trigger (ficbook.)[ЗАКОНЧEH]

Звенит долгожданный звонок, оповещающий о том, что полтора часа мучений русским языком окончены; толпа студентов шумным гамом выскальзывает в коридор, Тэхён с Хосоком идут последними. Первый с хмурым выражением лица пялится на свой телефон, вцепившись пальцами в пластмассовый чехол.

— Блин, представляешь, Кайе мне так и не перезвонил.

— С той ночи?

— Ага, мне это не нравится, — Тэхён недовольно гримасничает. — Пойду сам ему позвоню, он наверняка уже об этом забыл, а я сиди и мучайся.

— Вау, как знакомо, — издевательски тянет Хосок, за что получает толчок в бок. — Да ладно, ладно. На самом деле ты молодец, напомнил, мне маме тоже надо позвонить.

— Они сегодня приезжают в Сеул, да?

— По логике уже должны были утром приехать, — Хосок с трудом вытаскивает мобильник из-под связки ключей и наушников в кармане его рюкзака.

— Ладно, встретимся около аудитории.

— Угу.

Идеальное место, чтобы спокойно поговорить и более менее услышать маму в этом студенческом шуме, — это 'зелёный' коридор, туда-то Хосок сейчас и направляется. Забавно, но к плохому действительно быстро привыкаешь — его больше не волнуют чужие взгляды. Он даже научился подмигивать в ответ и 'стрелять пальцами'. Единственное, к чему пока что нельзя привыкнуть, — это физическое причинение вреда. Но Хосок правда работает над этим (каждый раз сдерживая Юнги-хёна, чтобы тот не наделал глупостей). Он просто старается быть позитивным, как и всегда.

'Зелёный' коридор как и всегда не пользуется у студентов особой популярностью, только одна парочка обжимается на диване, которая, заметив Хосока, тут же уходит, не забыв попялиться, как же без этого. Хосок провожает их ответным, но только добродушным взглядом и встаёт около окна, медленно набирая маму.

— Алло, мам, вы уже в Сеуле?

— Здравствуй, Чон Хосок.

— Здравствуй, мам, — Хосок закатывает глаза, — ну так что?

— Да, мы уже в городе, сейчас едем к специалисту.

— Дядя Бинх с вами?

— Да, тётя Бич тоже.

— Вы оторвали их от работы? — удивляется Хосок.

— Естественно! Тут будущее Чонгука в этой семье решается...

Хосок приподнимает брови, удивленный такой резкой прямотой, и слышит непонятный шум. Сначала он не понимает, что звук идёт с другого конца провода, поэтому сильнее прижимает телефон к уху, зажимая козелок второго.

— Мам, — тихо зовёт Хосок.

— ...Бич, не вынуждай меня выражаться при сыне... Да, Хосок?

Даже сквозь расстояние Хосок чувствует, что его мама зла.

— И что вы в итоге решили?

— У твоего отца, оказывается, друг детства занимается лечением алкогольных и наркотических зависимостей, и мы сейчас едем к нему. Пока просто поговорить, дальше уже посмотрим, как быть.

— Но... если назначат лечение, дядя Бинх согласится его пройти? Не воспротивится?

— Куда уж он денется, конечно согласится. Если что, твой отец его заставит, он же старше... Бич, я тебе ещё раз говор... Ладно. Как скажешь.

— Мам, что происходит?

— Ах, ничего, Соки, кто-то много возникает... Господи, я тебя умоляю, ты что, не сможешь вылить все бутылки и контролировать его счёт? Раньше нельзя было об этом подумать... Бинх, я разговариваю с Хосоком. Ты хочешь, чтобы он услышал, как его мама произносит нецензурные выражения?.. Вот и я так думаю.

— Мам, — снова зовёт Хосок, — алло, мам?

— Да, милый?

— Вы сможете им помочь, да? Помочь Чонгуку?

— Конечно, — голос мамы теплеет. — Но у него в любом случае есть ты, пожалуйста, Соки, позаботься о нём.

Хосок несколько раз с готовностью кивает.

— Обещаю. Чонгук в надёжных руках.

— Я и не сомневалась... Слушай, мы уже подъезжаем, я перезвоню тебе позже, хорошо?

— Погоди, мам! Вы заедете к нам с Тэхёном?

— Сегодня вряд ли, потом мы сразу домой. Давай в следующий раз, хорошо? Всё равно в ближайшие месяцы мы будем часто ездить в Сеул.

— А, хорошо. До встречи, мам.

— Целую, сын.

Хосок первым отключается и со вздохом облегчения облокачивается локтями о подоконник, заглядывая в окно. Теперь он полностью уверен в том, что всё наладится: родители определенно разберутся. Всегда разбирались. Семью Чон со стороны Чонгука нельзя назвать хорошей или счастливой; сколько себя Хосок помнит, его папа и мама всегда помогали тёте Бич и дяде Бинх, вытаскивали их из самого разного рода дерьма. Сделают они это и теперь.

Написав Чонгуку кратенькое сообщение о последних новостях, Хосок набрасывает рюкзак на плечо и весёлой походкой спускается на этаж ниже, к аудитории '45'. Здесь уже собралась вся группа, кто на подоконниках, кто на скамейках, и он потерянно озирается, выискивая Тэхёна. Тот находится около самой двери, рядом с Джису.

— Ты не разговариваешь с Кихёном? — спрашивает Хосок, подходя к ним ближе. Несмотря на то, что произошло в студенческом кафетерии почти неделю назад, Намджун, Ёндже и Хёну общаются с Чанёлем, Кихёном и остальными, Джису — с Пранприей. Звучит странно, но Хосок настоял, чтобы они не теряли связь с другими.

— Нет, — Джису смотрит на общающихся Кихёна и Ёндже внимательным, пронзительным взглядом. — Но я... я, похоже, скучаю.

— Я тоже, — прослеживает за её взглядом Хосок и грустно хмыкает. Кихён — испорченный гомофоб, но он... он хороший, на самом-то деле. Хосок до сих пор помнит, как в том году тот целых полторы недели таскал суп заболевшему Тэхёну, хотя ему говорили не приходить из-за вероятности заразиться.

— Ладно, — Джису встряхивает головой, приходя в себя, — неважно. Пойду к Пранприи. Не теряйте.

— Давай, топай, — басом благословляет Тэхён, взмахивая рукой и прислоняясь плечом к стене. Когда подруга отходит, он спрашивает: — Волнуешься?

— Не особо, — Хосок неопределённо водит плечами. — И прекрати спрашивать это перед каждым занятием.

— Ну должен же я контролировать твоё ментальное состояние, — торжественно произносит Тэхён, а Хосок насмешливо фыркает, качая головой.

— Что там с Кайе, кстати?

— А, всё нормально, этот умник забыл мне написать.

Через секунду, сливаясь с последними словами Тэхёна, раздаётся звонок, и Хосок и Тэхён, стоящие под ним, морщатся.

— Заходите, заходите! — Юнги-хён появляется в конце коридора, призывно жестикулируя руками.

Хосок, почувствовав лишь на секунду укол страха, глубоко вдыхает и заходит за остальными почти последним. Он плетётся медленно, почти не переставляя ноги, и непроизвольно останавливается, когда замечает небольшую группу однокурсников, которые столпились около первого ряда. Сначала Хосок не понимает почему.

— Давайте, чего толпитесь, рассаживайтесь, сегодняшнее время мы должны потратить с максимальной пользой, — поторапливает Юнги-хён, роясь в своём портфеле и при этом подходя к своему месту. Заметив замеревших студентов, он хмурится. — Вы чего...

Поняв, что они смотрят ему за спину, мужчина оборачивается... и тоже замирает. Вся его большая доска жирным голубым мелом исписана разнообразными оскорбительными выражениями — 'педик', 'вали в свою гейляндию!', 'осторожно, скоро порвётся жопа', 'гори в аду!', 'Господь тебя накажет за всё!' и так далее, ещё более оскорбительные фразы и много картинок мужских генеталий. Как же без этого. Юнги-хён стоит к студентам спиной целую минуту, затем его плечи дёргаются, и он оборачивается к группе с бледным лицом.

— Давайте, садитесь, я только доску приведу в божеский вид, и мы начнём.

Хосок чувствует себя окончательно разбитым: они добрались и до него. Даже когда пристают к нему, это не так больно, как наблюдать за тем, как Юнги-хён трясущимися руками лезет за тряпкой в ящик стола. Мужчина тяжело дышит и терпеливо ищет, а Хосоку хочется подойти к нему, обнять и сказать, что они справятся. Солгать, что всё будет хорошо.

Но нельзя.

Стараясь успокоиться, он отворачивается от хёна и встречается взглядом с таким ж расстроенным Тэхёном, который обеспокоенно кусает губы, сдирая болячки. На это смотреть Хосок тоже не может, поэтому отворачивается и его взгляд невольно падает на Кихёна, который стоит совсем неподалёку. Тот выглядит неожиданно тоже обеспокоенно, нахмурив брови и сжав губы в тонкую полоску. Когда они встречаются взглядами, в его глазах появляется что-то похожее на... сожаление? Но уже через мгновение Кихён прочищает горло, смотрит безразлично-холодно и уходит на своё место.

— Где же... где же эта чёртова тряпка, — совсем тихо ругается Юнги-хён, с грохотом захлопывая ящики стола.

— Сонсенним... сонсенним, они же в дальнем шкафу, — напоминает Пранприя, делая шаг вперёд.

— Ах, точно, — Юнги-хён, полностью дезориентированный, спотыкается на ровном месте и чуть не роняет на пол портфель. — Достаньте, пожалуйста.

Пранприя кланяется и подходит к левому шкафу у стены. Порывшись пару секунд в коробке, она с виноватым видом оборачивается.

— Здесь нет, сонсенним.

— А... Хорошо. Знаете, предлагаю сегодня нам посмотреть очень хороший многосерийный фильм про династию Романовых.

— Но мы же ещё не... — удивляется Пак Джунсо.

— Фильм про Романовых, — упрямо, почти процедив, повторяет Юнги-хён, и именно это выводит студентов из ступора. Сталкиваясь в проходе, они все рассаживаются по своим местам, Хосок тоже медленно следует к своей первой парте.

Юнги-хён небрежно бросает портфель около своего стола, а затем пытается уцепиться пальцем за колечко, за которое нужно потянуть, чтобы развернуть интерактивную доску. У него никак не получается — то ли заело, то ли что, но сегодня точно не его день.

— Давайте я вам помогу, — вызывается Хёну, который уже успел дойти до своей последней парты. Вернувшись к доске, высокий друг с легкостью дёргает колечко посильнее, и доска наконец выдвигается.

— Спасибо, — Юнги-хён суетится, подходя к тому же левому шкафу в поисках проектора.

— Обращайтесь, — со странным нажимом добродушно предлагает Хёну и возвращается на своё место.

Хосок сейчас почти в ужасе — Юнги-хён никогда не суетится. Он делает всё уверенно, медленно, с точностью, не так, как сейчас. Похоже, каким бы безразличным он не старался казаться, такой 'подарок' всё-таки ударил по нему.

— Минуту, — обещает осипшим голосом Юнги-хён. — Сейчас всё поставлю. 

Пока он устанавливает аппаратуру, Хосок прислоняется лбом к парте и начинает считать в уме, на каждой нечётной цифре глубоко вдыхая. Тэхён находит его руку и сильно сжимает, успокаивающе проводя большим пальцем по костяшкам. Это так похоже на то, что обычно делает Юнги-хён, поэтому Хосок пытается выдернуть руку, но Тэхён упрямее. Оставив чужую руку себе, он перестаёт трогать костяшки и вместо этого просто держит, словно говорит — я рядом, не переживай.

Когда вся эта катавасия с настройкой проектора заканчивается, Хосок выпрямляется и несколько секунд смотрит на экран, не успевая читать предложенные субтитры. Голос за кадром, с чистым русским, говорит медленно, мелодично, и это укачивает, здесь ещё и темно стало, но Хосок запрещает себе спать, доставая телефон.

[чон хосок, 13:26]:

ты в порядке?

Юнги-хён, подвинувший свой стул правее, к стене, и внимательно смотрящий на экран, похоже, не услышал звук уведомлений. Хосок пишет ещё раз просто глупую кучу эмодзи, и мужчина наконец замечает новое сообщение.

[юнги-я, 13:28]:

Бывало и хуже, правда. Не переживай, Хосок, я разберусь.

[чон хосок, 13:29]:

уже поздно идти к декану, да?

[юнги-я, 13:29]:

Хосок, я сам с этим разберусь, ладно? Не переживай.

[чон хосок, 13:30]:

я хочу помочь

[юнги-я, 13:30]:

Единственное, что ты сейчас сможешь сделать, – это не высовываться. Таким задирам нужна только реакция, когда они не получают её, то успокаиваются.

[чон хосок, 13:31]:

ну с этим ты справился херово, можно даже сказать что с треском провалился. я видел как у тебя руки тряслись

Юнги-хён обиженно фыркает и что-то очень долгое печатает.

[юнги-я, 13:34];

Смотри фильм, Хосок.

Хосок, повеселев из-за их переписки, недовольно морщит нос, но откладывает телефон в сторону. На самом деле, если сравнить всю учебную жизнь Хосока после праздников, сегодня ничего такого особенного и не произошло. Да, теперь и Юнги-хён ощутил на себе всю силу издевательств задир, но... разве это не происходит каждый день? Разве они к этому не привыкли?

Улыбка медленно сходит с лица Хосока, когда он вдруг понимает, что бесконечно терпеть невозможно. Привыкнуть можно, но не терпеть.

Сегодня обычный, ничем не выделяющийся день.

” ” ”

      — Так ты придёшь на игру, да? — смотря на Хосока щенячьими глазами, спрашивает Тэхён, когда они поднимаются по лестнице, лавируя между студентами.

— Конечно.

— И ты скупишь все флажки и футболки, и бейсболки с университетским талисманом?

— Ещё чего, буду я деньги на это тратить, — фыркает Хосок, аккуратно поправляя кепку.

— Но все собранные сбережения пойдут в студенческий совет! — не сдаётся Тэхён, стуча Хосока по рюкзаку.

— Ага, то есть в карман к Ли Сок.

Тэхён закатывает глаза, но решает не спорить.

— Ты кого-нибудь ещё звал?

— Ёндже и...

— Нет, я имею в виду вне университета.

— А. БэмБэма.

— И всё? — удивляется Хосок, потому что как это так, всего один приглашённый на первую игру? Ким Тэхён, вы умеете удивлять!

— У Чжухона и Хвиин годовщина, Чонгук с Чангюном куда-то уматывают, Кайе учится, а Иен-хён работает. Поэтому один БэмБэм. Неужели ты не рад?

— Нет, я рад, БэмБэм классный, просто... это на тебя не похоже.

— Да, я общительный мальчик, — ухмыляется Тэхён.

Хосок хмыкает и отворачивается от друга, подходя к доске объявлений — им нужно посмотреть, есть ли изменения на завтра в расписании. Тэхён тычет пальцем в пластиковое перекрытие, указывая на то, что им завтра переставили местами пару русского языка и теорию языковой коммуникации, и в этот момент Хосок слышит, как откуда-то сбоку раздаются громкие смешки. Повернув голову вправо, он замирает, словно под прицелом — совсем рядом, на скамейке, сидят Чанёль, Бэкхён и Ким Чондэ — темноволосый парень, изучающий английский язык. Вот же чёрт.

— Блин, смотри, педагогам повезло, им завтра ко второй, — ноет Тэхён, елозя пальцами по изменениям и, похоже, не замечая витающий вокруг запах опасности.

— Ага, — рассеянно кивает Хосок, невольно прислушиваясь к разговору сбоку.

— Боже, как думаете, он пялится на нас, когда мы переодеваемся на физкультуру? — излишне громко спрашивает Чанёль.

— Хм, а такое возможно. Я слышал, педики очень сильно возбуждаются, когда видят нас хотя бы без футболок, — с усмешкой отвечает Чондэ, Бэкхён и Чанёль злобно хихикают, подхватывая. — Блин, а такое ведь реально возможно. Фу, я больше не буду переодеваться в раздевалке, отныне наш туалет — лучшее для этого место!

— Ага, а вдруг ты переодеваешься, а тут Хосок заходит такой и...

Чондэ громко хохочет, гримасничая, а затем издаёт громкое 'фу!'. 

— Тогда лучше в раздевалке. Если уж он на меня набросится, меня спасут. Парни, вы же поможете?

— Конечно! — с готовностью отвечает Бэкхён. — Я смогу защитить твою задницу от поползновений гейского Хосока!

И снова раздаются взрывы хохота. Хосок натягивает кепку на глаза и с особым усердием рассматривает развешанные на доске листы, но не видит ни слова: буквы расплываются перед глазами. Разговоры... разговоры занимают в топе самого худшего законное второе место. Если ко взглядам он привык, физические издевательства как-то терпит, то к этому нет никакого варианта решения. Разговоры всегда разные, людей невозможно заткнуть, и это сводит Хосока с ума. Его словно крутят в стиральной машине, а затем выжимают досуха, высасывая все силы. Он так чертовски устал.

— Хосок... Хосок, давай пойдём? — предлагает Тэхён, нервно поглядывая на друга. — Уже посмотрели. Нечего тут стоять.

— Да, сейчас. Джису попросила посмотреть репетитора, помнишь?

На доске объявлений всегда прикреплено много бумаг — кто-то предлагает репетиторство, кто-то ищет репетитора, кто-то продаёт старые учебники, кто-то предлагает обменяться чем-нибудь — и найти нужное очень сложно. Но Хосок всё равно подходит ещё ближе и принимается приподнимать, загибать листы в поисках репетитора по информатике (и зачем он Джису?). Он просто хочет поскорее убраться отсюда.

— Кстати, к Мину-сонсенниму тоже спиной не поворачивайтесь, — продолжает Чондэ с мерзкой дружелюбной интонацией. — Он-то, я думаю, более опасен.

— Знаешь, Чон, я думаю, в его вкусе не такие парни, как ты, — вероятно с намёком говорит Бэкхён, поглядывая на Хосока — тот замечает чужой взгляд на себе боковым зрением. — Знаешь, Чанёль, а я тебе ещё в начале года сказал, что с этим преподом будет много хлопот. Я словно в воду глядел.

— Говорят, у геев какие-то свои радары, чтобы быстро находить 'своих'. Как думаешь, он тебя 'сканировал'? — спрашивает Чондэ.

— Мм, вряд ли, я думаю, он сразу приметил задницу, которую вскоре заберёт себе, — с усмешкой тянет Чанёль, многозначительно кивая вправо. —  И это не я.

Хосок непроизвольно кашляет: огромный ком злости застрял в горле, мешая нормально глотать; да, он злится, и ему хочется заткнуть однокурсников. Они не имеют право говорить такое, элементарное уважение к сонсенниму же должно быть. Хосок, чертыхнувшись, нечаянно срывает ненужное объявление и, чуть ли не плача, пытается приклеить обратно. Он так устал, что хочется уже просто заорать во весь голос и попросить всех оставить его в покое. Такое, конечно, вряд ли поможет, издеваться будут в любом случае. Хосок чувствует усталость не только физическую, но и моральную — больно везде, даже попросту дышать. Он буквально ощущает, как закипающая злость бурлит внутри, обжигая грудь, и это ему точно не сдержать. Хосок горестно сравнивает себя с переполненным сосудом — ему кажется, что только кто-нибудь его тронет, и всё закипит, выльется наружу. Он переполнен.

— Как думаете, сонсенним уже покусился на девственную попку Хосока? Или Хосок у нас ни-ни до свадьбы? — спокойным тоном, словно это действительно его интересует, спрашивает Чондэ. — Если да, то в таком случае мне интересно, кто сверху...

— Эй! — не выдерживает Тэхён и порывистым движением ноги оказывается около сидящих на скамейке. — Вы совсем уже охуели?! Хотя бы элементарные рамки приличия соблюдайте!..

— Тэхён, не надо, будь выше этого, — устало говорит Хосок и пытается утянуть друга за собой, хотя он сейчас так злится, что не против 'поскандалить'. — Пойдём, я нашёл нужное объявление.

Когда они разворачиваются и делают несколько шагов в противоположную сторону, Чондэ, словно издеваясь, продолжает:

— Ха, А Тэхён-то такой же. Помните мужика, который приезжал сюда, к универу? Он похож на типичного 'папика'. Интересно, а Тэхён знает, что многие заболевания передаются именно половым путём, и нужно всегда предох...

Чондэ не успевает договорить, поскольку хосоков кулак прилетает ему аккурат в челюсть; он слетает со скамейки и падает на пол, Хосок приземляется прямо на него и бьёт ещё раз, ощущая в слаборазвитых костяшках адскую боль. Раздаёт пощечины снова и снова, бьёт по лбу и носу Ким Чондэ — парня, с которым он в этом году целый сентябрь был волонтером в программе помощи первокурсникам; парня, который является вице-президентом клуба по защите прав студентов в университете; парня, который когда-то сказал, что, если Хосоку вдруг станет одиноко, он может всегда прийти к нему за помощью.

Кто-то оттаскивает Хосока от Чондэ, и первые пару секунд тот сопротивляется, но затем усталость снова накатывает, и он успокаивается, почувствовав запах знакомого геля для душа.

— Чон, вы совсем, что ли?! — возмущается Минсок-хён, вместе с Чанёлем помогая Чондэ встать; у того всё лицо красное и губа разбита. Хосок, поморщившись, опускает взгляд ниже и замечает свои чуть содранные костяшки.

— Но сонсенним, он словесно оскорблял Хосока и меня, это была самозащита! — громко восклицает Тэхён, прижимая тяжело дышащего Хосока к себе. — Он не первый напал!

— Чего ты пиздишь, Хосок его ударил, Чондэ ему ничего не делал! — возмущается Бэкхён.

— Оскорбления — это тоже, считай, удар! — не сдаётся Тэхён, двигаясь чуть вперёд и непроизвольно таща Хосока за собой.

Минсок-хён наблюдает за всем этим балаганом с непроницаемым выражением лица, а затем неожиданно громко восклицает:

— К декану, быстро!

— Но... — пугается Чондэ.

— Оба!

Чанёль медленно отпускает друга, и того под руку подхватывает преподаватель и ведёт к лестнице. Тэхён суёт Хосоку его упавшую в течение драки кепку, а затем парни, переглянувшись, уныло плетутся за ними.

Кабинет декана находится на первом этаже, рядом с деканатом; они проходят несколько коридоров, где мало студентов, а затем заворачивают в тупик, в котором кроме скамейки, цветов в горшках на подоконнике и стенда с информацией на стене больше ничего нет. Минсок-хён жестом указывает им сесть, а сам со стуком заходит в кабинет. Чондэ, зло поглядывая на Хосока и Тэхёна, облизывает кровь на губе и прислоняется поясницей о подоконник, вероятно не желая сидеть рядом с парнями. Хосок аккуратно опускается на мягкую скамейку и с выдохом смотрит на свои содранные костяшки. Злость всё ещё бушует в нём, но постепенно, очень медленно, сходит на нет. Хосок смотрит на побитого Чондэ и не испытывает ни капли сочувствия: тот заслужил чего похуже. Сейчас Хосок даже не осознаёт, что сегодня переступил через один из своих принципов — пацифизм.

Минсок-хён появляется из двери и коротко машет, зовя внутрь. Когда Тэхён поднимается следом, он говорит:

— Ким, вы остаётесь здесь.

— А мы не зайдём в медпункт? — спрашивает Чондэ, медленно сходя со своего места. — У меня болит лицо.

— Скажи спасибо, что не мозг, — фыркает Тэхён.

— Потом.

Хосок первым заходит в кабинет, поклонившись почти на девяносто градусов и аккуратно присаживается на правый стул, Чондэ, строя из себя великого мученика, занимает левое место. Пак-сонсенним на них совершенно не обращает внимание, копаясь в шкафах у стены и перебирая какие-то папки с документами, а Минсок-хён встаёт где-то сзади.

— Пишите объяснительную, — женщина кидает объёмную папку и протягивает провинившимся два чистых листа бумаги.

— Но... — робеет Чондэ. — Нам занесут выговор в личное дело?

— Да, — коротко отвечает декан.

— Но я не бил его! — тотчас взрывается Чондэ. — Я пострадавший! Это его должны наказывать, я ничего не делал!

— Ким-хаксен, у меня сейчас важная встреча с ректором, у меня нет на это времени, — устало заявляет Пак-сонсенним, — давайте.

— Но почему!..

Чондэ принимается громко спорить, активно жестикулируя, а Хосок тем временем скромненько сидит, скрючившись на стуле. После того, как он попал в кабинет декана, его пыл немного поутих, теперь он просто не может поверить, что действительно ударил человека собственными руками по собственному желанию. И ему стыдно, чертовски стыдно. Не перед Чондэ, деканом или людьми, которые видели драку, перед самим собой.

— Так, хаксен, не надо будить во мне зверя, — хмуро говорит женщина, жестом останавливая Чондэ. — Я не собираюсь здесь...

Её слова прерывает звонок стационарного телефона; Пак-сонсенним хмурится ещё больше и принимает вызов.

— Да? Ох, здравствуйте, госпо... Да, — голос декана тут же теплеет. — Да, я сейчас к вам и иду... Я не знаю, где она, должна быть на месте... Извините, сейчас я не смогу вам помочь... Да, у меня здесь проблема со студентами... Ким Чондэ и Чон Хосок... Но... Хорошо, как скажете. До встречи.

Женщина автоматически едва заметно кланяется и кладёт трубку. На секунду она задумчиво замирает, а затем забирает из толстой папки тоненькую и говорит:

— Чон-хаксен, можете идти. Ким-хаксен, вы останьтесь, я запишу вам лишь замечание.

— Но... — впервые заговаривает Хосок.

— Давайте, не тратьте моё и своё время, — декан рукой подгоняет Хосока. — Идите.

Тот медленно встаёт, сожалеюще смотря на Чондэ.

— Прости, Чон...

— Засунь свои извинения себе в одно место, — фыркает однокурсник и отворачивается.

— Ким Минсок, сходите и передайте заму, пожалуйста, информацию про Ким-хаксена, пусть всё подготовит.

— А этим не может заняться непосредственно сам хаксен?

— Нет.

Минсок-хён на такой ответ едва слышно цыкает. Хосок, поклонившись каждому в кабинете, осторожно выходит в коридор, до сих пор удивлённый случившимся. Тэхён, до этого сидящий на скамейке, тотчас вскакивает и с волнением смотрит на друга.

— Ну что?

— Пак-сонсенним отпустила меня.

— В смысле? — не понимает Тэхён.

— Декан спешила на встречу к Ван Хиоко, потом та ей позвонила... и меня отпустили.

— Без замечания или выговора?

— Да, без всего... Чондэ остался там. Сначала нам обоим должны были записать в личное дело по выговору, но, похоже, он отделается простым замечанием.

— Странно, — задумчиво тянет Тэхён. — И просто так отпустили, без объяснений случившегося с твоей стороны?

— Да, я вообще молчал, Чондэ что-то говорил, но я не слушал, — Хосок, тихо-тихо скуля, неподъёмным грузом опускается на скамейку.

— Ну и хорошо. Ты Чондэ так въебал, конечно, я аж охуел. Мощно, ничего не скажешь, — излишне радостно говорит Тэхён, размахивая руками. — Зато они теперь точно знают, что к нам лезть себе дороже!

— Тэхён, — Хосок морщится, отмахиваясь.

— Что? Блин, я реально ещё никогда не видел тебя таким агрес... мощным, таким мощным! Просто вау! Ты ему такой хук сделал! — Тэхён делает несколько резких движений, вероятно пытаясь воспроизвести удары Хосока, но тут же останавливается, заметив, как друг шмыгает носом. — Эй, эй, ты чего?! Всё же хорошо, Хосок!

— Я ударил человека, я никогда не позволял себе поднимать руку на кого-либо, понимаешь? Я никогда... а они...

— В этом нет ничего плохого, когда ты используешь насилие в качестве защиты. Ты же не хотел этого намеренно, ну, ты просто защищал меня! — Тэхён присаживается на скамейку и обнимает друга, мягко поглаживая по волосам. Глаза слезятся, а в носу щиплет, но Хосок запрещает себе плакать. — Сок-а, не переживай из-за такого пустяка!

— Это не оправдание...

— А это и не оправдание, это объяснение, причина твоего поступка. Слушай, на самом деле давление, оказываемое на тебя, ещё не каждый выдержит, так что ты крутой перец, Соки, правда. Все эти придурки загнулись бы в первый день, а ты до сих пор находишь силы улыбаться всем этим людям... Ты молодец, Соки. У тебя стальные яйца.

На последнем предложении Хосок хмыкает сквозь слёзы, застилающие глаза. Сейчас в какой-то мере ему стало действительно легче, но его до сих пор беспокоит одна вещь.

— На самом деле, — он отстраняется, — всё дело не в этом. Мне больно от того, что их жестокость затронула и меня тоже.

— Ну да...

— Нет, они сделали меня жестоким, понимаешь?! А я не заметил как. Жестокость породила ответную жестокость. Вот это и беспокоит меня больше всего. Я даже не заметил, как стал похожим на них.

— Нет, Хосок, ты не как они...

Хосок несогласно качает головой, погружаясь в свои мысли всё глубже и глубже, где Тэхёну уже не достать.

— Мне нужно... мне нужно побыть одному. Прости, Тэхён, — Хосок медленно поднимается на ноги и касается чужого плеча. — Не пойду на теорию и практику перевода.

— Да я тоже, — отмахивается Тэхён, пытаясь казаться расслабленным, хотя внутри всё натягивается в струну, когда он видит такого убитого друга. — Будь осторожен, Хосок, если что пиши.

Хосок слабо кивает и уходит, а Тэхён провожает его сердечками из указательных и больших пальцев. Когда друг скрывается за поворотом, Тэхён тотчас перестаёт улыбаться и, мельтеша, лезет в задний карман джинсов за телефоном, чтобы в экстренном темпе набрать Мина-сонсеннима и сказать, что он снова облажался и ему требуется чужая помощь.