Часть 18
Мигён
– Ты и в самом деле пьешь чай, – ошеломленно сказала миссис Пэк в понедельник днем во время обеда. – Ты же никогда не пила чай.
Что я могла на это ответить? Любовь толкает людей на странные вещи.
– Это из-за того мальчика, да? – спросила она, подняв бровь. – Это из-за него каждый раз, когда я прихожу в гости, ты ведешь себя как легкомысленная школьница?
Я просто продолжила пить чай.
Она понимающе ухмыльнулась и откусила еще один кусок от своего сандвича.
– О боже! Я знаю, что хочу делать со своей жизнью! – крикнула Суа, вбегая в столовую. Она начала подпрыгивать на месте и неистово размахивать руками – и книгой, которую сжимала в руках. – Я знаю, кем хочу стать после окончания школы в следующем году!
– Ну так выкладывай, – приказала миссис Пэк.
Суа прекратила беспорядочные движения и выпрямилась, прижимая книгу к груди.
– Я хочу стать активисткой.
Мы с миссис Пэк удивленно подняли брови, ожидая окончания фразы.
– Какой активисткой?.. – спросила миссис Пэк.
Суа моргнула.
– То есть?
– Активисты же за что-то выступают. Экологические проблемы или политика, права человека, или, возможно, жестокое обращение с животными. За что угодно. Нельзя быть просто активисткой.
Суа выпятила нижнюю губу.
– Серьезно? Нельзя быть просто активисткой?
Мы покачали головами.
– Ну… эээ… блин. Простите, миссис Пэк. Тогда я пойду и попробую понять, какой активисткой я хочу быть. Эх. Похоже, это будет сложнее, чем я думала. – Она выскользнула из комнаты, и энтузиазма в ней было значительно меньше, чем когда она вошла. Мы с миссис Пэк рассмеялись.
– Клянусь, твои родители, должно быть, кормили вас детской глупостью на завтрак. Я поражаюсь, какие же вы все глупые. – Она взяла свой сандвич и уже откусила было от него кусок, когда сказала: – Погоди. У Суа что, в руках была книга?
Я кивнула.
Она положила сандвич на стол и покачала головой.
– Я знала, что грядет конец света. Я просто не знала, что он наступит так скоро.
Я хихикнула про себя и продолжила пить чай.
В тот день он был не так уж плох.
***
– Ты меня не слышишь, Ихён. Я просто хочу убедиться, что мы поступаем правильно, – сказала мама позже вечером папе. Папа ходил по гостиной. Мама держала в руке бокал вина и делала время от времени глоток, разговаривая с папой. Я сидела на верхней ступеньке лестницы вместе с Суа. – Отношения Мигён с Чонгуком, возможно, не лучший вариант. Лори сказала…
Папа саркастично усмехнулся.
– «Лори сказала». Боже, ну конечно. Знаешь, на секунду мне показалось, что они не смогли тебя убедить, но, видимо, я ошибался. Я должен был догадаться, что здесь замешаны эти женщины.
– Эти женщины – мои подруги.
– Этим женщинам на тебя плевать, Каиль. Ты думаешь, они приезжают сюда, к тебе, потому что им не все равно? Они приходят, чтобы поиздеваться над тобой, сказать, чтобы ты подумала о переезде, хотя знают, что ты не можешь этого сделать. Посмотреть, как ужасно тебе живется по сравнению с их идеальными жизнями. Это нормально, но когда они весь вечер напролет обсуждают нашу дочь…
– Они не хотят ничего плохого. Мы просто пытались найти, как ей помочь.
– Они унижали ее! – закричал он. Мы с Суа подпрыгнули от испуга. Папа никогда не кричал. Никогда в жизни я не видела, чтобы он был таким красным. – Они унижали ее, оскорбляли, словно она глухая и не слышала, что они говорят. Я даже не знаю, что хуже: то, что ты впустила этих женщин в наш дом и позволила им перемывать кости своей собственной дочери, или то, что ты заступилась за Мигён, а несколько дней спустя взяла свои слова обратно. Тебя беспокоит то, что у нее есть парень, а я уже много лет не видел ее такой счастливой. И ты бы тоже это заметила, если бы наконец открыла глаза и посмотрела на нее.
– Я смотрю на нее.
– Ты смотришь, но не видишь, Каиль. А потом приглашаешь в наш дом этих троллей, и они говорят о Мигён так, словно она ничего из себя не представляет.
– Но это не так. Неужели ты не понимаешь? Поэтому я и хочу попробовать врача, которого Видэ…
– Она счастлива, Каиль!
– Она больна!
– Ей становится лучше прямо на глазах, и ты как будто втайне этого не хочешь. Разве ты не хочешь, чтобы она вышла из дома? Начала жить?
Мама поколебалась, прежде чем сказать:
– Но Лори…
– Хватит! – закричал он, раздраженно размахивая руками и случайно выбивая бокал с вином у мамы из рук. Бокал упал на ковер и разбился вдребезги.
В комнате стало тихо.
Папа снял очки и потер ладонями глаза, прежде чем положить руки на талию. Они вместе смотрели на красное пятно на ковре. Точно такое же пятно появлялось на нем и раньше, когда их совместная жизнь была счастливее. До того, как я сломала их любовь.
Не говоря больше ни слова, они разошлись в разные стороны.
– Что это было? – прошептала Суа. Ее потряхивало.
Пытаясь успокоить ее, я взяла ее за руку. Ее трясло.
Как же рада я была в тот момент, что не могла говорить. Потому что иначе мне пришлось бы сказать Суа правду. Я знала, что происходит с нашими родителями: мы видели, как их любовь разлетается на тысячи осколков.
Разлюбить – значит не смеяться над ошибками.
Разлюбить – значит кричать о том, что раздражает.
Разлюбить – значит разойтись по разным дорогам.
***
– Коробка для Мигён, – сказал Чонгук позже тем же вечером, стоя у меня на пороге.
Я улыбнулась ему, не зная, что он задумал. Он вошел в мою комнату и сел на пол, поставив коробку перед собой. Он похлопал по полу, приглашая меня присоединиться к нему.
Что он задумал?
– Дегустация, – объяснил он, когда я села. – Поскольку ты не можешь говорить, я хочу знать о тебе все остальное – как минимум: как ты реагируешь на определенные вещи, какие у тебя выражения лица, – поэтому мы проведем слепую дегустацию. В этой коробке случайные продукты – некоторые из них сладкие, некоторые – как каша, а некоторые – ужасно кислые. И ты будешь их пробовать. А потом мы поменяемся местами.
Я улыбнулась. Не понимаю, как можно любить этого парня еще больше. Он поднял повязку и наклонился вперед, завязывая ее мне на глаза.
– Ладно. Видишь меня? – спросил он. Я отрицательно покачала головой. – Так, хорошо. Открой рот.
Я широко раскрыла рот, и он положил мне туда кусочек.
Я обхватила его губами.
М-м-м-м-м, шоколад.
Я любила шоколад так же сильно, как и любой мудрый человек.
– Тебе нравится, идеально. Дальше…
Мое лицо сморщилось, когда я попробовала следующий лот – кислые леденцы.
Он не мог перестать смеяться.
– О боже, видела бы ты, как ты сморщила нос.
Дальше я попробовала виноград, соус для спагетти, ломтики лимона и сыр, который, я была уверена, был старым.
Когда я сняла повязку с глаз, я была невероятно взволнована: наступила моя очередь мучить его. Я завязала ему глаза, и он ухмыльнулся, прикусив нижнюю губу.
– С ума сойти.
Я закатила глаза. Сначала я положила ему в рот холодное картофельное пюре, и оно понравилось ему больше, чем следовало бы. Затем последовал соус для спагетти и острый соус – ему он не понравился, – бананы и многое другое. Наконец, я взяла кусочек шоколада, обваляла его в кетчупе и выдавила сверху немного лимонного сока. Он тут же попытался выплюнуть его, но я со смехом закрыла ему рот рукой, пока он извивался всем телом, пытаясь проглотить его.
– Ты злая, Мигён. Злая. – Он рассмеялся, вытирая рот руками. Я наклонилась и поцеловала его, а он нежно прикусил мою нижнюю губу.
«М-м-м-м… Мне нравится».
Прежде чем мы успели снова поцеловаться, в спальню ворвались Чимин, Гису и Донсу.
– Охренеть! – прокричал Чимин.
Я приподняла бровь. Чонгук смутился точно так же, как и я.
– Боже мой! Боже мой! – сказал Гису. Он ходил кругами по комнате, а руки его дрожали. Он тяжело дышал, но для Гису это было не редкостью. Ему не нужно было много времени, чтобы попасть под власть эмоций.
Больше всего меня пугало поведение Донсу. Он никак не мог усидеть на месте, а он был совсем не из тех, кто начинает скакать от возбуждения: привычнее было видеть, как он сидит на месте. Никогда не видела его таким взволнованным.
– Что? В чем дело? – удивленно воскликнул Чонгук.
Чимин помолчал.
– У тебя… повязка на глазах? – хором воскликнули близнецы. – Горячо.
Чонгук сорвал повязку с глаз.
– Забейте. Что происходит?
Парни замолчали на мгновение, а потом снова начали возбужденно суетиться.
Чимин подбежал к Чонгуку, положил ему руки на плечи и начал трясти его.
– Охренеть! Охренеть! Охре… – Чимин сунул свой мобильник в руку Чонгука.
Читая, что там написано, Чонгук прищурился. Я бросилась к нему, чтобы тоже узнать, что в сообщении. Каждое слово все сильнее давило мне на живот.
– ЧЕРТ! – крикнул Чонгук, его руки задрожали.
Я взяла у него телефон, чтобы перечитать сообщение.
– Как такое вообще возможно?
– Они увидели наш кавер на их песню на YouTube, затем посмотрели наши оригинальные песни, а затем написали о нас в «Твиттере»!
– За последние два часа его ретвитнули более сорока тысяч раз, – прокричал Донсу. От волнения его нос покраснел больше обычного.
– Больше пятидесяти тысяч, придурок, – поправил Донсу.
Я похлопала Чонгука по плечу и вернула ему телефон, ткнув пальцем в экран.
Боже. Мой.
– Сто шестьдесят тысяч ретвитов! – сказал Чонгук.
Мальчики закричали во весь голос. Наверняка горло у них горело.
– Я даже не знал, что ты выложил нас на YouTube, Чим! – крикнул Чонгук. Сейчас они были в состоянии только кричать. Ребята играли немейнстримную музыку и всегда говорили, что они инди и крутые. А тут мейнстрим постучался в их двери и они совсем с ума посходили.
– Я этого не делал!
– Это был ты, Гису? Дони? – спросил Чонгук.
– Нет, – хором сказали близнецы.
– Тогда кто… – Он медленно повернулся ко мне, и я слегка улыбнулась ему. Ребята одновременно повернулись и уставились на меня. В их глазах было понимание. – Это сделала ты? Ты загрузила видео?
Я медленно кивнула, и через несколько секунд все крепко обхватили меня руками, подпрыгивая вверх-вниз.
– Мигён, ты офигенная! – сказал Гису, начав тереть мою макушку.
– Черт возьми, Мигс, ты даже не представляешь, как сильно изменила нашу жизнь, – сказал Чимин.
– Чувак! – Гису замахал руками на Чимина. – Прочти их сообщение.
– Есть сообщение? – спросил Чонгук.
– А, – Чимин восторженно кивнул, пролистывая ленту. – Есть сообщение. – Он прочистил горло, и близнецы последовали его примеру, полностью повторив все за ним. – «Дорогой Чимин, я Марк, управляющий группы The Present Yesterdays. Мы наткнулись на ваши видео несколько дней назад и до сих пор продолжаем смотреть их. У вас четкий и чистый звук, как раз этого не хватает индустрии. Если вам интересно, я бы с удовольствием назначил вам встречу и обсудил с вами ваши планы на будущее в музыке. Пока!»
Парни декламировали в унисон, и мое сердце выскакивало из груди с каждым их словом.
The Present Yesterdays была величайшей поп-рок-группой нашего времени. Ребята познакомили меня с их музыкой, и я влюбилась в них еще до того, как мир узнал об их существовании. Как такое вообще возможно?
Чонгук повернулся к своим товарищам по группе с широко раскрытыми глазами, и я увидела, что он тоже охвачен этим – осознанием того, что мечты действительно сбываются, даже если мечтают мальчики, которые репетировали в гараже в районе Сингёдоне. Волна эмоций захлестнула нас всех, и мы пустились в ликующий пляс.
Видеть, как воплощаются в жизнь чужие мечты – я в жизни не чувствовала себя счастливее.
– Это все благодаря тебе, Магнит, – сказал Чонгук, прижимая меня к своей груди. – Это потому, что ты использовала свой голос, чтобы нас услышали.
В тот вечер он напомнил мне, что у меня есть голос, даже несмотря на то что я молчала.
У меня все еще был голос.
***
Следующим вечером я принимала ванную дольше обычного. Моя рутина была такой же, как и раньше: в течение часа я читала, мылась, а потом скользила под воду и вспоминала, что произошло в том лесу, напоминая себе, что это не моя вина. Я все еще так хорошо помнила эти образы, но в последнее время эти видения перекрывались недавними воспоминаниями.
Всякий раз, когда я пыталась представить лицо дьявола, я видела, как Суа смеется с книгой в руке. Всякий раз, когда я бежала по лесу, я видела, что я бегу в объятья Чонгука. Всякий раз, когда я спотыкалась, я видела, как миссис Пэк ругает меня.
Они не пропали, плохие воспоминания. Я знала, что образ дьявола все еще сохранился в моем разуме, но мне все лучше удавалось держать его взаперти. Я не знала точно, чья это заслуга – Чонгука, Суы или времени, но в любом случае я была благодарна.
После того как я вспоминала, я поднималась из воды, делала глубокий вдох и снова погружалась в мечты.
Я мечтала о будущем. Я мечтала исследовать мир, подняться на горы, увидеть Италию, попробовать улиток во Франции. Побывать на концерте Чонгука и моего брата на огромном стадионе. Завести семью. Понять, каково это – быть живой. Вода очищала меня от тьмы, которая так старалась удержать меня. Я медленно восстанавливалась. Я впервые начинала жить…
– Мигён, я принесла тебе… О господи! – завизжала мама, вбегая в ванную и вытаскивая меня из воды. От ее быстрого движения я открыла рот и вдохнула воду. Я начала кашлять, горло горело, когда я сплевывала. Что произошло? У мамы дрожали руки, и она начала кричать, держа меня на руках. Мои уши наполнились водой, и я попыталась вытряхнуть ее, пока она звала папу.
– Ихён! Ихён! – крикнула она. В голосе ее слышалось больше паники, чем следовало бы. Что она делает? Почему она злится? Она подумала…
О господи, нет. Мама, нет.
Я не делала этого. Я не пыталась утопиться. Мои глаза наполнились слезами, когда я поняла, как сильно она испугалась. Она вытащила меня из ванной и завернула в полотенца. Пока она плакала, все еще выкрикивая папино имя, он вбежал в ванную.
Из-за воды в ушах я плохо слышала. Я попыталась встать, но мама так крепко сжимала меня.
Так крепко.
– Она пыталась утопиться, Ихён! – сказала мама. Глаза папы потемнели, и он попросил ее повторить, что она сказала. – Я тебе говорила. Я говорила тебе: для нее это слишком.
Я покачала головой.
Нет, папа.
Мои руки были призрачно бледными.
Я бы не стала этого делать. Я бы не убила себя. Я счастлива. Помнишь? Я счастлива.
Мне нужна бумага. Мне нужно написать им. Мне нужно, чтобы они знали.
Я не пыталась покончить с собой. Теперь они плакали вместе. Когда наши с папой взгляды встретились, он с трудом дышал. Он не смотрел на меня. Нужно, чтобы он знал, что мама ошиблась. Она ошиблась. Она знает не все. Она вытащила меня, не зная, что лучше всего мне дышится под водой.
Они снова начали ссориться.
Мы с Суа сидели на верхней ступеньке лестницы и снова наблюдали. Мои волосы все еще были мокрыми после ванны, и Суа расчесывала их, пока мы слушали.
– Ты все еще не веришь мне? – пораженно воскликнула мама.
– Ты слишком остро реагируешь, – сказал папа маме. – Она сказала, что не хотела…
– Она ничего не сказала, Ихён. Она не говорит, но было предельно ясно, что она намеревалась сделать.
– Когда ты вломилась, она нырнула! Она задержала дыхание! Господи, Каиль! Сейчас говорит Лори, а не ты.
– Не перекладывай вину на нее. Не перекладывай вину на мою подругу. Я знаю, что видела. Твоя дочь пыталась утопиться.
– Моя дочь? – папа фыркнул и тихо присвистнул. – Вот это да.
Я тоже почувствовала, папа.
Это удар ниже пояса.
– Ты понимаешь, о чем я.
– Нет, не понимаю. В последнее время я с трудом понимаю, что ты говоришь.
Мама закатила глаза и вышла из комнаты. Она вернулась с бокалом вина.
– Она больна.
– Ей становится лучше.
– Ей становится хуже, и это точно связано с Чонгуком. Я знаю, что это так…
Я изучила маму.
Я изучила каждое ее движение. Папа этого не видел, потому что слышал только, как она в приступе паранойи без конца повторяет одно и то же, и слишком занят тем, что выплевывал свои полные гнева слова. Он не видел, как дрожат ее руки и как едва заметно дергается ее нижняя губа. Она напугана. Она в ужасе. В тот день страха в ней было больше, чем реакции на события самого дня. Казалось, что уже много лет в ее движениях читался страх.
Но чего она так боится?
Папа закинул руки за спину.
– Все это без толку, Каиль. Почему ты не хочешь, чтобы Чонгук и Мигён были вместе? До визита фантастической четверки ты ничего не имела против. Господи, ты несешь такую ахинею о том, что Мигён не может говорить, что не способна даже говорить собственными словами. Ты сбегаешь к своим друзьям, чтобы узнать их дерьмовое мнение о нашей семье, а потом каждый вечер выпиваешь бутылку вина. Ответь мне, Каиль: так кому нужна помощь?
Мама широко раскрыла глаза, потрясенная его словами. Папа, казалось, был так же ошеломлен тем, что сказал. Она бросилась в их спальню. Папа крикнул слова извинения ей вслед, но она уже неслась к нему с подушками и одеялами.
– Можешь спать здесь, пока я не получу необходимую помощь, – отрезала она. – И кстати, когда она закончит так же, как Джалин, это будет твоя вина. Только твоя.
Какая Джалин?
Она ушла и не вернулась. Папа вылетел из дома. Почему все начало разваливаться, когда впервые в жизни я почувствовала, что наконец-то снова становлюсь единым целым?
– Да, раньше меня никогда не было дома по вечерам, но… они правда всегда так ссорятся? – прошептала Суа. Я покачала головой. Она продолжила расчесывать мои волосы. – Они будто чужие.
Это было так грустно.
– Мигён? – прошептала Суа срывающимся голосом. – А ты правда? Правда…
Я повернулась к ней лицом, забрала у нее расческу и приложила обе ее ладони к щекам. Я начала качать головой взад и вперед, глядя ей прямо в глаза.
Нет. Нет. Нет. Нет.
Она выдохнула.
– Я тебе верю. Мама бы тоже поверила, если бы потрудилась посмотреть тебе в глаза.
Я не могла избавиться от мыслей о том, что из-за меня брак моих родителей разваливается. Я не знала, что делать. Бросить Чонгука, чтобы у них снова все стало хорошо? Эгоистично остаться с ним ради своего счастья? Что мне делать? Какой выбор будет правильным? Как мне все исправить?
Я не хотела, чтобы мои родители ссорились. Это был несчастный случай.
Клянусь, это был несчастный случай.
Я моргнула и увидела его.
Дьявола. Он снова вернулся ко мне.
Нет…
Я попыталась сморгнуть его. Мне становилось лучше. Я становилась целой.
«Тише… – прошептал он. Мои глаза расширились от страха. – Пожалуйста, не кричи. Это был несчастный случай. – Он прижался губами к моему лбу и к моей коже. – Тише, – снова сказал он. Его губы добрались до мочки моего уха, и я почувствовала, как его губы коснулись меня, прежде чем он прошептал в последний раз: – Тише…»
Он был у меня в голове. Я чувствовала его присутствие.
«Тише… Тише… Тише…»