trigger (ficbook.)[ЗАКОНЧEH]

try my best to keep you safe from harm
i just want for you to know my love //

В сон Хосока врезается дребезжащий звонок, и он морщится, не желая вставать с кровати — телефон снова остался на кухне. Спрятавшись под подушкой, он надеется, что звонящий успокоится и сбросит вызов, но неизвестный оказывается очень настырным. Раздражённо пнув ни в чём неповинное одеяло, Хосок встаёт и, пошатываясь со сна, движется на кухню. Там он выдёргивает шнур зарядки из телефона и с трудом смотрит на яркий, больно бьющий по глазам дисплей. Номер неизвестный; Хосок раздумывает лишь секунду, задумчиво почесав ухо, а потом принимает вызов.

— Тэхён, клянусь, если это ты так развлекаешься…

— Это Мин-сонсенним, Чон-хаксен, и я прошу прощения за ваш прерванный сон…

Тихо охнув, Хосок роняет телефон в раковину и в ту же секунду поднимает обратно. Протерев дисплей краем футболки, он глупо пялится на неизвестный номер, а затем с силой прижимает мобильник к уху.

— Алло, вы здесь?! Алло?.. Чон-хаксен, нам требуется ваша пом…

— С Тэхёном всё в порядке?! — перебивает преподавателя Хосок, нервно теребя завязки домашних спортивных штанов. Тэхён сегодня уехал на гонки в одиночку, клятвенно пообещав быть осторожным, и Хосок, если честно, не очень-то и поверил словам друга.

— Ну… он… Помните, я рассказывал вам про одного гонщика, который никогда не может смириться с результатами?

— Ли Бхап?

— Да и… Тэхён сегодня нарвался на его друзей.

— Он в порядке?! — снова повторяет Хосок, словно заведённый, чувствуя, как страх болезненной зыбью расползается по всему телу. — Ему ничего не сломали?! Он вообще жив?!

— Тихо, тихо, Чон-хаксен, с Тэхёном всё хорошо, лишь пара царапин на лице.

— А где Тэх…

— Сейчас он с Сокджином-хёном находится в моей квартире. Мы хотели спокойно обработать раны и разъехаться, но оказалось, что моя домашняя аптечка совершенно бесполезна. И Тэхён обмолвился, что ваша...

— Я сейчас приеду, — решительно говорит Хосок и тихо добавляет: — Не трогайте его 'царапины', а то только хуже сделаете.

— Хорошо, спасибо. Сейчас я скину вам свой адрес.

Быстро отключившись, Хосок бегом передвигается по квартире, хватая аптечку из ванной и накидывая на себя драповое пальто Тэхёна, а затем выскакивает из квартиры, у самой только лестницы вспомнив о ключах.

На дисплее — '1:32' ночи, на улице — холодный ветер и пыль с оранжевыми листьями в лицо, а в душе — едкий страх за друга. Хосок с трудом ловит такси и всю поездку до дома преподавателя нервно постукивает пальцами по металлическим стенкам аптечки. Стараясь отгонять от себя все ужасные мысли и образы, Хосок всё же не справляется с напряжением и представляет не самые лучшие исходы сегодняшней ночи. Когда дело доходит уже до комы Тэхёна, водитель неожиданно спасает положение, притормозив около подъезда семиэтажного дома. Буквально кинув бедному таксисту оплату за проезд, Хосок кометой покидает машину и взбегает на крыльцо.

— Держись, Тэ, я близко, — шепчет он, толкая тяжелую входную дверь. Решая не тратить время на лифт, он огромными шагами добирается до четвёртого этажа и около двери ожидаемо сдыхает. Игнорируя звонок, Хосок звонко стучит по мягкой обивке двери и, когда та открывается, на одном выдохе произносит: — Где Тэхён?!

— Воу, спортсмен, полегче. Вон, на диване сидит, — Сокджин-хён усмехается, увидев одежду Хосока. — Ты что, в домашнем припёрся?!

Игнорируя насмешку мужчины, Хосок одним движением сбрасывает кроссовки и сразу же проходит в гостиную — огромную комнату с телевизором, двумя креслами и одним большим диваном в центре. На нём как раз и сидит главная звезда сегодняшнего вечера. Всё оказывается не так плачевно, как он предполагал — разбитая бровь, подбитый правый глаз и слегка темнеющее крыло носа.

— Тэхён! — увидев, что друг вполне себе здоров (слава высшим силам, сегодня они обойдутся и без комы), Хосок внезапно начинает злиться. — Какого чёрта! Ты обещал, что будешь осторожен!

— Ну я и был осторожен…

— Да, я вижу, все доказательства на твоём лице написаны!

— Чон-хаксен… — где-то сбоку раздаётся голос Мина-сонсеннима, но Хосок, даже не оборачиваясь, грубо перебивает:

— Не лезьте! Вы вообще… О боже…

Стоит Хосоку обернуться к преподавателю, как слова непроизвольно застревают где-то внутри: Мину-сонсенниму сегодня тоже не слабо досталось. Сильно кровоточащая губа, две большие царапины на скулах и страшный синяк на подбородке.

— О боже… — эхом повторяет Хосок, непроизвольно с нежностью касаясь чужой щеки. Осознав, что он делает буквально через мгновение, Хосок отдёргивает руку и прочищает горло, переводя взгляд на Сокджина-хёна. — А ты почему цел и невредим?!

— Вы ему не рассказали о себе? — удивляется Тэхён.

— Нет, — Мин-сонсенним прячет взгляд, переставая облокачиваться задом о подлокотник кресла, и встаёт, поправляя пряжку ремня.

— Это произошло во время самого заезда, — Сокджин-хён выдерживает грозный взгляд Хосока.

— Не могу поверить, что из-за вас двоих пострадал Тэхён.

— Ой, да ладно, чё там пострадал-то, пару царапин, — Тэхён пытается изобразить непринуждённый смех, но у него не получается: голос срывается. — Хосок, перестань, даже неудобно как-то…

— Неудобно в туалет ходить вверх ногами, а это ещё очень даже приемлемо, — совсем тихо бормочет Хосок и снимает пальто, отдавая его прямо в руки Сокджину-хёну. — Пожалуйста, повесь, я не знаю, где здесь вешалка.

— Ну логично предположить, что в прихожей, — не может удержаться от сарказма Сокджин-хён, а затем милым голосом информирует: — И даже с побитым лицом Тэхён-а всё равно здесь самый красивый!

— Ну я бы поспорил, — усмехается Мин-сонсенним, пересаживаясь в кресло.

— Не слушай его, Хён-а. Ваш преподаватель вас ничему нужному не научит!

Хосок закатывает глаза (иногда ему кажется, что он здесь самый взрослый), а затем открывает их домашнюю аптечку с характерным скрипом. Немного порывшись в глубинах металлического ящика, он достаёт пластыри, перекись водорода, какие-то мази и вату с медицинскими бинтами.

— Сокджин-хён, принеси, пожалуйста, воды из-под крана, — просит Хосок, и тот тут же исполняет просьбу. — Спасибо. Тэ, зажмурь глаза и не открывай.

— Зач… Ай, Хосок-а!

Аккуратно промыв раненую бровь, Хосок тщательно поливает её перекисью водорода, следя, чтобы ничего не попало в глаз. Затем он принимается за синяк под глазом, щедро намазывая кожу специальной мазью. Ушибленное место около крыла носа он тоже смазывает, но меньшим количеством лекарства.

— Всё? — уточняет Хосок, замирая с измазанными в мази пальцами.

— Мм, почти, — Тэхён нехотя задирает рубашку. — Тут ещё немного.

На его боку начинает темнеть большущий синяк. Хосок, цыкнув, касается раненого места и спрашивает у друга:

— Тебе рёбра не сломали?

— Не, там просто синяк. Правда.

Измученно вздохнув, Хосок берёт ещё больше мази и аккуратно обрабатывает ею раненое место.

— Спасибо, спаситель ты мой! — Тэхён посылает другу воздушный поцелуй, а затем пересаживается к Сокджину-хёну, залезая на его колени.

— Я сам могу себе помочь, — грубо предупреждает Мин-сонсенним, когда Хосок поворачивается к нему с мазью в руках.

— Сами вы себе уже достаточно помогли, — также грубо отвечает Хосок и, не слушая больше никаких возражений, принимается нежно, стараясь не причинять боли, втирать лекарство в подбородок. — Тоже мне, взрослый человек. Ведёте себя, как ребенок…

— Да уж лучше, как ребенок, чем как старик в теле двадцатилетнего пацан… Ай!

— Терпите, — потеплевшим голосом просит Хосок и берёт в руки перекись водорода.

Не утихающую злость в груди он может объяснить лишь тем фактом, что он ужасно испугался и за преподавателя тоже. Теперь его прекрасное лицо всё изуродовано, да и сам по себе он выглядит таким побитым, что хочется прижать мужчину к себе и прошептать, что всё будет хорошо. Хосок с трудом сдерживается, чтобы этого не сделать.

Когда с царапинами на скулах покончено, он принимается за самое сложное — разбитую губу. Аккуратно промыв и убрав всю кровь, Хосок, не жалея, поливает рану перекисью водорода. Закончив, он мягко касается чужой губы и вдруг зависает, вспомнив свои недавние постыдные желания. Мин-сонсенним, кажется, тоже замирает и не дышит (он не чувствует чужого дыхания на своём большом пальце). Хосок не знает, сколько они так стоят, пока откуда-то слева не слышится наигранный кашель.

— Мы, вообще-то, всё ещё здесь, — явно сдерживая смех, говорит Сокджин-хён, и Хосок, чувствуя волну стыда на щеках, быстро отстраняется и собирает содержимое домашней аптечки обратно. Стоит ему увидеть из-за чего-то довольного Тэхёна, как он снова начинает злиться.

— Вы бледные, как приведения, вам нужно подкрепиться, — Хосок бесцеремонно направляется на чужую кухню, отделённую от гостиной кухонным островком.

— Там… нечем подкрепляться, — с неким смущением слышится голос Мина-сонсеннима.

Открыв холодильник, Хосок видит подтверждение слов хозяина квартиры — все полки абсолютно пусты, лишь внизу стоят две одинокие бутылки пива да три помидора в ящичке.

— Чем вы тогда питаетесь?! — всё ещё держась за дверцу холодильника, интересуется Хосок.

— Я заказываю еду на дом, — посмотрев секундно сначала куда-то в бок, а потом прямо на Хосока, говорит Мин-сонсенним.

— Ну нет, никакой еды на дом. Хён, ты можешь сбегать в любой круглосуточный магазин и купить какой-нибудь еды? Лапши, мяса, овощей — не важно, главное, чтобы не готовое.

— Почему ты сегодня целый день меня гоняешь туда-сюда? — возмущается Сокджин-хён, вставая с дивана.

— Так! — Хосок наставляет на мужчину указательный палец. — Ты из всех присутствующих в этой квартире пострадал меньше всего! Из-за тебя побили Мина-сонсеннима и Тэхёна!

— Я могу вызвать сюда своего помощника, чтобы он привёз нам продуктов!

— Да, конечно, давай, тревожь человека посреди ночи! — Хосок тычет пальцем на дверь. — Иди!

— Эй, Юнги-я, а почему бы тебе не утихомирить своего студента?! — с издёвкой предлагает Сокджин-хён, набрасывая на плечи куртку, а затем уходит, громко хлопнув дверью.

Хосок ненавидит в себе этот режим 'мамочки', включающийся каждый раз, когда он злится из-за страха за дорогих ему людей, но себя не переделать; тяжело вздохнув, он возвращается на кухню и медленно осматривается вокруг. От всей квартиры веет холостяцким душком — нет семейных фотографий, в сушке лишь один набор посуды и много всякого барахла, разбросанного по самым разным углам. Заметив в раковине семь (и он не преувеличивает) грязных кружек из-под кофе, Хосок чувствует, как у него начинает дергаться глаз: он слишком сильно привык к чистоте и порядку. Не выдержав, он принимается мыть грязную посуду, тщательно отскабливая каждую мелочь.

— И почему он такой злой, — слышится тихое фырканье из гостиной, и Хосок невольно прислушивается.

— Ну, Хосок… он такой сам по себе, что чаще всего его страх замаскирован под ругань и пинки, — также тихо объясняет Тэхён. — Он просто очень сильно переволновался из-за драки.

— Хорошо, это понятно, а я здесь при чём? Чего он на меня наорал?

— Ну как же, о вас он заботится в первую очередь.

У Хосока вытягивается лицо, и он замирает, едва поднеся губку к очередной чашке; боже, Тэхён, за что!

— В первую очередь?

— Конечно, вы же наш преподаватель. А Хосок очень заботлив по отношению к каждому своему преподавателю. Вот так, да, привыкайте.

Хосок надеется, что Мин-сонсенним на это жалкое оправдание купился и ни о чём не догадался. Закусив верхнюю губу, он вытирает помытую посуду и ставит её на место, в подвесной ящик. Следом он снова осматривается, но уже придирчиво, и подмечает, что пол тоже стоило бы подмести. Так что уже буквально через секунду, достав не пойми откуда веник, он принимается за дело.

— Ноги, — сухо требует он, подметая и под диваном тоже. Мин-сонсенним и Тэхён удивлённо переглядываются, но никак убирающегося Хосока не комментируют, благородно давая и дальше заниматься этим благим делом. Когда Хосок добирается до прихожей, входная дверь открывается, и на пороге появляется Сокджин-хён. — Не топчи. Прямо у двери обувь снимай и тащи пакеты на кухню.

— Батюшки, никогда не видел, чтобы в этой квартире хоть кто-нибудь убирался, — с серьёзным выражением лица говорит Сокджин-хён и проходит на кухню.

— Вообще-то я убираюсь каждые выходные, — пытается защититься Мин-сонсенним.

— Незаметно, — по-доброму глумится Хосок и собирает весь сор в совок. Сунув мусор в специальный пакет под раковиной, он протирает руки от пыли об футболку и дотошно осматривает купленные Сокджином-хёном продукты. — Спасибо.

— Обращайся, — говорит Сокджин-хён и возвращается в гостиную.

Хосок решает по-быстрому сварить лапши, настругать салата и пожарить бекон.

— В квартире два взрослых мужика, и ни один не умеет готовить, — насмехается Тэхён спустя несколько минут хосоковой готовки.

— Зачем мне это уметь, если у меня целых два личных повара, — фыркает Сокджин-хён, щипая младшего за бок; тот тотчас истошно верещит.

— У меня полно талантов в других областях, — говорит Мин-сонсенним.

— Например?

— Я очень хорошо выставляю студентам незачёты на экзаменах.

Тэхён, уловив намёк, сразу же затыкается, спустившись на диване ниже и прижимаясь к Сокджину-хёну.

— А вообще мне не сложно помочь, — продолжает Мин-сонсенним.

— Да сидите уж, раненные бойцы, я сам, — улыбается Хосок. — А вот чья помощь мне точно не помешает, так это помощь хёна.

— Опять я, — закатив глаза, Сокджин-хён всё-таки поднимается с дивана и медленным, измученным шагом приходит на кухню. — Предупреждаю, знания в готовке у меня нулевые.

— Но порезать овощи полосками ты сможешь?

— Это смогу.

Когда они заканчивают готовить, часы на телефоне показывают тусклое '2:45'. Хосок, как ни странно, совершенно не чувствует усталости, хоть ему и вставать через шесть часов. Есть они будут за небольшим столом, находящимся между спинкой дивана и кухонным островком (из-за страха за Тэхёна Хосок сначала и не приметил эту мини-столовую) — именно сюда они сейчас и приносят все вместе тарелки. Хосок намеревается сесть к кухне спиной рядом с Тэхёном, но его опережает Сокджин-хён — приходится сесть напротив старшего, рядом с Мином-сонсеннимом.

— В начале нашей трапезы хочу поблагодарить Хосока, — говорит Тэхён с хитрой улыбкой. — Это очень мило с твоей стороны кормить своих раненых товарищей домашней, тёплой едой.

'Мин-сонсенним мне не товарищ', думает Хосок, 'нас здесь вообще не должно быть'.

— Знаешь, Юнги-я, а Хосок — идеальный муж. И ужин приготовил, и раны обработал, и убрался! Тебе стоит к нему присмотреться.

— Обязательно, — низким голосом обещает Мин-сонсенним, а Хосок тем временем искусно делает вид, что его сильно интересует написанная на банке с консервированной фасолью информация об условиях хранения.

— Ах, приступим, — на выдохе произносит Сокджин-хён и с шумом всасывает лапшу лишь одной палочкой. — Ого, Хосок, неплохо! Я думал, будет намного хуже. Может, и мне к тебе присмотреться? Мне не помешает такой Хосок дома.

— Эй! — в шутку возмущается Тэхён, тыча в мужчину ещё чистой палочкой. — А как же я?!

— Не переживай, ты у меня и так самый любимый! Ну конечно же я не брошу тебя ради Хосока! — мурлычет Сокджин-хён, едва коснувшись чужого подбородка, а затем мягко берет чужую ладонь и переплетает с нею свои пальцы. Сцепленные руки они вниз не опускают, а так и держат, положив на стол.

Хосок с Мином-сонсеннимом непроизвольно переглядываются, и студент мельком осматривает преподавательские руки, смешивающие соус с лапшой. Его взгляд зацепляет красноту на чужой тыльной стороне, и он хмурится, хватая мужчину за запястье.

— Почему вы не сказали про руку?!

— Да ладно, это всего лишь… — не дослушав, Хосок с шумом отодвигает стул и уходит в гостиную за аптечкой, Мин-сонсенним послушно ждёт; когда тот возвращается, он продолжает: — Вы и так слишком много для меня сделали.

— Это долг за Чхусок, вот и всё, — зачем-то врёт Хосок: никакой это не долг, он бы с готовностью помог в любом случае. Смочив ватку перекисью, он тихо просит: — Выпрямите руку, пожалуйста.

Мин-сонсенним послушно подчиняется; Хосок аккуратно берет его за правую тыльную сторону ладони и быстро промывает ссадины. Со слабой улыбкой проведя большим пальцем по чужим костяшкам, он отрезает бинт и, не жалея, заматывает им половину ладони.

— И снова спасибо, Чон-хаксен.

Закончив, Хосок не отпускает чужую руку, а просто сидит, бездумно рассматривая переплетение линий на ладони. Его и так длинные пальцы сейчас кажутся совсем короткими по сравнению с преподавательскими узловатыми; неожиданно к Хосоку приходит одна мысль — его ладонь по длине идеально подходит к ладони Мина-сонсеннима, и если они переплетут пальцы…

— Хосо-о-ок, — насмешливо зовёт Тэхён, и Хосок, испугавшись непонятно чего, отбрасывает чужую руку и уносит аптечку обратно в гостиную. Когда он возвращается, друг всё ещё не может успокоиться: — Ты сегодня какой-то совсем странный.

— Я не выспался. Видишь эти лохматые волосы и огромные круги под глазами? Да я сюда в домашней одежде припёрся! — пытается пошутить Хосок, беззлобно фыркая.

— И выглядишь даже очень миленько, — говорит Сокджин-хён, тыча палочками в сторону Хосока. — Я уже говорил, что сейчас мы как будто бы на двойном свидании?

— Боже, Сокджин-хён, — сморщившись, словно ему больно, на выдохе произносит Мин-сонсенним, а затем добавляет громче: — Почему говоришь ты, а стыдно мне?!

— Эй, я просто сказал вслух то, о чём все только подумали.

— Нет.

— Всё равно по статистике здесь должно быть три гея.

— Там всё совсем не так, — сдерживаясь, чтобы не засмеяться во весь голос, говорит Хосок.

— Неважно, главное, что факт остаётся фактом.

— Давайте просто поедим в тишине, — хриплым голосом просит Мин-сонсенним.

— Как скажешь, — закатывает глаза Сокджин-хён, но уже спустя пять минут не выдерживает: — Хосок, а ты придёшь на мой день рождения?

Выскабливая остатки лапши на дне чашки, Хосок замирает: на него выжидающе смотрят три пары глаз.

— Я не могу отказаться, верно?

— Неа, не можешь.

— Хорошо... осталось только найти костюм. Но я найду, — сдаётся Хосок, заканчивая с ужином (или ранним завтраком). — Так, посуда... А, сегодня же очередь Тэхёна.

— Чего?! — сразу же петушится Тэхён. — Твоя вообще-то!

— Ты на время посмотри, уже другой день настал! — не скрывая злорадства, говорит Хосок и показывает другу язык.

Тэхён что-то бормочет, насупившись, но его успокаивает Мин-сонсенним, громко произнеся:

— Чон-хаксен, большое вам спасибо за всё. Я думаю, вы и так многое сегодня сделали для нас, и это моя квартира, так что посуду я помою сам. Не дёргайте Кима-хаксена. Спасибо.

Хосок кланяется и встаёт из-за стола одновременно с преподавателем. Они складывают посуду в раковину огромной кучей, а затем преподаватель принимается за уборку, всовывая Хосоку помытые тарелки, чтобы тот их вытирал.

'Боже, это какое-то безумие', внезапно осознаёт Хосок, стоя на кухне Мина-сонсеннима и убираясь вместе с ним, словно они друзья и это их обычные вечерние посиделки. С каждым днём ему всё труднее и труднее воспринимать Мина-сонсеннима как своего преподавателя, авторитета. Они видятся вне университета чаще, чем в самом университете, и даже уже разговаривают почти неформально. Нет, официальные обращения соблюдаются, но сами слова и интонация разговора… Безумие. Хосок знает, что уже давно пора бежать с этого тонущего корабля, пока не стало слишком поздно, но… это бесполезно. Потому что привязанность к Мину-сонсенниму слишком глубоко засела в сердце. И отказ от этих чувств будет похож на вытаскивание пули из раны — много слёз, много боли и огромный шрам в итоге.

— Вроде всё убрали, да?

Хосок, у которого из-за этой дурацкой грязной посуды ужасно испортилось настроение, медленно выходит из кухни и со слабой улыбкой говорит, что вроде как да.

— Ким-хаксен, я думаю, завтра вам лучше остаться дома, — советует Мин-сонсенним и на не понимающий взгляд окружающих уточняет: — Будет странно, если мы вместе покажемся побитыми в университете.

— Ан, нет, у меня завтра важный тест по русскому, я обязан там быть! Вы и оставайтесь!

— Давай, Тэ, собирайся, — уставшим голосом говорит Хосок и проходит в гостиную за аптечкой.

— Куда?

— Домой.

— Куда домой, Хосок-а! Неужели ты хочешь сейчас тащиться через весь город?!

— А какие у тебя есть варианты, внизу на лавочке спать?

— Можете остаться здесь, — неловко почесав ухо, предлагает Мин-сонсенним.

— Ну нет, это уже слишком, — возражает Хосок, ужасно смущенный данным предложением.

— Соки, давай! У меня до сих пор болит бок, я до дома не дойду! К тому же Мин-сонсенним сам предлагает!

— А как же завтрашние занятия? — спрашивает Хосок и в эту же секунду, противореча самому себе, выпаливает: — Может, завтра не пойдём на них, только на русский сгоняем? Так влом в девять часов встать.

— Во-от, да-а, — Тэхён, сразу почувствовав изменившийся настрой друга, подходит ближе и заглядывает в чужие глаза. — А завтра спокойно соберёмся, доедем до дома и сходим на русский. Ну как тебе план?

— Если только Мин-сонсенним не против, — сдаётся Хосок, внезапно почувствовав огромную усталость, навалившуюся на него огромным комом.

— Нет, что вы, это же я сам предложил. Диван раскладывается, а ещё у меня есть надувной матрас…

— Ну что, Юнги-я, я с тобой?

— Ну уж нет, ты будешь пихаться.

— Тэхён ночью тоже пихается, так что меня подальше от него, пожалуйста, — просит Хосок, махнув рукой, словно отгоняя друга от себя.

— Может, нас тогда положить вместе с Хёни? — подняв брови, предлагает Сокджин-хён с озорными нотками в голосе.

— Нет! — одновременно выкрикивают Хосок и Мин-сонсенним. Дальше преподаватель продолжает один: — Ладно, ляжешь со мной. Только с отдельной подушкой, отдельным одеялом и стеной из простыни. Киму-хаксену матрас.

— Ладно, пойдёмте чистить зубы, — говорит Сокджин-хён, утягивая за собой Тэхёна, Хосок уныло плетётся следом.

— Откуда у тебя есть щётка? — спрашивает Тэхён, когда они оказываются в ванной комнате. Для трёх человек здесь слишком тесно, и Хосок уступает место парочке, садясь на край ванной.

— Иногда мне становится слишком лень ехать домой после гонок, и я остаюсь здесь, — поясняет Сокджин-хён, выдавливая на щётку огромную порцию пасты, следом он протягивает её Тэхёну, а потом и Хосоку. — Вы так странно зубы чистите.

— Щётки-то нет, — Тэхён полощет пастой рот, набрав немного воды, и смешно выплёвывает; эту процедуру он повторяет несколько раз. — И кто действительно делает это странно, так это Хосок!

Неожиданно слышится оглушающий смех Сокджина-хёна, и Хосок смущённо убирает палец изо рта.

— Что? Так мама научила! — улыбается он.

— Самый оригинальный способ, который я когда-либо видел! — восклицает Сокджин-хён. — Разве палец, имитирующий щётку, может как-то помочь?

— Не может! — отвечает вместо Хосока Тэхён, за что получает водой в лицо. — Ай!

Тэхён в долгу не остаётся и тоже щедро поливает друга из-под крана. Сокджин-хён наблюдает за ними несколько секунд, а затем выходит из ванной комнаты с тихим 'дети'.

— Ну ладно, ладно, перемирие, — ласковым голосом предлагает Хосок, смывая пасту с пальца, и старается скрыть следы преступления — растирает пролившуюся на плитку воду пяткой.

— Ага, временное, — соглашается Тэхён, а затем подло выскакивает первым из ванной, выключив свет; Хосок тотчас вылетает за ним.

Мин-сонсенним вручает им каждому по комплекту постельного белья и отчаливает в свою комнату. Сокджин-хён, на несколько долгих минут зажав Тэхёна в углу (Хосок старается вежливо сделать вид, что его здесь нет), тоже уходит, послав воздушные поцелуи на прощание.

— Слушай… а вы обсуждали с Сокджином-хёном ваши отношения? — обеспокоенно спрашивает Хосок, застилая простынь на диване. Свои глупые мысли о ревности он уже давно задвинул куда подальше, сейчас его беспокоят лишь вечные непонятные намёки от Мина-сонсеннима о том, что эти отношения ничем хорошим не кончатся. Он не знает, можно ли тому доверять, но всё же не отвергает того варианта, что мужчина может быть прав.

— Что ты имеешь в виду? — хмурится Тэхён, медленно расстёгивая рубашку.

— Ну… вы встречаетесь? Ты можешь называть его своим парнем?

Тэхён задумчиво скребёт ногтями самый тёмный засос, и Хосок поспешно отводит взгляд, принимаясь за подушку.

— Мы это не обсуждали, но я думаю, что к этому всё и идёт. Ну, я надеюсь, — Тэхён залезает под одеяло и громко тараторит: — Кто последний, тот и выключает свет!

Хосок хочет развить тему о Сокджине-хёне дальше, но Тэхён, похоже, не очень-то этого и хочет. Поджав губы, он молниеносно добегает до выключателя и возвращается обратно спустя секунду. Хосок надеется быстро заснуть и поскорее забыться, но у него ничего не получается: сон никак не идёт. Ему жарко и слишком мягко; он долго ворочается, укладываясь то на бок, то на живот, и в итоге просто сдёргивает с себя одеяло, пиная его ногами.

— Тэ, ты спишь? — шепчет Хосок, разглядывая потолок, который освещен лишь фонарём за окном.

Тэхён издаёт какой-то непонятный стон, и Хосок решает не тревожить друга. Ему всё также душно, и у него появляется идея сходить на кухню и выпить стакан воды (ну или два, если одного не хватит).

— Ну что за человек, — цыкает Хосок, подходя к пустому чайнику — всю воду, что была в доме, они выпили ещё за ужином.

— Какой уж есть, — слышится шёпот ему в ответ, и Хосок от неожиданности отскакивает назад, ударяясь поясницей о тумбу.

Слабая подсветка над плитой загорается, и Хосок видит перед собой сонного и чуть помятого Мина-сонсеннима. Так и хочется затискать.

— Вы чего не спите?

— А вы?

— Перенервничал за день, — по шёпоту непонятно шутит ли преподаватель или нет, но Хосок всё равно улыбается.

— А я попить хотел, но у вас ожидаемо ничего нет.

— Зато есть другое, — Мин-сонсенним встаёт на носочки и тянется к верхней полке подвесного ящика.

— О, нет, пить я хочу не так сильно, — увидев наполовину полную бутылку виски, отнекивается Хосок.

— Да ладно, всего один стакан. Так вы быстрее заснёте. Тут и пить-то нечего.

Немного подумав, Хосок всё же соглашается. Аккуратно присев на самый краешек стула, он, не моргая, наблюдает, как преподаватель разливает алкоголь по большим роксам.

— А… нет чем разбавить? — жалобно просит Хосок. Он даже не удивлён тем фактом, что в этой квартире нет нормальной еды и воды, зато есть и специальные стаканы для виски, и лёд, и целая полка алкоголя.

— Вы что, это же 'Jameson' — самый лучший ирландский виски, его пьют только в чистом виде, — Мин-сонсенним двигает стул, на котором сегодня сидел Хосок, к углу стола, дабы оказаться поближе к студенту. — Ваше здоровье.

Хосок колеблется, беря в руки рокс, а затем по привычке быстро выпивает всё содержимое стакана. Мин-сонсенним удивлённо смотрит на него, но ничего не говорит.

— Ким-хаксен уже спит? — шёпотом спрашивает он, потягивая напиток.

— Да. Сокджин-хён?

— Тоже. Везёт же людям.

— Я обычно быстро засыпаю, но в чужой квартире… это сложно, — зачем-то признаётся Хосок, сцепляя пальцы в замок вокруг стакана.

— Понимаю.

Они привычно замолкают, не обременённые тишиной, а затем Хосок неожиданно выдаёт:

— Знаете, раз уж мы одни… я хотел бы попросить у вас прощения.

— За что? — удивляется Мин-сонсенним, подливая студенту виски, пока тот не видит, увлечённый разглядыванием противоположной стены.

— За своё сегодняшнее поведение. Я просто… сильно испугался. Так-то я не смелый парень, а тут ещё вы звоните ночью и говорите, что Тэхён в беде. Да и сами вы тоже пострадали… — пряча появившиеся смущение, Хосок делает большой глоток виски. — А ещё эта уборка… Так я всегда снимаю стресс, это помогает мне успокоиться. В общем, ещё раз извините.

— Ничего, всё нормально, студенческая жизнь — нелёгкое дело, — сочувственно говорит Мин-сонсенним. — Сложно учиться, да?

— Не то чтобы сложно… Просто неожиданно много навалилось в этом году. Работа, личные проблемы, так ещё и Тэхён… — Хосок не сопротивляется, когда ему доливают ещё алкоголя. Выпив половину рокса, он морщится и горько прибавляет: — Понимаете, я всё, что есть у Тэхёна, у него больше никого нет. Бабушки и дедушки умерли, а родителям насрать. Я поэтому так и переживаю, что некому его защищать. Только по этой причине и приехал сюда такой злой…

У пьяного Хосока бывают лишь две стадии — 'extra' и 'ядерьможизньдерьмовсёдерьмо'. За этот день он слишком устал, поэтому сейчас включилась вторая стадия, из-за которой он тут и жалуется преподавателю. Они с Тэхёном пусть и близки как никто другой, но не всё могут друг другу рассказать, а Мин-сонсенним на данный момент является единственной приемлемой жилеткой для слёз. Держать всё накопившееся внутри себя никогда нельзя: когда-нибудь оно всё же выльется и уничтожит своим ядом всё вокруг.

— Да-а, жизнь — редкостное дерьмо, — соглашается Мин-сонсенним и, долив остатки Хосоку, поднимается за следующей бутылкой. — Могу лишь посоветовать сжать яйца в кулак и терпеть до конца.

— Как будто это так просто, — фыркает Хосок, залпом выпивая весь виски в стакане. Когда преподаватель приносит новую бутылку, он лишь шмыгает носом и пытается вспомнить, когда они допили первую, на каком именно участке разговора.

— Ну я же пока держусь.

— А у вас что? Давайте, выкладывайте, ваша очередь.

Мин-сонсенним выглядит трезвым, и Хосоку кажется, что тот ничего не расскажет, однако преподаватель любит удивлять. В который раз за вечер наполнив стаканы янтарной жидкостью, он бесшумно ставит бутылку на стол и изрекает:

— Мм, первым, наверное, будет алкоголь. У меня с этим нет проблем, я не алкоголик, но всё же… иногда тяжёловато.

— И это плавно перетекает в Чунмёна?

— Ну-у-у, возможно, — Мин-сонсенним подпирает щёку кулаком и кончиком пальца водит по каёмке рокса. — Я думаю, вы уже поняли, что я нетрадиционной ориентации… и знаете, как сложно найти кого-либо в двадцать девять лет?! — мужчина прерывается лишь для того, чтобы осушить содержимое стакана. — Все вокруг уже остепенились, дети появились, и я чувствую себя таким лишним. Даже люди, с которыми я со школы не общаюсь, до сих пор продолжают слать мне приглашения на свадьбу. Так противно.

— Знаете, вы не обязаны вгонять себя в рамки, которые нам ставит общество. Вы можете жить так, как захотите, — по-философски изрекает Хосок, доливая мужчине алкоголь в стакан.

Мин-сонсенним мотает головой, явно не соглашаясь, но ничего не отвечает.

— К тому же вы кажетесь хорошеньким, и я думаю, вы легко найдёте себе вторую половинку, нужно лишь оглядеться вокруг, — ну конечно, Хосок, давай, делай непонятные намёки. Твой пьяный мозг этого же так хочет. — Прямо сейчас, оглянитесь, давайте. Стать особенным для вас захочет каждый, правда.

Мин-сонсенним хохочет, но, вспомнив о спящем Тэхёне, тут же замолкает, закусив губу.

— На самом деле мне уже нравится один человек, и это моя проблема номер три.

— И чего сидите на жопе ровно, действуйте! — Хосок распаляется и искусно прячет ревность поглубже, вместо этого делая вид, что он рад за преподавателя. — Хотя, стоп… Почему он проблема номер три?

— Не могу объяснить вам всей ситуации, но, в общем, нам никогда не быть вместе. Я слишком труслив.

— Вы боитесь сделать первый шаг? — уточняет Хосок, осушая уже… четвёртый стакан? Или четвёртый был два стакана назад?

— Нет, это… это сложно. Я боюсь переступить через себя. Потому что если я это сделаю, то меня могут не понять окружающие.

— Ну и наплевать, вам-то что. Ради счастья можно и попытаться.

— Нет, — Мин-сонсенним мотает головой и быстро переводит тему: — А у вас на любовном фронте что?

— Ну, мне тоже нравится один человек.

— Это девушка? — уточняет Мин-сонсенним, добавляя в свой и чужой стакан лёд.

— Это человек, — упрямо гнёт своё Хосок, нахмурившись. — И моя ситуация довольно-таки типичная — это не взаимно.

— Оу, вот это реальная подстава. А вы у этого человека точно узнавали о его чувствах?

— Да нет, вообще-то, — уставившись в одну точку, говорит Хосок. — Но это и без вопроса понятно. А ещё ему, кажется, может нравиться мой друг.

— …Вы сейчас Сокджина-хёна описываете?

— Что? Нет! Я про другого друга! — Хосок изображает недовольную гримасу. — Фу.

— Действуйте, — насмешливо цитирует недавние слова собеседника Мин-сонсенним. — Вы сами себе же и противоречите. Почему бы и не попробовать?

— Ну нет, тут совсем другое! Зачем мне лезть к человеку, который ничего ко мне не испытывает?!

— А мне зачем вообще тогда лезть, если в случае неудачи я потеряю всё?!

— Вы заслуживаете попытки.

— Мы оба заслуживаем этой попытки.

— Хорошо, — Хосок внезапно ставит локоть на стол и протягивает мужчине мизинец. Когда он пьяный, то для него это существеннее юридического соглашения. — К концу этого года мы обязуемся друг перед другом попытаться. Кто сделает это первым, то…

— Если выиграю я, то вы должны будете мыть мне машину месяц… два.

— А если я, то вы поставите мне высший балл на итоговом экзамене.

— Ага, губу раскатал, промежуточный и только!

— Идёт, — разбив, Хосок залпом допивает остатки и насмешливо смотрит на преподавателя. — Знаете, мне кажется, я уже полностью утолил свою жажду. Думаю, пора спать.

— Хорошая идея, хаксен, — Мин-сонсенним щёлкает пальцами и убирает бутылку обратно, в которой осталась всего одна четвёртая содержимого. — Спокойной ночи.

— Спокойной.

Услышав, как за преподавателем закрылась дверь, Хосок медленно бредёт к дивану, стараясь не упасть на поворотах, и объёмным грузом падает на пружинистую поверхность. Не укрываясь, он с улыбкой ложится на правый бок и тотчас чувствует, как его начинает клонить в сон. Действительно, виски очень хорошо помогает заснуть.

Хосок не собирается и пальцем шевелить ради этого пари, просто будучи пьяным, ему показалось это замечательной идеей. Его в любом случае ожидают два месяца тесного общения с Мином-сонсеннимом и его машиной, так и кто из них в выигрыше?

// i’d give anything to wrap you in my arms
hold you after all is said and done