trigger (ficbook.)[ЗАКОНЧEH]

Сокджин делает последний толчок и с тяжёлым вздохом откидывается на подушку, поправляя мокрую чёлку со лба. Потянувшись к низкому столику, стоящему около кровати, он вытирается и пытается сесть, как его снова толкают на шёлковые простыни, придавливая сверху.

— Тэхён, — выдыхает Сокджин, ещё не отошедший от оргазма, и пытается сбросить с себя ненужную ношу, но все попытки терпят крах, стоит младшему найти его очень чувствительное место — за ухом — и легонько провести по нему пальцем. Сокджин стонет, а Тэхён несильно обнимает его за шею, проезжаясь пахом по чужому животу. — Тэхён?

— Тихо, — Тэхён отстраняется, вальяжно садится и грубо прижимает запястья Сокджина к мягкой атласной подушке. — Ты же не против?

Сокджин против, абсолютно против; он может лишь мысленно удивляться, откуда в этом щуплом юноше столько силы. Он пытается вырваться, но Тэхён только усиливает хватку, с наслаждением наблюдая, как Сокджин с трудом выравнивает дыхание. Кожа под его прикосновениями горит, нет, плавится, и даже легкие движения его бедёр причиняют приятную боль. Это слишком… непривычно. Сокджин не привык быть под кем-то.

Тэхён наклоняется и едва ощутимо касается своими губами чужих. Сокджин по-детски доверчиво тянется к нему, дабы углубить поцелуй, но Тэхён отстраняется, прикладывая палец к его приоткрытым губам.

— Я хочу использовать свой рот немного по-другому, — многозначительная улыбка касается его губ, и он насовсем отодвигается, оставляя Сокджина в одиночестве. Тот непонимающе поднимает голову, осматривая пустую комнату хмурым взглядом, а затем садится, свесив ноги на паркет. В эту же секунду перед ним появляется загадочно ухмыляющийся Тэхён. — Тебе понравится, даже не сомневайся.

Медленно опустившись на колени, Тэхён раздвигает чужие бёдра и, стоит Сокджину больно схватить его за волосы на затылке, как он вдруг просыпается. Сокджин подтягивает легкое одеяло к груди, тяжело дыша, и садится, стыдливо поджимая ноги. Такого рода сны ему не снились лет с шестнадцати, он и забыл, каково это. Перевернувшись на живот, Сокджин болезненно стонет — эрегированный член неприятно упирается в потную ото сна кожу. Нужно с этим что-то делать, причём очень срочно.

Он с трудом встаёт, пошатываясь, а затем с полузакрытыми глазами спускается на первый этаж, в ванную комнату. Наверняка этот казус произошёл 'благодаря' просмотру нескольких эпизодов порно, хотя обычно Сокджин до такого не опускается, предпочитая снимать стресс с настоящими людьми. Но последний, с кем он занимался сексом, был Тэхён, и это было так давно, что выбирать не приходится.

Сокджин с отвращением стягивает с себя влажные боксеры, бросает их в корзину с бельём и встаёт под душ, включая ледяную воду. Она неплохо так помогает проснуться, с напором ударяя  по широкой потной спине, и Сокджин закрывает глаза, лбом прижимаясь к холодной тёмно-синей плитке. Он не хочет дрочить, поскольку тогда перед глазами появится разгорячённый, желающий Тэхён, а он ненавидит эти фантазии — всё кажется слишком реальным; Сокджин и так в последнее время сдерживается из последних сил, чтобы не приехать и не вытрахать выбить из Тэхёна всю дурь. Однако чуть дрожащие пальцы всё равно твёрдо обхватывают эрегированный член.

После душа Сокджин оборачивает бёдра кремовым полотенцем и выходит из ванной, чувствуя себя ещё паршивее, чем раньше. Электронные часы показывают без пяти три; Сокджин подходит ближе, чтобы не щуриться, и неожиданно замечает старую фотографию, про которую он уже и забыл — маленький он и маленький Юнги. Им тут по десять и одиннадцать лет, и блин, как же давно это было. Сокджин хмыкает и поднимает фотографию, проводя большими пальцами по крепкой раме — тогда Юнги ещё был выше его на голову, и всем казалось, что так будет всегда, но потом Сокджин резко вытянулся, а Юнги так и остался низким (только позже превратившись в коренастого). Сокджин скучает по этому времени: в одиннадцать лет родители ещё были вместе, он часто носил футболки-поло, и его волосы не были такими тёмными, а плечи широкими. Высокий, с уже чёрными, но пока чуть кудрявыми волосами, Юнги делал за него всё домашнее задание, пусть программа и была в разы сложнее, а Сокджин в ответ помогал Юнги с запоминанием дат — история тому ну никак не давалась. Замечательное было время.

— ГиГи, (получи гиги за шаги👀)— вслух зовёт Сокджин, вспомнив старое прозвище Юнги. Тогда, в детстве, они вечно давали друг другу разные позывные, которые сменялись каждую неделю, и это было по-настоящему забавно. — Я скучаю.

Сокджину и правда одиноко без Юнги, пусть он и старается этого не показывать. Они не общаются уже почти второй месяц, и этот временной промежуток ощущается куда длиннее, чем есть на самом деле, хотя ссора произошла из-за мелочи, Сокджин так и не увидел в этом смысла. Юнги — упёртая козлина, первым на контакт не пойдёт, но ведь Сокджин такой же. И, видимо, придётся им и дальше скучать друг по другу в одиночестве, не предпринимая никаких попыток помириться.

Сокджин ставит фотографию обратно и возвращается в спальню, надеясь проспать до самого обеда.

’’ ’’ ’’

      — Хочу нанять себе две… нет, три проститутки, купить дорогого французского вина, закрыться в 'Обители' Анастасии и пропасть на неделю со всех радаров, — медленно расстягивая слова, говорит Кёнсу, откидываясь назад на офисном стуле. Отхлебнув немного из своего рокса, он вздыхает и задумчиво смотрит в окно. — Но меня Юонг кастрирует.

— Эх, хорошо быть холостяком! — насмехается сидящий на диванчике, что стоит напротив, Чонин, прижимая стакан к губам. — Да, Сокджини?!.. Сокджини?..

— Он в прострации, отстань.

Сокджин, повернувшийся к окну, медленно размешивает виски в стакане лёгким движением запястья и задумчиво смотрит вдаль, мимо окружающих их офис зданий. Он не помешался, нет. На самом деле Сокджин запрещает себе часто вспоминать Тэхёна, потому что это дело уже кое-чем попахивает, но в последние дни сдерживать себя, чтобы не увидеться с причиной расстройства его тонкой душевной организации, становится всё труднее и труднее. Конечно, можно наплевать на просьбу Тэхёна, так Сокджин в принципе обычно и поступает, но сейчас ему отчего-то кажется, что это будет не лучшей его идеей.

И нельзя сказать, что он 'отстал' от Тэхёна только из-за того, что тот попросил, нет. Сокджин не из тех людей, кто меняется в угоду другим, он поменяется, когда сам этого захочет, и вряд ли это когда-либо переменится. Просто ему показалось, что раз не получается так, он попробует по-другому... и это тоже не сработало. Он пытается по-своему — его посылают, он хочет просто поговорить — его посылают, он не напоминает о себе — о, удивительно, его снова посылают! И Сокджин просто элементарно не понимает, как ему быть, ведь без Тэхёна плохо. Ужасно. Невозможно. Выбирайте любое слово, и общий смысл никак не изменится.

'Нет, это всё же было не зря', кивая самому себе, понимает Сокджин. Да, полностью изменить свой уклад жизни он не может, а вот взглянуть на мир чужими глазами — пожалуйста. Уже привыкший подмечать все крошечные, но очень существенные детали, сейчас он с тихим трепетом смотрит на алый закат и понимает, что какая-то мельчайшая часть в нём всё же поменялась. Но не сильно, нет. Иначе бы он это заметил.

— Как думаете, бедняки долго живут? — неожиданно спрашивает Сокджин, развернув офисное кресло в сторону товарищей. Весь этот самоанализ заставил его вспомнить о втором человеке, посягающему на сердце Тэхён, и от этого тотчас испортилось настроение. Он знает, что Конпимук Бхувакуль ему не соперник, однако что-то всё же заставило его несколько дней назад поискать информацию об этом школьнике. Без знакомого офицера полиции дело, конечно, не обошлось. 

— Что ты несёшь? — фыркает Кёнсу и гримасничает, словно ему больно быть здесь.

— Ну, уровень жизни у них хуже, намного хуже. Это логично.

— Это не логично, это какая-то хуйня, — не соглашается Кёнсу и поворачивается к Чонину. — А потом ты спрашиваешь, почему господин Ким уже три раза чуть не лишил Сокджини наследства.

Сокджин закатывает глаза, советуя Кёнсу прогуляться по всем знакомому адресу, а затем поднимается с кресла, забирая с рабочего стола бутылку виски. Убрав её и всё ещё полный рокс в мини-бар, он возвращается на своё место, закидывает ноги на стеклянную поверхность стола и принимается крутить в руках пустую зажигалку, когда-то давно забытую во внутреннем кармане пиджака.

— Ску-учно, — тянет Чонин, располагаясь на диванчике куда вальяжнее, чем раньше. — Ненавижу понедельники.

— Я тебе ранее озвучил, чем можно заняться, — хохотнув, напоминает Кёнсу, зачем-то подняв рокс чуть выше. Чонин в ответ лишь ухмыляется, ничего не говоря.

— Вы сейчас о чём?

— Ох, Джини, — Кёнсу отмахивается от него, словно от надоедливого ребёнка.

— Прекрати называть меня так, мне не пять лет.

— Но я старше и...

— Всего лишь на девять лет!

— Ох как мы заговорили, — издевается Кёнсу, залпом допивая остаток в роксе. — Не нервничай, а то твоё смазливое лицо скоро будет испорчено морщинами!

Каким же Кёнсу бывает раздражающим, у него словно цель всей жизни — глумиться над другими. Сокджин не отвечает, безразлично посмотрев на коллегу несколько секунд, а затем отворачивается к окну. В последнее время, после глупого 'задания' Тэхёна, он и вправду принялся замечать все детали, а вместе с этим и много думать. Сокджин не аналитик, Сокджин — тот, кто действует, и эти мелочные перемены беспокоят его. Он излишне копает... и находит много не очень хорошего о себе. Это уже начинает раздражать.

— Так, дай мне телефон, — перед ним нежданно возникает Кёнсу, и Сокджин от неожиданности дёргается в правую сторону.

— Он лежит на столе.

— Нет, свой.

— ...Зачем?.. — с осторожностью спрашивает Сокджин, медленно протягивая мужчине сотовый — он чувствует подвох.

— Напишу какой-нибудь твоей шлюхе и назначу встречу, — стоит ему произнести это, как Сокджин вскакивает. Кёнсу знал, что так и будет, поэтому благоразумно делает шаг назад, утыкаясь спиной в стекло.

— Блять, До.

— Хочу вернуть старого Сокджина обратно, а одна из этих должна помочь.

— Я такой же, какой и был, — Сокджин нависает над Кёнсу и прижимает того к окну, пригвождая запястье над головой. — Отдай. Сейчас же.

— Так, пока вы не собрались трахаться прямо здесь, я сваливаю. Пойду проведаю Миён. Пока, мальчики, — прощается Чонин, а затем глухо хлопает дверь.

— Ты помешался на своём Тэхуне, и надо это исправить, — Кёнсу прижимает телефон к груди, пряча от цепких пальцев Сокджина.

— Его имя Тэхён, — раздражённо шипит Сокджин и замирает, почувствовав вибрацию. Кёнсу тоже замирает и, увидев имя на дисплее, хмыкает:

— А вот и одна из...

Сокджин ловит подходящий момент и выхватывает телефон из чужих рук, больно ударив воришку по кадыку за такое похабное обращение к Бёри. Прочистив горло, он настраивается и отвечает:

— Алло, Мун Бёри, приветствую.

— Ах, Джини, ты как всегда.

— Не изменяю традициям! — шутливо восклицает Сокджин. — Что-то важное? К чему звонок?

— Ты точно не идёшь сегодня в театр?

— Бёри, я же уже сказал, что раз идёт Тэхён, то я...

— Его не будет, вместо него пойдёт Хосок.

— Ещё лучше, — выдыхает Сокджин, прощаясь с Кёнсу кивком головы — тот салютует и бесшумно покидает кабинет.

— Да ладно тебе, у парня день рождения, юбилей... — на другом конце провода тишина заполняет собой всё пространство. — ...Ну так что?

— Я не знаю...

— Да ладно тебе, Сокджин-а, ты же полгода грезил об этой постановке, пойдём! У нас отличные места в ложе!

Подумав лишь секунду, Сокджин всё же соглашается:

— Уговорила. Отправь мне подробности ближе к началу.

— Ага, я напишу тебе. До встречи, Сокджин.

— До встречи, Бёри.

Сокджин первым сбрасывает, а затем обходит стол с левой стороны и делает большой глоток из чьего-то оставленного рокса. Поморщившись то ли из-за отвратного вкуса, то ли из-за звонка бывшей жены, Сокджин ставит стакан обратно и с тяжёлым вздохом падает на диванчик.

’’ ’’ ’’

      У Хосока сегодня день рождения, двадцать лет, а он не чувствует праздника от слова совсем; настроение с каждой секундой падает всё ниже и ниже. Тэхёну запрещено даже думать о праздничной песне или торте, жаль такое нельзя сказать Чимину — тот пообещал Хосоку свидание, ужин-поздравление, и от этого, увы, никак не отвертеться. Хосоку просто хочется остаться дома, зарыться в одеяло, обложиться подушками и пересматривать 'Пока ты спишь' в энный раз. Он даже не понимает, почему согласился на театр.

— Да ладно тебе, будет интересно! — обещает Тэхён, повисая на плече друга, когда они выходят из метро и устремляются в сторону театра.

Хосок поправляет полу пальто и старательно игнорирует чужой внимательный взгляд, направленный на него.

— Ага, я и не сомневаюсь.

— Ну Хосо-о-ок-и! — Тэхён тычет в хосокову ямочку на щеке, а затем секундно обнимает. — Меньше позитива, больше негатива!

— ...Ты имел в виду меньше негатива, больше позитива?

— Я так и сказал.

Сегодня температура вряд ли поднялась больше пяти градусов, ледяной ветер пронизывает насквозь, и Хосок чувствует, что из носа уже начинает течь; главное не заболеть. Тэхён так вообще одет кое-как, но он не такой мерзляк, как Хосок, и простуда вряд ли заденет его. И почему жизнь так несправедлива?

Старинный театр, внешним видом отдающий европейской архитектурой (Хосок как-то в детстве ходил с мамой в такой театр, но он ничего не понял, и ему не понравилось), находится в самом центре города. Народу здесь много, особенно на дороге, что ведёт в городской парк, шумно и тесно, и Хосок с трудом лавирует между людьми, стараясь никого не задеть. Тэхён же, как айсберг, идёт напролом, даже успев с кем-то поругаться, и первым замечает нужное им здание: оно всё освещается лампами, и толпа здесь значительно гуще. Половина, как и полагается, просто стоит, даже не рассчитывая зайти внутрь.

— Нужно найти Бёри и её мужа! — напоминает Тэхён, зачем-то тыча пальцем в сторону театра. — Мне нравятся эти фонари!

— Они уже здесь?

— А, хер знает, пойдём внутрь зайдём!

Хосок, соглашаясь, кивает, а после этого продолжает послушно следовать за Тэхёном и сильнее кутаться в пальто при каждом новом порыве ветра. Грубо расталкивая прохожих локтями, Тэхён прорывается вперёд, и вот они оказываются около огромных деревянных дверей. Хосок по-джентельменски пропускает двух женщин, а затем и сам заходит внутрь, испуская удивлённый вздох. Высокие потолки, хрустальные блестящие люстры, мраморные стены — всё это выглядит очень дорого. Хосок осматривает большие зеркала с позолоченными рамами, низкие кожаные банкетки и понимает, что самостоятельно он сюда никогда бы не попал.

— Сейчас я им позвоню, — обещает Тэхён, с трудом вытаскивая телефон из заднего кармана брюк, но этого не требуется — Хосок толкает его локтём в бок и указывает рукой в сторону колонны. — Что?

— Вон они.

И правда, взрослые уже все собрались и ждут их, поэтому, дабы не заставлять ждать ещё больше, ребята ускоряются и всего за пару секунд преодолевают разделяющее их расстояние.

— Здравствуйте! — Хосок и Тэхён кланяются, подходя ближе и протягивая Хёнвону руки в знак приветствия.

— Здравствуйте, мальчики, — Бёри, одетая в платье цвета вина, с убранными в хвост светлыми волосами и шалью в тон, как всегда выглядит идеально. Она с улыбкой наблюдает за тем, как мужчины жмут друг другу руки, и продолжает: — Рада вас видеть.

— И мы, — Тэхён тоже улыбается, поворачиваясь к одетой в блестящее платье неизвестной Хосоку женщине. — Хэджин, приветствую!

— Здравствуй, — темноволосая незнакомка мягко улыбается, поправляя тонкую лямку на плече. Следом она поворачивается к Хосоку: — Здравствуйте, мы с вами незнакомы... Я Ан Хэджин, а это моя жена — Селена Миллер.

Хэджин за талию обнимает другую незнакомку — блондинку со стрижкой каре и большими зелёными глазами — и двигает подбородком в сторону Хосока.

— А как зовут вас я знаю, мне столько о вас рассказывали.

— Надеюсь, только хорошие вещи, — Хосок вежливо улыбается, чуть склоняя голову.

— Бёри, зачем тебе вообще нужен телефон, если ты никогда... — ещё один гость, подходящий сзади ребят так, что они не видят его лица, останавливается на полуслове. Стоит Тэхёну обернуться, и гость, и друг продолжают вместе: — ...А он что здесь делает?!

Сокджин усмехается, снимая пальто до конца, что только что висело на его локтях, и с плохо скрываемым недовольством смотрит прямо на Бёри.

— Ты же сказала, что Тэхёна здесь не будет.

— Что ж, я не виновата, что некоторые меняют свои планы ежесекундно, — Бёри с вполне понятным намёком смотрит на Тэхёна, и тот смущённо отпускает глаза в пол.

На некоторое время между ними воцаряется неловкая пауза.

— Привет, Сокджин, — наконец кто-то заговаривает — Хёнвон пожимает другу руку, а затем хлопает в ладони, потирая их. — Раз мы все разобрались с приветствиями, что насчёт того, чтобы отправиться к залу? Сколько у нас есть времени?

— Времени предостаточно, — отвечает Бёри.

— Нам нужно отнести верхнюю одежду в гардероб, — говорит Сокджин, указывая на своё пальто. — Можете подождать нас у лестницы.

— Хорошо, только не задерживайтесь, — впервые заговаривает Селена, и слух Хосока режет ужасный английский акцент.

Сокджин подмигивает, таким образом выражая своё согласие, а затем первым уходит к гардеробу, Хосок и Тэхён уныло плетутся сзади. На самом деле Хосок ожидал какой-нибудь неловкости или неприятной тишины, но нет, Сокджин вообще не обращает на них внимание, упрямо идя впереди. У самого гардероба он жестом просит у парней их верхнюю одежду и сам сдаёт, с доброжелательной улыбкой принимая номерки.

— Держите, — говорит он, ведя себя ужасно галантно. Хосок с подозрением прищуривается. — Не потеряйте.

— Ага, спасибо, — немного грубовато отвечает Хосок, сверля Сокджина взглядом. Тот на это никак не реагирует, смотря в сторону лестницы.

— Давайте, нас уже ждут.

Когда Сокджин снова уходит первым, Хосок равняется с Тэхёном и обеспокоено спрашивает:

— Ты как?

— Хо, перестань, — просит Тэхён, действительно не выглядя испуганным (как это обычно бывает). — Если рядом с нами появляется Сокджин, это ещё не значит, что мне обязательно станет плохо. Успокойся, я в порядке. Сокджин больше меня не волнует.

Хосок недоверчиво поднимает правую бровь, пытаясь отыскать признаки лжи на чужом лице, но быстро бросает это дело, понимая, что их действительно ждут. Только, наверное, поэтому он и не замечает в дружеских глазах подозрительный блеск.

На мраморной широкой лестнице Тэхён вырывается чуть вперёд, а Хосок равняется вместе с Хэджин. Ему немного неловко, поскольку они только познакомились, и он не знает, стоит ли начать разговор, и если стоит, то с чего. К счастью, Хэджин берёт ситуацию в свои руки.

— Я слышала, у вас сегодня день рождения.

— Да, сегодня.

— И сколько исполнилось?

— Двадцать.

— Ох, считайте, что детство официально закончилось, началась новая жизнь, — женщина улыбается и за руку подтягивает свою жену к себе ближе.

— В разных странах по-разному наступает совершеннолетие. В Штатах, например, человек становится совершеннолетним только с двадцати одного года, — вставляет Селена, держась за подол своего зелёного платья. — Так что теоретически Хосок-ши ещё не взрослый.

— Ох, опять ты со своей Америкой, — Хэджин по-доброму фыркает.

— А что такого?

— Нет, Селена права, я и правда не чувствую себя повзрослевшим, — признаётся Хосок. — Как будто мне всё ещё шестнадцать.

— Это пройдёт, — тепло улыбается Хэджин, и Селена усиленно кивает. — Чем старше ты становишься, тем сильнее время перестаёт играть для тебя какую-либо роль.

— Моё время остановилось, когда я впервые встретила тебя, — звучит как-то излишне приторно, но Хосок всё равно невольно улыбается, сморщив нос. Это так по-семейному и так... любяще, что непроизвольно слёзы наворачиваются: Хосоку хочется себе что-нибудь похожее. Но он, к сожалению, своё счастье упустил.

— Ох, Селена, — щёки Хэджин алеют, пусть она и пытается казаться невозмутимой. — Перестань...

— Что? Я просто люблю тебя, — Селена останавливается на ступеньке, чтобы потереться своим носом о чужой. — Не смущайся.

— Кхм, — Хосок прочищает горло, чувствуя ещё большую неловкость, чем раньше. Ему кажется, что он тут лишний.

— Селена, прекрати, ты смущаешь Хосока, — Хэджин почтительно кивает. — Простите, Хосок.

— Нет, я просто... Могу ли я задать вам вопрос? — они поднимаются на нужный этаж, и вся их компания заворачивает в коридор, украшенный стеклянными стенами. Женщины и Хосок идут следом. — Он, возможно, покажется вам излишне неуместным, но...

— Не стесняйтесь, — Селена приободряюще подмигивает, а потом что-то говорит, но у Хосока не получается разобрать из-за акцента.

— В общем... Это немного неловко... Но как вы пришли к тому, чтобы не бояться выражать свои чувства на публике?

— Что ты имеешь в виду? — не понимает Хэджин.

— Ну... Знаете... Вы вместе... Недавно у меня были отношения, и мы не могли показывать наши чувства друг к другу на публике, потому что мы одного пола, а вы...

— Ах, — теперь Хэджин понимает, несколько раз кивая. — Что ж, всё начинается с человека в зеркале — с тебя самого. В Америке у нас не было с этим проблем, а сейчас... Когда ты публичная персона, то быстро привыкаешь к повышенному вниманию, а потом забиваешь на это. Конечно, без трудностей не обошлось, но...

— Но это были лишь мелочи, и мы справились, — продолжает Селена. — Когда любишь, и не такое сделаешь, верно?

Хосок кивает, задумчиво пялясь куда-то в пол.

— Но как же вся эта критика общества...

Бёри впереди останавливается неподалёку от дверей, около которых уже собралась небольшая толпа, и остальные тоже начинают замедляться. Напоследок, прежде чем присоединиться к Бёри и Хёнвону, Хэджин, склонившись к уху, шепчет:

— Хосок, в нашей стране проживает много идиотов, готовых обсудить любой промах человека, вместо того, чтобы заняться своим делом. Мнение окружающих о том, как вы живёте... это действительно неважно. И чем скорее вы это поймёте, тем лучше. Нужно жить для себя.

Женщина, коснувшись плеча Хосока, отходит к другим взрослым, а сам Хосок с непонятным волнением пялится ей в спину. Конечно же озвученное Хэджин не является для него какой-то суперновостью, он всегда это знал, просто сейчас... сейчас он не уверен, что Хэджин права. Нет, жить нужно для себя, но как он сможет игнорировать мнение окружающих? Это невозможно! Если Хосок признается в том, что слухи правдивы, то это никак ситуацию не изменит, всё станет только хуже. Правда освобождает — это самое лживое изречение из всех, что он когда-либо слышал.

— Нас семь человек, я бронировала только первые ряды в ложе, на последних сидеть бесполезно. Нужно решить, как распределяем места, — низкий голос Бёри жужжанием разносится вокруг, и Хосок переключается со своих мыслей на неё. — Кто с кем садится? Мне всё равно, можем лотерею устроить.

— Я естественно с тобой, — Хэджин, не задумываясь, вытягивает два билета из правой руки, где теперь осталось только два.

— А я не с вами, — Хёнвон берёт билет из левой, где тоже осталось два, — иначе вы снова будете болтать и портить мне весь просмотр.

Хэджин и Бёри одновременно закатывают глаза, а затем последняя говорит:

— Осталось три билета, решайте. Сокджин, ты где хочешь?

— Мне всё равно, — мужчина пожимает плечами и, не думая, забирает себе билет из левой руки.

Хосок и Тэхён смотрят на один оставшийся билет в левой руке, затем переглядываются, и после этого Хосок звонко выкрикивает:

— Я сяду с Хёнвоном-ши и Сокджином!

— Ладно, ладно, мы поняли, кричать не надо, — Хёнвон, стоящий рядом, морщится и касается уха. — Тогда, раз мы разобрались с билетами, предлагаю уже двинуться к нашим местам.

Бёри что-то шепчет мужу, мягко положив руку на его грудь, целует в щёку, а затем уходит вслед Хэджин с Селеной и Тэхёном (он на прощание коротко машет рукой). Сокджин первым разворачивается в противоположную сторону и, сделав пару шагов, оборачивается на Хосока:

— Ты идёшь?

Хосок кивает и ускоряется, догоняя ушедших вперёд мужчин. Они проходят по скучному серому коридору, в котором слишком много дверей, и наконец оказываются в ложе. Хосок испускает удивлённый вдох и округляет губы в букву 'о' — тут очень красиво. Всё обито красным бархатом, даже стулья, много пространства и неплохо видно сцену. Хёнвон первым занимает своё место, рядом с которым уже сидит пожилая женщина с серебряной высокой причёской и такого же цвета платьем, Сокджин опускается следом, а Хосок тем временем подходит к широким деревянным перилам, дабы посмотреть на зал. Ему нравится огромная люстра, сверкающая самоцветами, красно-золотистые стены с непонятными вставками и сама атмосфера этой 'роскоши' и искусства. Вдоволь насмотревшись на нижние ряды, тоже обитые красным бархатом, Хосок занимаёт своё место, положив руки на высокие подлокотники.

— Нам не нужны бинокли? — интересуется Сокджин, стряхивая невидимую пыль с плеча.

— Мне отсюда всё прекрасно видно.

— Мне тоже, — соглашается Хосок. — Здесь же будут антракты, да?

— Да, должны от пятнадцати до тридцати минут длиться, — сообщает Хёнвон, поправляя запонки.

— Отлично, успею сгонять в туалет, — Сокджин коротко хохочет, стукнув себя по колену, а Хёнвон и Хосок, не сговариваясь, цыкают.

Постепенно свет вокруг потухает — спектакль начинается; Хосок, если честно, смотрит внимательно, но ничего не понимает. История сосредоточена на Ли Хане, который возвращается с войны в родную деревню и начинает сталкиваться с трудностями адаптации — почему-то все вокруг уверены, что он дезертир и предатель. Скоро должна вернуться беременная жена из города, в который её сослали, и он покидает деревню в поисках лучшей жизни, чтобы тень позора не легла на его будущую дочь. Далее всё строится на его странствии, и Хосок честно пытается влиться в историю, но у него ничего не получается, слишком уж много разных философских отсылок к жизни. Хотя высказанные мысли кажутся знакомыми — Хосок пусть не понимает, а всё равно создаётся такое впечатление, что что-то давно забытое ускользает у него прямо из-под носа.

А ещё он постоянно вспоминает Чимина, и это никак не помогает сосредоточиться. Тот вчера позвонил и слёзным голосом принялся жаловаться, что Хосок совсем не проявляет инициативу, и Хосоку стало стыдно. Правда, потом Чимин напомнил про фотографии, и стыд пропал сам по себе. Но Хосок в любом случае не может не поехать — у него и выбора-то нет. Конечно, Хосок всё ещё ждёт того самого момента, когда всё можно будет прекратить, сейчас он просто не хочет рисковать. Он ждёт знака, который подскажет, что пора действовать.

Во время антракта, когда вся их компания уходит в кафетерий, чтобы перекусить, Хосок остаётся на своём месте. Сокджин тоже остаётся, но Хосок не собирается с ним разговаривать, пусть развлекает себя сам. Сокджин, однако, с этим совсем не согласен.

— Как там Юнги-я? — спрашивает он, наклонившись к Хосоку. Тот демонстративно отодвигается вправо, но Сокджина это ничуть не смущает.

— Не знаю, мы не... мы не общаемся.

— Вы расстались?

— Чт... Откуда ты знаешь? — Хосок даже не пытается скрыть своё удивление. Чёрт, неужели это известно уже всем?! А Хёнвон с Бёри? Но как, возможно ли, что слухи поползли дальше...

— Чжухон сказал мне, — пожимает плечами Сокджин. — И если быть внимательным, то можно заметить много... подсказок.

— Каких? — заинтересовывается Хосок, немного двигаясь влево.

— На тебе галстук Юнги.

Хосок, схватившись за синюю ткань, непроизвольно отпрянул; опустив взгляд ниже, он от неловкости поджимает губы.

— Почему ты так уверен, что это его галстук?

— Слушай, я учил его завязывать галстуки с двадцати лет, я знаю их все наизусть. А вон там кро-о-охотное пятнышко в углу, от кофе. Это его галстук, — с нотками самодовольства в голосе объясняет Сокджин.

Хосок, ещё несколько минут подержав мягкую ткань в руках, наконец отпускает, приглаживая к груди. Когда-то очень давно он одолжил этот галстук у Юнги-хёна и уже даже забыл, кто хозяин вещи. Надо бы вернуть, но...

— Хорошо, что ещё? — не думая, спрашивает Хосок, продолжая переживать из-за того, что он не вернул галстук.

— Только из-за тебя Юнги мог приехать ко мне поздно вечером и начать требовать, чтобы я исправил ситуацию с Тэхёном. Он перестал ебать мне с этим мозги лет пять назад или около того, а тут он вдруг резко забеспокоился. Я уже тогда понял, что между вами что-то случилось, но, зная Юнги, я был уверен, что он как всегда затормозит.

— Он первым пригласил меня на свидание, — бурчит Хосок с намерением защитить Юнги-хёна.

— Да? Поразительно, — хмыкает Сокджин. — Вау, я правда в шоке. Но это всё равно неважно: раз вы не вместе, значит Ги снова всё испортил.

— Я... Из-за меня мы расстались.

— Поразительно, — повторяет Сокджин, словно его заело, и поправляет чёлку. После этого он поворачивается и приближается слишком близко к лицу Хосока, тот непроизвольно медленно отодвигается, нахмурившись. — Но ты хочешь всё исправить, да?

— А ты у нас тут мать Тереза, да, всем хочешь помочь? — недовольно говорит Хосок, мечтая, чтобы Сокджин отстал от него, сел обратно ровно и перестал делать вид всезнающего человека. — Как будто тебе не наплевать на меня.

— Наплевать, — соглашается Сокджин, кивая, — но ты лучший друг Тэхёна и по совместительству мальчик, по которому мой лучший друг сохнет уже как полгода, поэтому мне приходится заботиться о твоей судьбе. Поверь, я делаю даже больше, чем ты можешь себе представить.

— Например?

— Например, даю совет прислушаться к пьесе, особенно ко второй части, что сейчас начнётся, — раздаётся первый звонок, оповещающий о конце антракта, и Сокджин медленно садится ровнее, непроизвольно глянув наверх. — Просто совет. Решай сам.

— И что я в ней услышу?

— Не знаю, я смотрю так же, как и ты в первый раз. Но несложно догадаться, куда дальше повернёт сюжет.

Хёнвон возвращается в ложу и в знак приветствия кивает. Хосок отодвигается от Сокджина максимально вправо, налегая на подлокотник и игнорируя улыбку и подмигивание старшего. Хосок вообще не может понять, как Тэхёну смог понравится такой человек, он же весь так и истощает яд, самодовольство и потаённую злобу. Всё существование Ким Сокджина — фальшь.

Спектакль продолжается дальше; Хосок не хочет, но всё же невольно прислушивается. Далее история перемещается на старый домик, в котором Ли Хана пустила переночевать молодая вдова Ю Лано. Опускается ночь, но герой никак не может заснуть, поэтому решает выйти на воздух и посидеть у костра, проветриться. Через несколько мгновений к нему присоединяется и вдова.

— Почему не спишь? — спрашивает женщина, присаживаясь на землю в позе лотоса. Она поправляет своё длинное платье из тяжёлой красной ткани и продолжает: — Кажется, я знаю причину.

— На душе тяжело, — признаётся Ли Хан, локтями облокачиваясь о свои колени.

— И куда дальше ты отправишься?

— Не знаю, куда-нибудь...

— Куда-нибудь подальше, да? — угадывает Ю Лано, грея руки о ненастоящий тлеющий костёр. — Ты думаешь, ты действительно этим им помогаешь?

— Да, если деревня будет знать, что они моя семья, то им придётся несладко. Обвинения лягут и на них...

— А, то есть то, что ты делаешь, для тебя является правильным? Ты считаешь, что это наилучшее решение? — усмехается женщина.

— ...Да.

— Ты, наверное, ещё и уверен в том, что делаешь это исключительно ради семьи?

— Ну да, я сделал этот неприятный, но вынужденный выбор исключительно ради них. По-другому было бы хуже.

Хосок, почувствовав, как чем-то знакомым кольнуло в груди, непроизвольно тянется вперёд, поближе к сцене.

— Ха, извини, мой дорогой, но у меня для тебя плохие новости, — актриса играет великолепно, и у Хосока создаётся такое впечатление, что разговаривают именно с ним. — Хочешь я расскажу тебе свой взгляд на эту ситуацию?

Хосок, завороженный сценой, даже не понимает, как кивает, Ли Хан молчит, замерев.

— То есть тебе кажется, что ты это сделал во благо?

Хосок кивает, а Ли Хан злится:

— Да, я так и сказал.

— Но ты не прав, ты сделал это не ради них.

Хосок хмурится, от волнения сжимая и разжимая пальцы.

— Тогда для...

— Для себя.

Ли Хан громко фыркает, а Хосок не согласно мотает головой.

— Да, ты сделал это, чтобы спасти свою жалкую честь. Признайся, тебя же не так заботит репутация семьи, ты... ты не боишься за семью, ты боишься за себя и только за себя.

Хосок протестующе мычит и лишь спустя мгновений понимает это, закрыв рот ладонью.

— Нет, я...

— Да ладно, Ли Хан, признайся! Ты всегда боялся, и ты сейчас переживаешь только за последствия, которые ожидают тебя. Ты трус, а не мужчина. Настоящие мужчины смотрят в лицо неприятностям, а не позорно прячутся за решением, которое они считают якобы правильным.

— И что ты мне предлагаешь? — ворчит Ли Хан, уже не выглядя обозлённым. Поправив шапку, он выжидающе смотрит на собеседницу.

— Вернуться и всё исправить?

И тут в Хосоке что-то щёлкает — он понимает, что время пришло. Вот он, знак.

— Ты куда? — почти в один голос шепчут Хёнвон и Сокджин.

— Я... мне срочно нужно идти, — Хосок охлопывает себя по карманам, пока не вспоминает, что телефон остался в пальто. — Пожалуйста, передайте Тэхёну, что я поехал к Чимину, ладно? Он поймёт.

Больше не говоря ни слова, Хосок срывается с места и бежит по коридорам в сторону центральной лестницы. Эта Ю Лано или как её там права, хватит прятаться. Пора покончить с Чимином раз и навсегда.

      — И зачем я здесь? — сдвинув брови вместе, спрашивает Сокджин, смотря на дисплей телефона, где красуется краткое 'нам надо поговорить. срочно, туалет, через пять минут'. — Спектакль ещё незакончен, а мне бы хотелось узнать его концовку.

Тэхён пропускает Сокджина вперёд, а затем дрожащими пальцами сдвигает задвижку так, что теперь никто не сможет попасть в туалет снаружи. Кажется, то, что он собирается сделать, — это чистой воды безумие.

— Тэхён, зачем ты... зачем закрыл дверь? — Сокджин, не понимая, скрещивает руки на груди и взглядом сверлит Тэхёна. — И почему туалет?

Тэхён наконец поворачивается к мужчине и осматривает окружающую их обстановку — здесь гораздо чище, чем он предполагал. Кроме как приторным освежителем воздуха больше ничем не пахнет, раковины сверкают чистотой, а тумбы с материалом, похожим на мрамор, все сухи. Что и ожидалось от туалета в самом лучшем театре Сеула.

Сделав шаг по направлению к Сокджину, Тэхён встречается с тем взглядом. Он знает, что если прямо сейчас расскажет кому-нибудь о своём плане, то в лучшем случае у виска покрутят: это пиздецки как нелогично. Да сам Тэхён себя ебанутым за такое считает, но что делать, когда надо? Ему просто необходимо проверить... и всё понять. Найти несостыковку.

— Тэхён, — строже начинает Сокджин, перемещая руки на шлёвки брюк, — я очень хочу досмотреть этот спектакль, так что давай быстр...

Когда-то очень давно в детстве Тэхён имел тенденцию перемещаться по дому, как ниндзя — тихо и быстро, и поначалу это пугало маму, но вскоре она привыкла, а потом маленький Тэ отучился от этой ужасной привычки. Сегодня, кажется, эта привычка вернулась — Тэхёну хватает лишь секунды, чтобы оказаться рядом с Сокджином, потянуть его за лацканы этого чёртого жёлтого пиджака, который ему идёт, и поцеловать. Сокджин тормозит всего мгновение, а затем отвечает, притянув Тэхёна ещё ближе за поясницу. Тот чувствует, как его щиколотка касается чужой голени и перемещает руки на шею, ногтями царапая загорелую кожу; Сокджин на это недовольно мычит и пытается устоять на ногах, но щуплый Тэхён неожиданно толкает его в грудь, и он, не успев среагировать, спиной врезается в закрытую дверцу кабинки. Мужчина смотрит взглядом 'ты сейчас не шутишь, да?', а Тэхён... Тэхён облизывает губы и снова сокращает ненужное им расстояние.

'Что ты делаешь?!', вопит здравый смысл, которому он уже давно благоразумно помахал ручкой на прощание. Сокджин цыкает и властно толкает Тэхёна к стене, несогласный с распределением ролей. Тот даже и не думает сопротивляться, потому что всё должно быть так, как было тогда.

Сокджин пытается расстегнуть ворот чужой рубашки, и Тэхён ему помогает, потому что сам этого хочет. Мужчина, получив доступ к шее, тотчас наклоняется и невесомо целует, а после больно кусает, нецеремонно потянув небольшой участок кожи. Тэхён пытается сдержаться, но всё равно низко стонет, соскучившись по сокджиновым засосам. Добившись нужной реакции, Сокджин хмыкает и шепчет прямо в ухо, губами касаясь пирсинга:

— Не знаю, в какие игры ты играешь, но мне плевать.

Он снова хочет укусить, но Тэхён отодвигается, качая головой: всё должно быть совсем не так. Ему нужно в точности (ну или хотя бы приблизительно) повторить то, что было с БэмБэмом, иначе это не будет иметь смысла. Всё дело в деталях.

— Тэхён, ты...

— Тихо, — впервые заговаривает Тэхён, и почему-то из-за этой короткой фразы Сокджин сильно вздрагивает, моргнув. Он перемещает руки на чужие плечи и подпрыгивает, а Сокджин, быстро сориентировавшись, подхватывает его под бёдра и двигается между ними, прижимая к стене.

Тэхён правда не понимает, что творит; он глубоко целует мужчину и ждёт хоть какой-нибудь реакции от самого себя — тогда, вместе с БэмБэмом, его посетили воспоминания о Сокджине, не будет ли сейчас также, но наоборот? Не это ли решение всех проблем? Тэхён правда не понимает, чего добивается, он уже так устал от своих запутавшихся чувств к этим двум людям, что ему просто хочется поскорее это распутать. Даже если придётся снова позволить к себе прикоснуться.

Сокджин вжимается очень сильно, мягко поглаживая тэхёновы бёдра, и вытаскивает чужую рубашку из-под брюк, при этом ни на секунду не прерывая их тяжёлый поцелуй; закончив с тканью, он пальцами одной руки болезненно-приятно вцепляется в кожу под тазовой косточкой, а второй ладонью проскальзывает под поясницу, царапая одно очень чувствительное место. Тэхён тяжело вздыхает в унисон с Сокджином и мысленно чертыхается, не желая признаваться в том, что это доставляет ему удовольствие. Вместо этого он сосредотачивается на ощущении близости чужого тела и пытается что-нибудь почувствовать, но... ничего. Он не видит БэмБэма, не вспоминает о нём, в голове лишь Сокджин, снова зубами царапающий его кожу и проходящийся длинными пальцами по всем позвонкам. Тяжёлое дыхание Сокджина отдаётся в ушах, и Тэхён открывает глаза, понимая, что план с каждой секундой рушится всё сильнее и сильнее. Чёрт, нет, нет, нет. Всё должно быть совершенно по-другому. Тэхён сам целует Сокджина в подбородок и закрывает глаза, но и на это раз нет — один Сокджин, Сокджин, Сокджин. Тэхён — идиот.

Сокджин шепчет, прося с него слезть, и Тэхён подчиняется. Мужчина без предупреждения опускает руку на ширинку и сжимает, несколько раз дёрнув рукой вверх. Тэхён всхлипывает, потому что хочет, но даже он в данный момент понимает, что это невозможно. Если бы сейчас он увидел БэмБэма, то всё стало бы ясно как божий день — ему нравятся оба мужчины, и влюблённость в друга — это не временное помутнение из-за атмосферы одного вечера. А теперь... запутался только больше. Тэхён не понимает, почему в его в мыслях до сих пор обитает Сокджин, он не понимает, почему они всё ещё связаны; почему после стольких ссор, просьб разойтись и появления БэмБэма Тэхён чуть не умирает, когда к нему прикасается Сокджин.

Мужчина, словно что-то почувствовав, дотрагивается большим пальцем до ярёмной впадины, облизывая губы, смотрит глаза в глаза и второй рукой пытается дёрнуть молнию на чужих брюках, но почему-то резко останавливается. Тэхён кладёт свою ладонь на чужую, как бы разрешая (в душе всё ещё тлеется надежда, что план сработает), и тянется за поцелуем, но Сокджин вырывает руку, отклоняясь назад.

— Нет, нет... — бормочет он с усмешкой. — Нет, Ким Тэхён, я не поведусь.

— ...Что?

— Не знаю, чего ты добиваешься... но нет, — Сокджин мотает головой и делает шаг назад, поправляя пиджак. — Я не поведусь.

Тэхён, ничего не понимая, медленно заправляет рубашку обратно в брюки и потерянно смотрит на Сокджина.

— О чём ты?

— Ты сказал, что, если я изменюсь, ты дашь мне шанс. И знаешь, я не для того столько терпел, чтобы прямо сейчас сорваться. Нет, — говорит Сокджин. — Даже если это не проверка, нет. Я докажу тебе, что я готов ждать.

Сокджин, убрав чёлку наверх и громко толкнув задвижку, покидает туалет, а Тэхён тем временем, задыхаясь, наклоняется над одной из раковин и, не моргая, смотрит на своё отражение. Сейчас он не понимает, что чувствует больше — стыд за самого себя или скрытую радость из-за того, что Сокджин действительно старается всё исправить. Но всё же первое чувство пересиливает, когда его взгляд непроизвольно падает на два свежих засоса и он понимает, что только что принял очередное тупое решение, которое запутало всё лишь сильнее.

Ха, забавно. Тогда Тэхён бросил человека, а теперь бросили его. Вот вам и правило бумеранга в действии.

ты холоден, но мне снова так жарко.