trigger (ficbook.)[ЗАКОНЧEH]

Раньше Хосок думал, что самый ужасный момент его существования был тогда, когда будучи маленьким он потерял данные мамой на яблоки пятнадцать тысяч вон, но теперь он понимает, что тот отрезок жизни ну никак не сравнится с тем, что происходит сейчас. Со вчерашнего вечера в его голове так и крутятся слова ведущих, и Хосок может думать только об этом — кажется, он даже способен повторить этот эфир вслух и без запинки (на самом деле у него было полно времени, чтобы невольно выучить эти слова: после его вопроса они выключили радио, а потом долго сидели в тишине). А ещё Хосок помнит стеклянный взгляд Юнги-хёна, который был направлен куда-то вниз. Им обоим было сложно осознать произошедшее.

И прямо сейчас Хосок очень ярко ощущает последствия вчерашнего эфира. Они с Тэхёном занимаются в библиотеке, у них самоподготовка вместо пары русского языка: преподаватель, фамилию которой Хосок до сих пор не может нормально выговорить, внезапно приболела, и ей не успели найти замену. Хосок правда рассчитывал, что на него обратят внимание три, ну, хорошо, пять человек... но никак не половина библиотеки. Тэхёну, которого видели около университета с Сокджином, тоже досталось, но всё же не так сильно. Сначала они стараются игнорировать эти странные взгляды и перешёптывания, но вскоре Хосок не выдерживает.

— Пойдём в главный корпус, — жалобно просит он, когда до конца занятия остаётся несколько минут.

Тэхён не отвечает, лишь кивает, собирая вещи и бросая грозные взгляды по сторонам.

Когда они выходят на улицу, Хосок глубоко вдыхает свежий январский воздух и, поправив лямку рюкзака, делает несколько несмелых шагов по направлению к главному корпусу. Друг рядом шепчет 'будь смелее' и мягко подталкивает дальше по едва заметной тропинке из маленьких каменных плит. Пройдя несколько метров вперёд, ребята останавливаются, потому что на них снова начинают откровенно пялиться.

— Эй, шею не выверните! — громко советует всем бестактным студентам Тэхён и на буксире дальше тянет Хосока, который едва дышит от волнения; кажется, тот даже щёку прокусил. — Заебали, ей богу, я скоро сам в ответ на них пялиться начну.

Хосок пытается выдавить из себя улыбку, но единственное, что получается, — это подрагивающие губы и закостеневший ужас в глазах. Тэхён продолжает тащить друга дальше, потому как у того ноги, словно деревянные, и надеется, что в самом университете будет лучше. Но только вот, незадача, в главном корпусе всё происходит наоборот — пялятся уже практически все. Конечно, есть и такие, кто незаинтересованно проходит мимо, но их меньшинство. Хосок, застряв в дверях, делает несколько глубоких вдохов и выдохов и заставляет себя непринуждённо улыбнуться, вцепившись в лямки рюкзака; он привык за своей солнечной улыбкой прятать всё плохое. Двигаясь к студенческой раздевалке, Хосок мысленно считает, сколько ещё человек остановится и начнёт смотреть на него. Он с раннего детства любит быть в центре внимания, любит быть заметным, но чёрт, не в таком центре. Ему просто это не нужно.

Двадцать.

Переодевшись, Тэхён практически рычит на какую-ту слишком наглую первокурсницу, а затем хватает друга и ведёт по коридору в сторону нужной им аудитории. Хосок, медленно переставляя ноги, плетётся следом, стараясь держать голову высоко. Он даже не в состоянии представить, каково сейчас приходится Юнги-хёну; со вчерашнего вечера они не виделись и не списывались, и он может только догадываться о том, держится ли мужчина или нет.

— Хочу пить, — на выдохе произносит Хосок, пытаясь прокашляться — в горле пересохло, а язык словно наждачка.

— Погнали к автоматам, — Тэхён резко заворачивает в противоположную сторону. — А я жрать хочу. Какой-нибудь американской гадости.

Хосок продолжает держаться, не смотря по сторонам, но в итоге в уголках глаз всё равно скапливаются слёзы. Он с трудом промаргивается и пытается вздохнуть полной грудью, но не получается — в груди застряло что-то нехорошее, что-то очень мерзкое и липкое. Страх.

У автомата собирается небольшая очередь; Тэхён, который выше всего на пару сантиметров, встаёт перед Хосоком и старается укрыть друга от любопытных глаз — получается, если честно, не очень. Он пытается обнять друга за шею и прикоснуться своим лбом к чужому, но Хосок не даёт этого сделать. Не хватало, чтобы и сейчас поползли нелепые слухи.

Когда приходит их черёд, Хосок подходит ближе, а Тэхён сбоку скучающе упирается плечом об автомат. Тот выглядит расслабленно, однако всё равно кидает грозные молнии из глаз в каждого, кто хоть на секунду поднимет на них взгляд. Хосок тем временем не слушающимися пальцами набирает команду и пытается достать банку вишнёвой газировки, но та застревает в устройстве. Тихо заскулив (ну что за день), он устало бьёт по вредной железяке, и та сдаётся, смиренно отдавая ему его покупку. Хосок поднимает банку, выпрямляется и чувствует, как спину обжигают чужие взгляды. Боязливо обернувшись, он замечает, что практически все в коридоре пялятся на него — не на Тэхёна, не на кого-либо другого, на него. Здесь неожиданно стало душно и тесно — многие остановились прямо в дверях. Хосок буквально чувствует, как плотная тишина давит на уши.

— Эй, вам больше заняться нечем?! — распаляясь, выкрикивает Тэхён. Когда никто не двигается с места, он продолжает, угрожающе размахивая руками: — Если вы не прекратите пялиться, я пойду и выдеру огромный железный прут из университетской ограды, а затем засуну в ваши наглые жирные задн...

Тэхён запинается, заметив проходящего мимо преподавателя, кажется, профильной математики, но и этого хватает — несколько человек отмирает и уходит, напоследок мазнув парней взглядом. Тэхён шумно выдыхает через нос, обеспокоенно смотря на Хосока, а тот поступает так, как обычно и поступает в таких ситуациях — натягивает на лицо солнечную улыбку и встряхивает головой, искусно делая вид, что это его ни капельки не беспокоит.

Хотя внутри он чувствует, как постепенно сходит с ума из-за этого давления.

Весь оставшийся день можно охарактеризовать лишь одним словом — пиздец. Хосок старается не слишком зацикливаться, но, если честно, у него не очень-то и получается. И успокаивает лишь мысль об обеде — ему просто необходимо увидеться с друзьями, которые целый день почему-то быстро исчезают из поля зрения. Может, он немного нагл и эгоистичен, но ему просто необходимо услышать совет от рациональных Кихёна или Джису, или получить дозу тепла от Пранприи или Джин-Хо, которая наверняка обязательно поможет (она всегда помогает). Ведь для этого и существуют друзья, правда?

Встав в длинную, очень длинную очередь к столу раздачи, Хосок в итоге покупает бутылку воды, куксу, свинину и сикхе для Джису, которая без этого напитка жить не может. Тэхёна толпа голодных студентов относит куда-то назад, поэтому к столику у окна, за которым сегодня примостилось много народу (даже Хёну, который в принципе не ест еду из кафетерия), он идёт один.

— Да! А завтра я хочу сводить её на каток. Конечно, это практически не годовщина, но всё равно... — доносится до Хосока, когда он подходит к столику. Заметив свободное пространство напротив говорящего Кихёна, он быстро садится и оставляет местечко и для Тэхёна, который появляется спустя пару минут.

— О, это ты про Розэ, да? — уточняет Хосок, ставя перед Джису стакан, та с еле заметной благодарной улыбкой принимает его.

— Да... — как-то медленно и осторожно отвечает Кихён, не продолжая свою историю дальше и делая вид, что рис в тарелке его очень сильно интересует.

Хосок с нервной улыбкой осматривает лица друзей, и каждый прячет взгляд; он чувствует, как внутри всё натягивается в болезненную струну. Тэхён рядом с ним весь напрягается, вцепляясь в палочки до побеления костяшек.

— Что-то не так? — интересуется Тэхён добрым тоном, который к концу фразы начинает походить на что-то угрожающее.

Чанёль и Бэкхён, сидящие справа от него и Хосока, вдруг неожиданно встают со своих мест и демонстративно пересаживаются на другой угол стола. Джин-Хо, находящаяся слева, тоже незаметно двигается в сторону. Тэхён повторяет свой вопрос, но никто не отвечает; за столом воцаряется противная, не предвещающая ничего хорошего тишина.

— Хосок, мы хотели спросить... — пряча взгляд куда-то вниз, начинает Пранприя. — То, что сказали в эфире, это... это правда?

— А какое это имеет значение? — осипшим голосом с трудом произносит Хосок. — Это всего лишь слухи...

— Но в каждом слухе всегда есть доля правды, — перебивает Кихён, кладя палочки на поднос и сжимая руки в слабые кулаки.

— А почему мы должны верить этим левым людям? Мы даже не знаем их, — фыркает Тэхён.

— Ло и То — лучшие журналисты по поиску информации в сети.

— А, то есть ты скорее поверишь им, а не нам?

— ...Да.

Хосок в поисках защиты пытается поймать чей-нибудь взгляд, но натыкается лишь на опущенные лица.

— Это всего лишь слухи, — пытаясь проглотить огромный ком в горле, с хрипом повторяет он. — И родились они беспочвенно. А эти фотографии...

— Хо, не надо оправданий. Просто скажи — это правда?

Хосок беспомощно кидает взгляд в сторону преподавательского стола, но, к сожалению, колонна перекрывает весь обзор.

— Это слухи и...

— Не уходи от ответа, — Кихён наседает всё сильнее, и Хосок боится позорно разрыдаться под таким натиском. — Мы твои друзья, и мы всего лишь хотим знать правду. Мы не убьём тебя, если ты честно объяснишь всю ситуацию.

До Хосока вдруг неожиданно доходит одна вещь — Кихёну не нужен его 'честный' ответ.

— Независимо от того, что я сейчас скажу, ты всё равно не примешь это, правда? — с болезненной усмешкой уточняет он.

Что-то неприятное на секунду появляется в глазах Кихёна, и это выдаёт его с потрохами.

— Да, потому что... потому что это мерзко. Слухи или нет, но даже сам факт того, что кто-то смог представить вас вместе... фу, — его спокойное выражение лица сменяется на гримасу отвращения. — Это позорное клеймо... Оно теперь на тебе до конца обучения.

— Так тебя беспокоит плохая репутация? — спрашивает Тэхён. — Или этот несуразный бред, в который вы все верите?

— Это здесь причём, — Кихён фыркает, — я просто ненавижу пидорасов. Это аморально, ненормально, мерзко и... Боже, мне даже сейчас с вами за одним столом есть противно.

— Мы не 'пидорасы', — Тэхён кривится.

— Называй себя как хочешь. Мне всё равно. Господи, фу, — Кихён морщится, словно проглотил что-то кислое. — Вы не люди. Вы ошибка природы.

Хосок в поисках хотя бы одного понимающего лица осматривается, но замечает лишь такое же презрение у Чанёля и Бэкхёна. Пранприя встречается с Хосоком взглядом, но тут же прячет свой, болезненно сморщившись.

— Друзья так не поступают, — Хосок произносит это едва слышно, с болью в глазах смотря на Кихёна. Он не может поверить в то, что его друг так поступает. За что?

— Ну, значит мы не друзья, — со смешком говорит Кихён и встаёт из-за стола, за ним порывается ещё несколько человек. — Прости, Хосок, но я не собираюсь больше тусоваться с теми, кто долбится в зад. Может, если бы ты с самого начала сказал правду, всего бы этого не было.

Он уже собирается уходить, как вдруг замечает, что не все покинули свои места. Нахмурившись, он жалобно тянет:

— Джису? Ты идёшь?

Джису, услышав это, с улыбкой качает головой, и медленно поднимается из-за стола. Подойдя почти вплотную к другу, она отдаёт его поднос Джин-Хо, у которой свободны руки, а затем даёт тому смачную пощечину.

— Если ты думаешь, что я брошу Хосока и Тэхёна из-за какой-то хуйни, то ты ещё тупее, чем можешь показаться на первый взгляд, — и, сказав это, Джису взмахивает волосами, а после возвращается на своё место; Кихён тихо охает, схватившись за покрасневшую щёку, а затем поспешно уходит, несколько раз рассерженно обернувшись.

— Пранприя, — сипит Хосок вслед подруге, когда та проходит мимо него.

— Прости, Хо, это всё так сложно, и... — не договорив, она с сожалением едва улыбается и пересаживается к остальным за дальний столик.

И если вчера привычный мир начал только осыпаться, то сегодня он окончательно рухнул, придавив Хосока сверху. Он не понимает, чем заслужил столько ненависти в свой адрес. Неужели за любовь? Корея — не самая толерантная страна в мире, и Хосок всю свою жизнь боролся с огромным оказываемым на него давлением, что душило изо дня в день, но он никогда не думал, что вскоре душить его будут собственные друзья. В хангыле нет слова, которое смогло бы описать его состояние в эти секунды. Кажется, этого слова нет даже в словарях других языков.

Неожиданно чьи-то сильные руки резко опускаются на его плечи, и Хосок, застигнутый врасплох, дёргается. Подняв голову, он замечает Хёну с извиняющейся улыбкой и добрыми глазами.

— Это паршиво, брат, — говорит он и со скрипом пододвигает стул, чтобы оказаться между Тэхёном и Хосоком.

Хосок ничего не отвечает, продолжая ощущать боль во всём теле, по нему словно действительно проехался грузовик и не один; он ещё никогда не ощущал себя таким разбитым. Заметив внимательный взгляд Джису на себе, он выдыхает:

— Что, тоже хочешь узнать, действительно ли я встречаюсь с Мином-сонсеннимом?

— Мне всё равно, — Джису присаживается к нему поближе и берёт за руку, по-матерински поглаживая чужие костяшки. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я с вами. Мы с вами.

Ёндже, занявший место Кихёна, согласно кивает.

— Со стороны Ю это было очень и очень некрасиво и низко, — поддакивает Хёну. — Просто забейте.

Ему легко говорить, это не против него сейчас ополчились все его друзья.

— Насрать, — отмахивается Тэхён, стараясь казаться сильным, однако грустные глаза выдают его настоящее состояние. — Гомофобия как была в мире, так и осталась, и ничего с этим не поделаешь. Если они и дальше собираются верить этим мерзким, лезущим не в своё дело радиоведущим, то это их дело. 

Хосок, пока они разговаривают,  уходит в свои мысли: если бы в начале года ему предоставили выбор — быть с Юнги-хёном или сохранить дружбу с однокурсниками — чтобы он выбрал? Он не уверен, что сделал бы тогда правильный выбор.

— От Кихёна такое можно было бы ожидать, но никак не от Пранприи и Джин-Хо, — Тэхён задумчиво подпирает подбородок рукой. — Про Бэка и Чана вообще молчу.

— Им нужно время, чтобы всё осознать и принять, — говорит Джису ровным голосом.

— Неужели все действительно поверили в эту ахинею? Почему тогда вы не ушли? — похоже, Тэхён действительно не понимает.

— Потому что мы верим вам, — впервые за их разговор подаёт голос Ёндже, как всегда своей единственной фразой попадая, куда надо.

— А если я скажу, что гипотетически это может быть правдой?

— Нам всё равно, — Джису повторяет свои недавние слова. — Друзья примут вас такими, какие вы есть. В этом и смысл дружбы.

Хосок действительно тронут, что ребята на их стороне, но почему-то все эти успокаивающие слова кажутся... фальшивыми и мало действующими. Успокоить его сейчас может только один человек.

— Хосок, ты куда? — почти отчаянно тянет Хёну, когда Хосок вскакивает со своего места. 

Тот не отвечает, чувствуя, что не сможет и слова прошептать — во рту болезненно сухо; ему нужно проветриться. Хосок не оборачивается и ничего не говорит на прощание, вместо этого он практически бежит к выходу из кафетерия. В коридоре он не сбавляет скорости и слепо идёт куда-то вперёд, лишь бы подальше от этих чёртовых 'друзей'; сначала он даже не понимает, что заворачивает в 'зелёный' коридор. Ноги подкашиваются, и Хосок практически падает на диванчик, скрытый между двумя горшками с какими-то большими растениями, и тут же разражается рыданиями. Ему так больно, плохо и одиноко, что жить не хочется от слова совсем. Если бы только кто-нибудь...

— Хосок? — обеспокоенно раздаётся над самой головой, а следом чужие крепкие руки поднимают его с дивана и притягивают к плечу, обтянутому белой рубашкой — Юнги-хён. — Я видел, что произошло. Мне так жаль.

Хосок старается сдержать новый поток слёз и пальцами впивается в белоснежную ткань на спине, комкая; он жмётся так, словно их объятие сможет вытянуть из него всё плохое. Юнги-хён в это время нежно гладит по макушке, что плакаться хочется ещё сильнее — это совсем не успокаивает.

— Нам... нам нельзя, — спустя несколько мгновений он приходит в себя и пытается отстраниться, но ему не дают этого сделать. — Юнги, если нас увидят...

Юнги-хён наконец отходит, однако руки Хосока не отпускает.

— Кихён... Я никогда не думал, что гомофобия может сделать людей такими жестокими, — Хосок шмыгает носом и чувствует, как чужие пальцы стискивают его тонкие запястья чуть сильнее. — Он назвал меня и Тэхёна 'пидорасами', а затем настроил всех остальных против нас. Хотя, может, они и до этого так думали...

— Смотри-ка, а фантазия у человека работает, — с издёвкой говорит Юнги-хён.

— А ещё все пялятся, пялятся, вечно пялятся. Я так больше не могу, хотя прошло всего полдня. Я... — Хосок сопротивляется, но его снова обнимают. — А ты как?

— Все тоже пялятся, один умник с третьего курса даже умудрился прямо спросить меня об этом на паре, — Юнги-хён морщится, вытирая большими пальцами слёзные дорожки с щёк Хосока. — А ещё преподаватели... Боже, это самое худшее. Кажется, они тоже в курсе. По крайней мере несколько точно, поскольку они целый день странно на меня поглядывают.

— Это тяжелее, чем мы думали, — говорит Хосок, с трудом отцепляет свои руки от чужих и отходит на несколько метров назад. Нельзя, теперь точно нельзя. Иначе всё станет только хуже.

— Я даже не мог представить насколько, — не моргая, признаётся Юнги-хён, а затем что-то бормочет.

— А?

— В этот раз я всё не испорчу. Обещаю, — Юнги-хён тянется к Хосоку, но тот снова делает шаг назад, и его руки безвольно опускаются. — Мы же не собираемся прекратить наше общение?

— Нет, просто мы... — Хосок мотает головой. — Будем ещё более осторожными.

Юнги-хён несколько раз кивает, а затем дрогнувшим голосом говорит:

— Мы справимся, я в этом точно уверен. Помнишь, ты как-то сказал, что отношения — это совместное преодоление всех трудностей? Это сейчас и происходит, мы нужны друг другу.

Настаёт черед Хосока кивать: старший прав, они действительно нужны друг другу. В одиночку им это дерьмо не разгрести. Никак.

— Просто если что, знай, что я рядом. Всегда, — звучит слишком слащаво и фальшиво, но Хосок всё равно ведётся, чувствуя, как подступает очередная волна слёз. — Если кто-то посмеет причинить тебе вред, я... я помогу тебе. И Тэхёну.

— А я пом...

— И на мою пару сегодня не идите. Не надо. Я отмечу, что вы были, — Юнги-хён слабо улыбается.

— Хорошо... — сейчас Хосоку ужасно хочется прикоснуться к мужчине, хотя бы по щеке погладить, но он помнит, что ему нельзя этого делать. Похоже, его скоро начнёт ломать, как наркомана, из-за отсутствия привычных прикосновений.

— Эй, улыбайся, — Юнги-хён щёлкает Хосока по носу. —  Всё будет хорошо.

И кто бы мог подумать, что именно он окажется из них самым сильным?

Попрощавшись, Хосок и Юнги расходятся в разные стороны. От 'зелёного' коридора ведут целых три пути, и они заворачивают каждый в свой, но останавливаются, чтобы оглянуться на прощание. Хосок находит в себе силы улыбнуться и машет рукой, но тотчас замирает, заметив, как из третьего коридора выныривает Намджун. Тот, заметив во все глаза смотрящих на него Хосока и Юнги-хёна, испуганно охает и поворачивает обратно, старший — за ним; Хосок, страдая от заложенного носа из-за слёз, с отдышкой следует за ними.

— Ким-хаксен, — мягко зовёт Юнги-хён. В этом коридоре оказывается несколько студентов, и он пытается выглядеть расслабленно (выходит не очень). — Подождите.

Намджун нехотя останавливается, и Юнги-хён вместе с ним. И снова окружающие начинают пялиться, поэтому Хосок встаёт чуть поодаль, решая особо не привлекать внимание.

— Я знаю, о чём вы думаете, и я могу покляться вам, что это не я, — Хосок плохо слышит Намджуна, поэтому ему приходится всё же подойти чуть ближе и встать рядом с Юнги-хёном. Плевать, что кто-то сзади, кажется, достаёт телефон.

— Ты единственный, кто знал о наших отношениях, — низкий, рассерженный голос никак сейчас не соответствует радостному выражению лица Юнги-хёна.

— Это не я, — упрямо повторяет Намджун, — какая мне с этого выгода? Испортить жизнь Хосоку? Мне это ни к чему. Да и к вам я отношусь нейтрально.

Хосок с Юнги-хёном задумчиво переглядываются, первый в раздумиях закусывает губу. Он всегда доверял Намджуну, но сейчас он уже и не знает, кому можно верить.

— В том магазине я никогда не бываю, живу в другом конце города, а остальные фотографии... Разве я похож на человека, который стал бы тратить время на подобное дерьмо? Мне не до этого, — Намджун хмурится, в защитном жесте скрещивая руки на груди.

Хосок чувствует на себе внимательный взгляд Юнги-хёна.

— Я верю Намджуну, — признаётся он.

— Ладно, — сдаётся мужчина, непроизвольно делая шаг назад, — и я надеюсь, что ты не ошибаешься, — конец его фразы заглушает звонок.

— Я пойду? — это звучит раздражённо, но по глазам видно, что на самом деле эта ситуация сильно беспокоит Намджуна. — Слушайте, я просто надеюсь, что скоро все об этом забудут и переключается на что-нибудь ещё. Мне правда жаль.

А затем, по-дружески потрепав Хосока по плечу, Намджун кланяется преподавателю и уходит, смешно размахивая руками при ходьбе — эта привычка у него ещё со старшей школы. Юнги-хён тоже уходит, не прощаясь, а Хосок остаётся один в коридоре, полным неприятных взглядов.