trigger (ficbook.)[ЗАКОНЧEH]

В этом году клубы по интересам начинают работать намного позже — в середине сентября. Тэхён с Хосоком 'ярмарку по интересам' пропустили, поскольку ездили в другой город на концерт любимого исполнителя Тэхёна — G-Dragon’а. И можно было бы уже забить, махнуть рукой, но упёртый Тэхён так легко сдаваться не собирается — в среду, после занятий, он на буксире тащит Хосока на баскетбол. Тот играть отказывается, собираясь болеть с трибун.

— Ну что, на команды делитесь, — говорит Ким-сонсенним, преподаватель по физической культуре, который уже давно разрешает обращаться к нему неформально из-за возраста (ему двадцать четыре). — Больше никто не придёт?

— Сейчас Кихён должен подойти, — оглядываясь, говорит Тэхён. В эту же секунду в спортзал заходит потерявшийся вместе с Ёндже. — О, а вот и он.

— Здравствуйте, Минсок-хён, — здоровается тот, поправляя капюшон толстовки, Ёндже тем временем молча проскальзывает на трибуны.

— Здравствуй. Так, парни, сегодня давайте быстренько сыграете и по домам. У меня дела. В следующий раз устроим полноценный матч.

— Вы с нами? — уточняет Намджун, разминаясь.

— Не, вас сегодня чётное количество.

Минсок-хён даёт несколько минут для разминки, а сам уходит в свою небольшую каморку, спрятанную в углу спортзала. Помимо Намджуна, Кихёна и Тэхёна на баскетбол ещё ходят ребята из группы лингвистов-педагогов — добродушный Хёну и высоченный Чанёль. Оставшихся парней, изучающих английский язык, Хосок не знает.

— Чанёль и Суно, вы сегодня капитаны, набирайте команду, — говорит вернувшийся Минсок-хён, поправляя свои тёмные волнистые волосы, убранные под спортивной повязкой.

— Хёну, — делает свой выбор Чанёль.

— Кихён.

— Бинх.

— Тэхён.

— Куанг.

— Намджун.

— Отлично, — Минсок-хён свистит в свисток, и Хосок понимает, что пора убираться с поля. — Начали!

Хосок приземляется на третий ряд снизу и обращает всё своё внимание на игру. В том году он пытался играть в баскетбол и даже ходил на несколько университетских матчей, но, если честно, он до сих пор мало что понимает, и единственное, что ему известно, — за попадание из-за дуги команде начисляется целых три очка. Чуть позже, когда Тэхён, как ненормальный, кричит: 'Штрафной!', он узнает, что за штрафные дают одно.

Вскоре команде Чанёля удаётся уйти в небольшой отрыв, и Тэхён, всегда остро реагирующий на всё, что связано с баскетболом, начинает нервничать.

— Цхай, какого чёрта ты толкаешься? Это против правил! — надрывно кричит он, трусцой пробегая по полю, в сторону своего кольца.

— Не матерись, — осаждает Минсок-хён.

— А с какого хуя он правила нарушает?!

— Так, Ким, пятьдесят приседаний. Сейчас же, — Минсок-хён свистит, грозно смотря на студента. Тэхён что-то тихо бурчит, но уходит в угол поля исполнять наказание. — Команда Чанёля — штрафной!

Игра продолжается, и Тэхён умудряется комментировать действия 'хитрожопых противников', даже приседая. Через минуту он возвращается и что-то упёрто пытается втолковать Кихёну, который от однокурсника только отмахивается. Хосок, поняв, что с него хватит этого цирка (ну не любит он всё это), лезет в рюкзак и достаёт тетрадь по русскому языку — им задали к следующему занятию прорешать целый блок пунктуации. Это, по крайней мере, веселее, чем смотреть, как восемь студентов ругаются и брызжут друг на друга слюной из-за любой малейшей ошибки. Несколько раз его, правда, отвлекают истошные крики Тэхёна, но вскоре он легко абстрагируется, погружаясь в расстановку запятых с особой тщательностью. Так абстрагируется, что сперва даже не понимает, что в спортзале стало на одного человека больше.

— Здравствуйте, Мин-сонсенним! — хором басят студенты; парни, изучающие английский язык, лишь молча пялятся на преподавателя, словно он чужак, свалившийся с луны.

— Виделись уже, — бурчит тот, отмахиваясь от учеников. Он подходит к Минсоку-хёну с несколькими листами каких-то документов и, оглядываясь на бегающих вокруг студентов, что-то тихо говорит.

Хосок весь напрягается; он даже откладывает тетрадь на колени, наблюдая за преподавателем. С момента их встречи в кафе прошло уже полнедели, а ему всё ещё непривычно видеть в том двух разных людей — Юнги-хёна, с пирсингом, кольцами и в кожаной куртке, и Мина-сонсеннима, со строгим выражением лица и в официальных костюмах. Да, сложно думать о преподавателях как об обычных людях со своей личной жизнью. Он даже не уверен, кто из этих двоих ему нравится больше. Оба. Если, конечно, нет третьего Мина-сонсеннима.

— Перерыв, — показывает Минсок-хён знак отдыха ладонями и поворачивается к коллеге.

Тэхён встряхивает мокрую чёлку пальцами и поднимается на трибуну к другу.

— Держи, — протягивает Хосок тому бутылку воды.

— Спасибо.

— Вы ещё долго будете?

Не прекращая жадно пить, Тэхён пожимает плечами.

— Минсок-хён, а сколько ещё времени нам можно поиграть? — громко спрашивает он.

— Минут двадцать.

— Ууу, так мало! — сетует кто-то из студентов, изучающих английский язык.

— Увы, но жизнь всегда несправедлива, — с притворной грустью говорит Минсок-хён. — Мин, вы подождёте меня?

— Да, конечно, могу прямо здесь.

— Мин-сонсенним, а не хотите сыграть с нами?! — с озорной улыбкой предлагает Тэхён, и Хосок на него шикает, напоминая, откуда тот об этом узнал.

— Я? — Мин-сонсенним выглядит удивлёнными. — Нет, я…

— Мы знаем, что вы умеете! — подаёт голос Кихён. — Давайте! Соглашайтесь! До первого мяча в кольце!

Минсок-хён с Мином-сонсеннимом отчего-то насмешливо переглядываются, а затем первый хватает второго за плечи и мягко сжимает.

— Вы знаете, при каких обстоятельствах мы познакомились с Мином-сонсеннимом? Несколько лет назад на региональных соревнованиях. Я был в младшей возрастной группе, но после нам разрешили сыграть вместе. И ребят, вам не выиграть!

— Ну так давайте проверим! — подбивает Тэхён.

Мужчины снова переглядываются.

— Ты иди к Суно, а я пойду к Чанёлю, — говорит Минсок-хён, отлипая от товарища.

Мин-сонсенним кивает, а затем обходит спортзал по периметру и движется в сторону Хосока; у того внутри всё сжимается.

— Пожалуйста, подержите, пока я играю, — просит он, на ходу снимая пиджак. Хосок молча, словно околдованный, повинуется. — Спасибо.

Мин-сонсенним расстёгивает пуговицы рубашки и закатывает рукава по локоть, следом ослабляет узел галстука. Затем он спускается обратно на поле.

— Вы не против, если я произведу стартовое вбрасывание? — спрашивает Мин-сонсенним у своей команды.

— Нет, что вы, — несколько раз моргает Кихён, утирая пот со лба рукавом. — Как хотите.

— Отлично.

В нос Хосока ударяет запах преподавательского одеколона — легкий и ненавязчивый, отдающий чем-то морским, и у Хосока начинает кружиться голова; он непроизвольно вцепляется в ткань чужого пиджака со всей силы. Не то что ему не нравится запах, даже, наоборот, но лежащая на коленях вещь отчего-то всё равно очень смущает.

Мин-сонсенним тем временем оказывается на середине поля перед самым высоким юношей в спортзале — Чанёлем. Они встают, каждый вытянув ногу к центральной линии, и смотрят на Минсока-хёна, который держит мяч в руке. Хосок, по правде говоря, не уверен, что маленький Мин-сонсенним сможет коснуться первее Чанёля, но, стоит раздаться свистку, происходит невероятное: преподаватель первым производит касание, и мяч летит в сторону команды Сону; все остальные сразу же включаются в игру. Кихён передаёт инициативу Намджуну, который совершает бросок, но промахивается. Тогда мяч оказывается у Хёну, он уворачивается от Тэхёна и приносит своей команде двухочковый. Хосок даже с трибуны видит, как Мин-сонсенним напряжен. Он что-то негромко говорит Тэхёну с хмурым выражением лица, тот кивает, и они вместе устремляются к своему кольцу. Когда Чанёль оказывается рядом с ними, Тэхён забирает мяч, быстро передаёт его преподавателю, и тот уже уверенно бежит к чужому кольцу; у Хосока вытягивается лицо, стоит маленькому Мину-сонсенниму подпрыгнуть на очень большую высоту и получить трёхочковый.

— Эй, вы же в нашей команде! — притворно дуется Хёну, когда Минсок-хён даёт коллеге 'пять'.

— Ну согласись, бросок был хорош!

Следующие два очка команде Сону приносит Мин-сонсенним: он действительно играет очень хорошо. Хосок с некой тревогой смотрит на преподавательское сосредоточенное лицо, которое озаряется светлой улыбкой каждый раз, когда его команда получает очко, как крепкие мышцы перекатываются под белой обтягивающей рубашкой, и понимает, что он, похоже, очень и очень сильно вляпался в то, во что ни за что не должен был вляпаться. Долго обманывать можно кого угодно, но только не себя. Кажется, Хосок нашел себе новый повод для душевных страданий.

— Последний бросок, — раздаётся мягкий голос Минсока-хёна. — Хотя, думаю, и так уже понятно, кто победил.

Тэхён издаёт счастливое 'о да!' и даёт 'пять' Мину-сонсенниму, который с улыбкой встаёт в стойку, готовый перехватить мяч у любого.

'Ну почему такое происходит только со мной?', мысленно ноет Хосок, морща нос. Влюбиться в своего преподавателя — так тупо и по-детски, он бы ещё к декану заодно присмотрелся! И самое ужасное — у него даже шансов нет, придётся страдать до конца выпуска. Ну, или пока его не отпустит. Хосок не в подростковой дораме для маленьких девочек, чтобы Мин-сонсенним в него сразу же влюбился в ответ, и под конец они вместе укатили в счастливое 'завтра'. Они даже не ровесники.

Неожиданно рядом с ним присаживается Ёндже, и Хосок, пугаясь своих мыслей, дёргается.

— Тоже ничего в этом не понимаешь? — спрашивает тот, засовывая руки в карманы куртки.

— Что?

— Ты на поле смотришь, как на эшафот, — Ёндже пародирует чужое выражение лица — хмурит брови, морщит нос и поджимает губы. — У тебя прямо самая настоящая боль в глазах.

— Да, я… — Хосок мешкается, не зная, как это объяснить.

— Не парься, я тоже в этом ни черта не шарю.

— Тогда что ты…

— Жду Кихёна. У него там что-то с компьютером, попросил помочь. Скоро же первое выступление в этом сезоне, парится из-за каждой мелочи.

— А, да, — вспоминает Хосок, — его диджейство, он недавно упоминал об этом. Когда выступление-то?

— Кажется, ориентировочно в эти выходные. Кихён сказал, что расписание только устанавливается.

Хосок понимающе угукает. На первом курсе это уже стало самой настоящей традицией — ходить на все выступления Кихёна. Больше всех фанатели от таких вечеров Пранприя и Тэхён; Ёндже, Джису и Хосок воспринимали походы в клуб к Кихёну более спокойно.

— Нужно сказать девчонкам.

— Я думаю, Кихён оповестит их первыми, — насмешливо произносит Ёндже, Хосок понимающе издаёт тихое 'ха'. В том году Кихён полгода таскался за Джису, а затем все его старания завоевать женское внимание резко прекратились, и никто не понял почему. А потом он подружился с Пранприей и перестал делать какие-либо намёки в сторону её подруги, однако шутки всё равно не исчезли.

— А как же.

Они замолкают, некоторое время наблюдая за игрой. Затем Ёндже достаёт телефон, а Хосок старается думать о чём угодно, лишь бы не возвращаться к тем мыслям, которые посетили его голову перед приходом однокурсника.

— Ха, сосите, лузеры! — когда мяч оказывается в кольце противников, не своим голосом кричит Тэхён, поднимая руки вверх. Он начинает петлять кругами перед своей командой, за что получает лёгкий шлепок в бедро от Кихёна.

— Ким!

— Извините, Минсок-хён! — Тэхён старается казаться пристыженным, но он — плохой актёр.

Мин-сонсенним лишь хмыкает на такую неподдельную радость, а затем вместе с ним поднимается на трибуны к Хосоку. Тот теряется и нечаянно путается в вещах.

— Спасибо, хаксен, — говорит преподаватель, забирая свой пиджак из чужих рук и документы со скамейки. На себя он его не набрасывает, лишь перекидывает через плечо и из-за жары расстёгивает ещё две пуговицы. Хосок нервно сглатывает. — Ким Тэхён, вы неплохо играете.

— Спасибо, вы тоже, — чуть не лопается от радости Тэхён, допивая протянутую Хосоком бутылку с водой.

— Мин! — Минсок-хён указывает головой на дверь, ведущую в его каморку. Тот кивает и, не попрощавшись, спускается с трибун.

— Ну, и как тебе игра? Как ты тут вообще, не скучно было? — спрашивает Тэхён, поправляя свою мокрую чёлку.

— О, поверь, скучно мне не было! — фыркает Хосок, надеясь, что Тэхён не заметит сорвавшийся на слове 'скучно' голос.

Тэхён, чтоб его, сегодня излишне проницательный — он хмурится, уловив в дружеской интонации непонятные нотки.

— Что случилось? Мне не нравится твой высокий голос.

Хосок недовольно смотрит на друга, а затем рассказывает назревшую небольшую проблемку.

— Ха, шутя про твою якобы влюблённость в нашего преподавателя, я даже не предполагал, что ты действительно в него влюбишься… — Тэхён задумчиво чешет кончик носа, понимая, что, возможно, это он всё накаркал. — И как же тебя, блин, угораздило?!

— Хороший вопрос, — с кривой обеспокоенной улыбкой отвечает Хосок.

” ” ”

      Хосок толкает дверь супермаркета плечом и оказывается на малолюдной улице. Недавно прошёл дождь, пахнет приятной сыростью, и Хосок с наслаждением вдыхает этот запах, аккуратно обходя неглубокие лужи. Погода, если честно, так себе; он весь скукоживается, прячась от ледяного ветра, и покрепче перехватывает ручки переполненных продуктами пакетов. Тяжело неимоверно, но Хосок терпит, сжав зубы и считая каждый поворот (до дома осталось много). Когда он подходит к очередному светофору, дно пакетов, как и ожидалось, не выдерживает столь большой нагрузки и рвётся, давая продуктам возможность упасть на мокрый, грязный асфальт.

— Да чтоб вас, — тихо шепчет Хосок, с беспомощностью глядя на упавшую еду. Такое случается часто, поэтому у него всегда есть с собой дополнительная парочка пакетов, но в чём смысл, ведь эти также порвутся.

Цыкнув, Хосок с раздражением пинает банку с консервированной фасолью. Сейчас он злится на многое: на идиотов-производителей, которые делают такой тонкий материал, — это раз; на дурацкую привычку откладывать поход в магазин до последнего — это два; на Тэхёна, который вечно увиливает от покупки продуктов, — это три. И он знает, что устроит соседу, когда вернётся домой. Да, Хосок заставит Тэхёна пожалеть о своём решении остаться дома, хорошенько его вздрюч…

— Тебя подвезти? — слышит он мягкий голос откуда-то сбоку.

Хосок поднимает голову и видит перед собой тёмно-вишнёвую машину марки, кажется, 'Honda'. Из её окна выглядывает тёмноволосая макушка — хозяин машины смотрит на упавшие продукты с беспокойством в глазах.

— Как думаешь, они не испортились?

— Нет, Чимин… — Хосок наконец приходит в себя.

— Давай, собирай их и закинь в багажник. Потом поштучно выгрузишь домой.

— У меня есть ещё, подожди… я сейчас.

Хосок достаёт новые пакеты из большого кармана пальто и хаотично собирает продукты обратно, следом убирает всё в багажник. Приземляясь на пассажирское сидение, он неловко поджимает полы одежды.

— Спасибо.

— Да не за что, — улыбается Пак Чимин, аккуратно касаясь ручки переключения передач, и машина тотчас плавно движется с места. — Мне не сложно.

Как вообще возможно знать человека столько лет и в то же время не знать его совсем? Они с Чимином пересекаются всю жизнь — жили в одном спальном районе, вместе ходили в одну и ту же школу, вместе оказались в одном университете. Казалось бы, должны знать друг друга как облупленных, но нет, жизнь не сделала их друзьями. Хосок просто привык видеть Чимина рядом с собой как часть повседневной жизни, и наверняка тот думает так же.

В лобовое стекло ударяется капля, растекаясь тонкой дорожкой, следом за ней ещё три. В эту же секунду слышится громкое завывание ветра (Чимин не слушает радио), и на машину обрушивается сильный ливень.

— Боже, спасибо тебе ещё раз! — вырывается у Хосока, стоит ему увидеть бурю за окном.

Чимин лишь тихо смеётся и включает печку.

— Лучше скажем 'спасибо' моему решению сократить путь домой.

Хосок тоже улыбается, поворачиваясь к высеченному, словно из камня, профилю Чимина. Тот красив, но не так, как Мин-сонсенним, тут совершенно другое. Как и с Сокджином чувствуется, что за этой красотой ничего нет.

— Расскажи что-нибудь, — неожиданно просит Чимин, не отрывая взгляда от дороги. — Как твои дела? Как родители?

— Да в принципе… нормально, — мазнув взглядом тёмную пакову чёлку в последний раз, Хосок отворачивается и смотрит в боковое стекло. — А твои как?

— Также, мама вся в работе. Впрочем, ничего нового. Ты уезжаешь домой на Чхусок?

— Неа, останусь с Тэхёном. А что?

— О, мы тоже не уезжаем, — машина тормозит перед пешеходным переходом, горит 'красный', и Чимин позволяет себе секундно глянуть на своего пассажира. — Пойдешь на ярмарку?

— Ярмарку? Её устраивают в этом году?

Их университет на весь город славится своими внеклассными мероприятиями, и ярмарка, устроенная в честь Чхусока, считается самой лучшей, на неё приходят студенты даже из других учебных заведений. В том году её, увы, отменили, и первокурсники не смогли собственноручно проверить так ли это.

— Да.

— Ну тогда, думаю, мы с Тэхёном заглянем.

— Отлично. Там и пересечёмся.

— Обязательно.

Оба понимают, что это ложь: у каждого из них свои друзья, своя жизнь, и максимум, что они сделают, увидев друг друга, — кивнут в знак приветствия. Но не предложить пересечься просто невозможно. Традиция.

— Кстати, как тебе наш новый преподаватель?

С Мином-сонсеннимом они уже отучились две недели, вопрос немного неактуален, но раз они так редко видятся, то эту погрешность можно простить.

— Да нормально, преподаватель как преподаватель, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, говорит Хосок. — А тебе как? Что о нём вообще думают все остальные лингвисты-педагоги?

— Ну, Джису, похоже, конкретно так зависла, — усмехается Чимин, медленно выкручивая руль. — А остальные… спокойно. Но мне нравится, как он объясняет материал, с ним я лучше стал разбираться в датах.

— Согласен, — поднимает вверх указательный палец Хосок. — По крайней мере Мин-сонсенним нам хоть что-то объясняет, в отличие от Ли-сонсеннима, которая ни черта не делала.

— Именно.

Некоторое время они едут в приятной, лёгкой тишине; буря прекратилась. Хосок наблюдает за медленно выглядывающим солнцем и непроизвольно улыбается: он так соскучился по его теплу. Вскоре показывается родная улица, ведущая к дому, и Хосок потягивается, с удовольствием слушая, как хрустят его затёкшие суставы.

— Ещё раз большое спасибо, Чим, — говорит Хосок, заглядывая в окно; он уже вышел на свежий воздух.

— Да перестань ты, — отмахивается Чимин и наклоняется к кнопке под рулём. — Багажник открыт.

— Ага, хорошо, — Хосок проходит к заду машины и аккуратно достаёт свои тяжеленные пакеты. — До завтра.

— До завтра, Хосок-и!

Просигналив на прощание, машина плавно срывается с места и, наблюдая, как та скрывается за поворотом, Хосок вдруг вспоминает, что не называл Чимину своего адреса.