или на тряпки, чтобы потом пыль вытирать.

— Какую пыль? — хлопает глазами Хосок и благоразумно решает не напоминать, кому на самом деле принадлежит галстук.

— Обыкновенную, которая на столах и полках бывает. У тебя так бабушка не делала?

— Нет...

— А, СССРовские замашки, — как будто это всё объясняет, отмахивается мужчина и уносит одежду обратно. Вернувшись, он говорит: — Сейчас всего девять часов, но я думаю, что тебе нужно отдохнуть.

— Здесь? — удивлённо спрашивает Хосок, выбрасывая испорченные рубашку и галстук в мусорное ведро.

— Да, мне кажется, тебе лучше переночевать здесь, так я смогу о тебе позаботиться, — это вроде как простая фраза больно отдаётся где-то у Хосока в груди. — И в университет тебе завтра тоже лучше не идти, побудешь здесь, отдохнёшь... Согласен?

— Ну да, наверное, — Хосок не хочет этого признавать, но здесь он чувствует себя в гораздо большей безопасности, чем дома. — А я не помешаю, если займу диван? Чем ты займёшься?

— Я буду в своей комнате. Скорее всего почитаю, но, думаю, тоже пойду спать, устал за день, — Юнги-хён потирает глаза. — Подожди, сейчас принесу постельное бельё.

Хосоку кажется и правильным, и неправильным находиться здесь — они больше не вместе, но в тоже время Юнги-хён помогает ему, и Хосок не понимает почему, он не понимает, почему Юнги-хён говорит такие смущающие вещи как, например, 'так я смогу о тебе позаботиться'. Зачем? Они же не вместе, он может не делать вид, что ему не всё равно. Хосок сейчас вообще не уверен в том, что есть люди, которым не всё равно.

— Подожди, хён... — Хосок поднимает руку, когда Юнги-хён раскладывает простынь. — Я могу сам всё постелить.

— Хосок, — Юнги-хён смотрит прямо в глаза, — иди водички попей.

И именно в этот момент, после этих слов, Хосок позорно позволяет слезам коснуться его щёк.

— Хосок, тшш, — Юнги-хён, услышав всхлип, бросает своё дело и медленно подходит к Хосоку. — Боже, Хосок, пожалуйста, только не плачь.

— Прости, что всё порчу, — Хосок отворачивается, вытирая мокрые щёки пальцами.

— Ты ничего не портишь, — Юнги-хён осторожно обнимает, словно боится сломать, и едва ощутимо поглаживает по волосам, когда Хосок с готовностью утыкается лбом в чужое плечо. — Слушай, Чимин... Что бы он тебе не наговорил, он был не прав.

— Это не он, — глухо говорит Хосок, — я сам так считаю.

— Ну прекращай уже, — и куда делась вся эта мягкость голоса, что была при телефонном разговоре. — Если ты будешь постоянно пускать сопли, то мне придётся тебя сфотографировать и отправить Тэхёну, а он точно найдёт этим фотографиям хорошее применение.

В тот вечер, когда они успокаивали Хвиин, Хосок, как сейчас помнит, ещё удивился, почему грубые слова Юнги-хёна успокоили девушку, но сейчас с ним происходит тоже самое — он чувствует, как слёзы высыхают.

— Прости ещё раз.

— Хосок, тебе не за что извиняться, то, что пытался сделать Чимин... Ещё не каждый переживёт. Мы ещё легко отделались, раз у тебя не появилось никакой фобии или отпечатка на всю жизнь... Не появилось же? — хмурится мужчина, заставляя Хосока отпрянуть. — Ты вообще как себя чувствуешь? Нет никакой навязчивой тревоги или страха?

— Нет, я... — Хосок не знает, что должен чувствовать человек, переживший подобного рода домогательства, но ничего из перечисленного его не тревожит. — Но, знаешь, мне больно. Даже не из-за его приставаний, а из-за того, что он оказался таким дерьмовым человеком. Понимаешь, я знаю его всю свою жизнь, всю, и даже никогда не догадывался, что он такой. Это как... узнать, что всё это время ты доверял совершенно не тому человеку. Я просто разочарован.

— Предательство — это всегда больно, — замечает Юнги-хён, отстраняясь.

— И что мне с этим делать?

— Будь я на твоём месте, я бы избил его, но... ты слишком хороший, Хосок, и я даже не знаю.

— То есть ты бы не простил?

— Нет.

Хосок и правда не знает, как ему быть дальше с Чимином. Не исключено, что из-за отказа он всё расскажет матери, и тогда это заденет Юнги-хёна, а этого Хосок хочет в последнюю очередь. Но единственное, в чём он точно уверен, — Чимин ему теперь никто.

— Хосок, что это? — низким от негодования голосом спрашивает Юнги-хён, хватаясь за руки Хосока чуть выше предплечья.

— ...Синяки.

— Я вижу, что синяки, откуда они?

— ... Чимин держал мои руки и...

— Всё понятно, — цедит сквозь зубы Юнги-хён. — Где ещё он поранил тебя?

— Нигде, честно.

— Блять, я... я не знаю, что я с ним сделаю, я... убью его, — Юнги-хён раздражённо перемещает свои руки ниже, прямо на синяки, чем вызывает у Хосока непроизвольный крик. — Чёрт, прости, больно, да? — Юнги-хён, не задумываясь, нежно, почти не дотрагиваясь, целует в место под косточкой. Погладив кожу подушечкой пальца, он целует и второе запястье тоже. — Тебе нужна какая-нибудь мазь... Хосок?

Хосок не может понять, что это только что было, с лёгким испугом наблюдая за действиями Юнги-хёна. Тот, только сейчас всё осознав, стушёвывается и выпускает чужие пораненные запястья из своих рук с тихим бормотанием.

— Господи, извини, я... я забылся, — Юнги-хён смущённо касается мочки уха. — Думаю, тебе действительно лучше самому подготовить своё спальное место, я... пойду к себе. Спокойной ночи, Хосок.

— Спокойной ночи, хён, — прощается Хосок, а затем с гримасой недовольства принимается за обустройство дивана, к которому уже привык (после нескольких ночей здесь).

Спустя полчаса Хосок всё ещё ворочается, меняя положение каждую минуту. Что-то очень сильно гложет его, что-то неприятное и болезненное, как внутренняя рана, которую наружным лечением никак не вылечить. Он правда пытается заснуть и пару раз впадает в полудрёму, но тотчас просыпается с мыслью, что его здесь быть не должно. Ему очень стыдно и неприятно, потому что из-за него Юнги-хён буквально согнан в свою спальню, и чувство беспомощности практически сжирает его, снова не давая нормально дышать. Хосок отказывается признавать, что это панические атаки.

Один раз у Хосока всё же получается заснуть, но он с криком вскакивает, поскольку ему снится Чимин — не тот Чимин, которого он знал все эти четырнадцать лет, а тот, с которым он познакомился сегодня, и это пугает его. Схватившись за сердце, что по-сумасшедшему стучит, Хосок сглатывает, проводя пальцами по потной чёлке, и поднимается, понимая, что одному ему эту ночь не выдержать.

— Юнги-хён? — тихо зовёт он, постучав костяшками по поверхности двери. Слегка приоткрыв её, он заглядывает внутрь. — Можно к тебе?

— Да, конечно, заходи, — Юнги-хён откладывает книгу на прикроватную тумбочку рядом с включённым ночником, сверху кладёт снятые очки и садится на незаправленной кровати, свесив ноги на пол. — Что-то случилось?

— Не могу заснуть.

Хосок осторожно, словно боясь что-то или кого-то спугнуть, заходит в комнату, вежливо не косясь по сторонам. Он здесь впервые и всё кажется ему странным — кровать, стоящая под окном, письменный стол, спрятанный в углу, и большая карта мира над ним. В целом спальня оформлена в тёплых, спокойных тонах, и Хосок, сам этого не замечая, расслабляет плечи.

— Просто не можешь или..?

— Мне приснился Чимин, — Юнги-хён хлопает рядом с собой по сиреневой простыни, и Хосок медленно садится рядом. — Не знаю, я постоянно думаю об этом.

— Если ты будешь постоянно вспоминать это, то это никогда и не отпустит тебя.

— Я знаю, — Хосок морщится, страдая от нехватки прикосновений. Раньше мужчина всегда брал его за руки, обнимал, а что теперь? Целое ничего. Он так по нему скучает. — Господи, я стал такой размазнёй...

— Испытывать эмоции — это нормально. Даже мы, мужики, иногда можем поплакать, и в этом нет ничего постыдного. В последнее время ты столько всего пережил, — мужчина вздыхает, отсаживаясь чуть подальше и сгибая одну ногу на кровати. — Просто нужно собраться, слёзы никак не помогут Чон Хосоку вернуться обратно.

Хосок пропускает слова Юнги-хёна мимо ушей: он смотрит на огромное расстояние, разделяющее их, и чувствует необъятную тоску. Видимо, он действительно больше не нравится мужчине, иначе как объяснить его холодность? Наверняка после появления Чимина он стал считать Хосока ничтожеством. Это же очевидно.

Хосок, не понимая, что творит, пододвигается ближе к мужчине и, обняв за шею, мягко и невинно целует; у него, наверное, уже крыша поехала, раз он считает, что если попробует, то всё вернётся на круги своя. А ещё ему хочется стереть прикосновения Чимина с себя, и он — идиот, который думает, что ему ответят. Но ему отвечают — Юнги-хён кладёт свою большую ладонь Хосоку на голое бедро и притягивает ближе, превращая этот лёгкий поцелуй в грязный, полный пошлых вздохов. Хосок едва слышно что-то мычит от удовольствия, а затем позволяет чужому языку коснуться его, отвечая излишне пылко. На секунду в голове возникает образ Чимина, но он тотчас подавляется Юнги-хёном, который опускает вторую ладонь на тазовую кость, приподнимая край чужой футболки. Хосок в ответ убирает руки с шеи и перемещает их на грудь под тонкую ткань, слегка массируя и выбивая из хёна стон. После этого он тянет за края футболки Юнги-хёна, но Юнги-хён останавливается, не давая этого сделать.

— Нет, Хосок... Что ты делаешь?

— Я так и знал, что ты не хочешь меня, — разочарованно выдыхает Хосок, отстраняясь. — Я больше тебе не нравлюсь, да?

— Чёрт, Хосок, что за бред ты несёшь?! Конечно же ты мне нравишься, я не переставал быть влюблённым в тебя идиотом всю эту неделю, — когда Хосок, качая головой, отворачивается, Юнги-хён аккуратно берёт его за подбородок. — Хосок, я серьёзно.

— Нет, нет... — Хосок не верит, болезненно хмурясь.

— Чон Хосок! Я влюблён в тебя с сентября, это пять с чем-то месяцев, и ты думаешь, что всего одна неделя что-то изменит?! — не заметив никакой реакции на свои слова, Юнги-хён цыкает и берёт Хосока за руки, легким движением переплетая пальцы. — Хочешь услышать, когда я впервые это понял? Помню как сейчас — был, кажется, конец сентября, и было тепло. Я стоял во внутреннем дворе кампуса, ждал Минсока, а неподалёку бегал парень с планшетом из этого клуба защитников природы, ну, знаешь, которые ещё вечно подписи собирают. К этому парню никто не подходил, все игнорировали его, а ты, когда он подошёл к тебе, ты... дал свою подпись. И стал агитировать остальных, бегая вокруг, улыбаясь и крича какие-то зазывающие вещи. И многие благодаря тебе подписались. Не знаю, в этом не было ничего особенного, но я просто... взглянул на тебя по-другому, знаешь, как будто впервые увидел. И тогда я понял, что влюбился.

Хосок не может слушать это без улыбки. Он, правда, плохо помнит этот эпизод из своей повседневной жизни: он часто так делает, и ему не кажется это чем-то удивительным.

— То есть...

— Я правда всё ещё влюблён в тебя, Хосок.

— Но ты не хочешь меня, да? — не то чтобы Хосок желает прямо сейчас заняться с Юнги-хёном сексом, просто... ему обидно, что мужчина всегда позволяет целовать себя, массировать чувствительные места и тому подобное, а как дело зашло о вещах посерьёзнее, то сразу слился. Неужели Хосок и правда не привлекает его в сексуальном плане?

— Почему же? Хосок, поверь мне, я хочу тебя, я очень сильно хочу тебя. Если ты мне до сих пор не веришь, знаешь, открою великую тайну — у меня может моментально встать только от того, как ты танцуешь, как тебе такое? — Хосок краснеет, а Юнги-хён хмыкает, довольный такой реакцией. — Просто я не хочу заниматься с тобой сексом прямо сейчас, когда ты в таком состоянии. Когда-нибудь позже, когда ты придёшь в себя и будешь готов.

Юнги-хён ласково гладит его костяшки, смотря тепло-тепло, и Хосок чувствует, как застарелая заслонка из сомнений, страхов и недовольства самим собой ломается, разбиваясь на несколько тысяч маленьких осколков. Он так скучает по настоящему себе, и ему кажется, что теперь он готов вернуться.

— То есть мы снова вместе? — уточняет Хосок.

— Да... Подожди, — Юнги-хён покидает кровать и подходит к шкафу. Сунув руку в висящий на вешалке пиджак, он достаёт какую-то маленькую вещь. — Я... я, как всегда, долго думал об этом, анализировал, и мне кажется, что я готов. Если ты не против, конечно.

— О чём ты? — не понимает Хосок и, когда Юнги-хён возвращается на своё место, замечает в чужих руках его кольцо с солнцем. — Хён?

— До этого мы с тобой, грубо говоря, 'тусовались', но сейчас я хочу какой-никакой определённости, — мужчина помогает Хосоку надеть кольцо. Своё он за неделю ни разу не снял. — Я хочу, чтобы мы были прям вместе-вместе, понимаешь?

— Ты хочешь встречаться? — не дыша, спрашивает Хосок.

— Да, я хочу называть тебя своим парнем, не говорить, что ты просто мой друг, держать тебя за руку, где можно, делать какую-нибудь херню, которую делают парочки, понимаешь? Я думаю, что я готов. В этот раз... в этот раз всё будет правильно. Ты согласен?

— О большем и мечтать нельзя, — улыбается Хосок, мягко чмокнув Юнги-хёна в губы, и обнимает чужие щёки своими ладонями. Мужчина хватается за них, но от своего лица не убирает. — Чжухон сознание потеряет, когда узнает.

— Не говори ему, — смеётся Юнги, — хочу увидеть это лично.

— Неужели... — Хосок задыхается от нахлынувшись чувств. — Неужели всё плохое закончилось?

— Я думаю, да, — улыбается Юнги-хён, поглаживая тыльные стороны хосоковых ладоней огрубевшими пальцами. Бросив краткий взгляд на настенные часы, он говорит: — Хосок, тебе нужно отдохнуть, уже поздно.

— Могу ли я остаться здесь? Не знаю, в гостиной я начинаю задыхаться.

— О, конечно, только я поменяю прост....

— Нет, с тобой, можно ли мне поспать с тобой? — делая вид, что его очень интересуют собственные ногти, спрашивает Хосок.

— Оу... — теряется Юнги-хён, совсем не ожидавший такого. — Конечно, залезай.

Юнги-хён поднимает одеяло, оставаясь на своем месте, а Хосок подныривает под тонкую, но мягкую ткань и оказывается слева от мужчины. Тот взбивает обе подушки, а затем ложится на одну из них, повернувшись на бок, к Хосоку.

— Ты не против спать со мной под одним одеялом? Может, дать другое?

— Нет, всё в порядке, — Хосок хмыкает, поворачиваясь к мужчине спиной, и игриво заявляет: — Если ты обнимешь меня со спины, то будешь совсем хорошим мальч... Оу.

Юнги-хён очень тёплый — он по-хозяйски кладёт свою руку на хосоков бок, носом зарываясь куда-то в шею, и вообще кажется таким к месту, словно он создан для того, чтобы обнимать Хосока со спины.

— Вау, только, пожалуйста, не жмись своим членом к моей заднице.

— Хосок!

— Спокойной ночи, хён, — хихикает Хосок, повернув голову к Юнги-хёну и со своего ракурса заметив лишь тёмную лохматую чёлку. — Спасибо тебе за всё.

— Спокойной ночи, Хосок, — сонно бурчит мужчина, коротко погладив Хосока по бедру и вызвав непроизвольное дёрганье ноги.

И в этот раз Хосок засыпает, не задыхаясь, и без сновидений о Чимине.