Часть 19
Чонгук
Последние несколько дней Мигён говорила, что плохо себя чувствует, и отказывалась видеться со мной. Я изо всех сил пытался уговорить ее позволить мне навестить ее, но всякий раз, когда я появлялся, ее мама выпроваживала меня со словами, что ей нужно больше времени, чтобы поправиться.
Однажды днем, после репетиции, я не оставил ей выбора.
– Ты ведь не болеешь, – сказал я, поймав ее, когда она выходила из ванной. Она посмотрела на меня, и ее глаза расширились. Я увидел в них испуг. – Ты сердишься на меня? – Я с трудом сглотнул. Я начинал нервничать. Я сделал что-то не так? – Это потому, что я сказал тебе, что люблю тебя? Я поторопился? Я тебя разозлил? Прости меня, я просто…
Она покачала головой и бросилась ко мне, взяв мои руки в свои. Она сжала их один раз.
«Нет».
– Тогда в чем дело?
Она посмотрела на меня, и ее глаза наполнились слезами. Она начала всхлипывать, а я не знал, что мне делать, поэтому просто обнял и крепко прижал ее к себе.
– Послушаем музыку? – спросил я.
Она кивнула, и мы пошли в ее комнату, закрыв за собой дверь. Я включил телефон и она начала успокаиваться. Мы лежали на кровати, и вскоре после того, как она заснула в моих объятиях, ей снова начали сниться кошмары. Она проснулась настолько погруженная в себя, что казалось, будто нас разделяет тысяча километров.
– Мигён, ты можешь довериться мне, – поклялся я, расхаживая по комнате, когда она очнулась ото сна. Она в слезах сидела на кровати, свернувшись клубочком, раскачиваясь взад-вперед и не глядя в мою сторону.
Когда я подошел к ней, она вздрогнула, словно боялась, что мое прикосновение может причинить ей боль.
– Мигён, – прерывающимся голосом взмолился я. Сердце мое пропустило удар. – Что происходит?
Она не ответила.
– Пять минут? – спросил я, наклоняясь к ней. – Магнит, мы можем сделать пять минут. Сосредоточься, хорошо? Можешь вернуться ко мне. Все хорошо.
Она продолжала тяжело сглатывать, прижав руки к шее. Ее взгляд был диким, и я знал, что она была слишком далеко, чтобы услышать меня.
– Мистер Пак! – крикнул я через весь дом. – Мистер Пак! – крикнул я снова, пробегая через весь дом. Выйдя из спальни, он очень обеспокоенно посмотрел на меня.
– В чем дело? – спросил он.
– Мигён. Она у себя в комнате. Я не понимаю, что происходит. Она просто…
Он не стал дожидаться, пока я закончу. Он бросился вверх по лестнице, туда, где у его дочери случился нервный срыв. Миссис Пак тоже появилась через несколько секунд.
– Мигс, – сказал он, медленно и осторожно приближаясь. – Все в порядке, – заверил ее мистер Пак. Чем ближе он подходил, тем больше она напрягалась, но он не переставал приближаться к ней. Он поднял руки вверх, показывая, что не причинит ей вреда, а когда оказался достаточно близко, обнял ее и прижал к своей груди. Она вцепилась в его футболку и притянула к себе, рыдая в его объятиях.
Что с тобой случилось?
Мои мысли лихорадочно метались, пока я наблюдал, как она рыдает, прижимаясь к отцу. Я не смог ее защитить. Почему я не смог ей помочь? Почему я не могу забрать ее боль и сделать ее своей собственной? Он понес ее вниз, и я последовал за ним.
Из прихожей донесся смех: в дом, крепко обнявшись, вошли Чимин и Нари. Когда они увидели нас, их смех резко оборвался.
– Что происходит? – спросил Чимин.
Мистер Пак не ответил. Он просто отнес Мигён в свою спальню. Миссис Пак следовала за ним по пятам.
Я не мог сдвинуться с места: меня трясло.
Чимин в замешательстве подошел ко мне, положил руку на плечо и спросил:
– Чонгук? Что происходит?
– Не знаю, – сказал я. В горле у меня пересохло, а грудь горела огнем. – Она проснулась и… запаниковала. Я не знал, что делать. Не смог это остановить. Не смог остановить…
Мои глаза наполнились слезами, и я прижал ладони к лицу. Я больше не мог говорить. Чимин не давил на меня. Они с Нари просто подошли ко мне и обняли.
Они утешали меня, но я знал, что Мигён больше нуждается в их поддержке.
Ей нужен был кто-то, кто мог бы проникнуть в ее воспоминания и стереть темные воды, в которых она тонула каждый день.
Я сидел на лестнице и ждал, когда родители Мигён выйдут из спальни. Суа, Чимин и Нари молча сидели рядом.
Я рылся в своем айподе в поисках какой-нибудь подходящей музыки для Мигён. Музыка всегда заставляла ее улыбаться.
Когда дверь спальни открылась, мы все вскочили. Мистер и миссис Пак нахмурились в нашу сторону.
– Она снова уснула, – сказал мистер Пак.
– Могу я ее увидеть? – спросил я. Я протянул свой телефон мистеру Паку. – Мне кажется, что музыка сможет помочь ей. Она всегда ей помогает.
Миссис Пак не дала ему ответить:
– Думаю, пора расходиться.
Я начал было спорить, но миссис Пак устало посмотрела на меня, и я кивнул.
– Можете, пожалуйста, передать его ей, мистер П., просто на всякий случай? Вдруг это поможет? Сейчас он мне не нужен. – Я протянул ему свой айпод, и он натянуто улыбнулся.
Все разошлись по своим комнатам, и мне пришлось уйти. У меня на душе скребли кошки. Как мне не нравилось, что я не знаю, как она. Как я могу уйти, не зная, все ли с ней в порядке?
– Чонгук, можно тебя на минутку? – спросила миссис Пак, когда я направился к входной двери. Я обернулся, встретившись с ее тяжелым взглядом.
– Да, что происходит?
Она скрестила руки, оглядела комнату, убедившись, что все ушли, затем подошла ближе ко мне.
– Мне бы хотелось, чтобы ты знал… Мигён больна. Может быть, она не выглядит больной, но ее разум… – Она нахмурилась. – Что бы ни произошло с ней много лет назад, это повлияло на нее. Она потеряла часть себя, пусть и кажется, что с ней все в порядке. Я знаю, что она тебе нравится, но встречаться с ней… Сомневаюсь, что это разумно. Она сломлена.
Я бы солгал, если бы сказал, что меня не ошеломили ее слова. Она говорила о своей дочери так, словно та была уродом, парией. Да, у Мигён бывали трудные времена, но у кого их не было? Выглянув из-за угла, я увидел, что Мигён выглядывает из родительской спальни и прислушивается. Я улыбнулся ей, и она нахмурилась мне в ответ. До этого момента я и не подозревал, что хмурый взгляд может быть прекраснее улыбки.
– Не все, что сломано, нужно чинить. Иногда сломленных людей нужно просто любить. Было бы обидно, если бы любви заслуживали только те, кто цел.
– Чонгук. – Она вздохнула, как будто мои слова были бессмысленны. – Ты молод, у тебя вся жизнь впереди. Я постоянно думаю, что Мигён будет тянуть тебя назад, потому что ты будешь пытаться сделать так, чтобы она чувствовала себя нужной. На следующей неделе ты улетишь в Лос-Анджелес, начнешь строить свою музыкальную карьеру, получишь много новых впечатлений…
– Мы с Мигён получаем новые впечатления каждый день.
– Да, но у тебя появятся новые возможности, большие возможности.
– И у нее.
Миссис Пак вздохнула, потирая затылок.
– Ты не понимаешь, Чонгук. Мигён не выйдет из этого дома. Никогда. Я знаю, ты продолжаешь надеяться, но сейчас самое время думать логически. Ты должен порвать с ней, пока не причинил ей еще больше вреда.
– Она выйдет из дома. Я в этом уверен. Мы ведь уже обсуждали это. У нее тоже есть мечты, как и у нас с вами. У нее есть мечты.
– Послушай. Чонгук… Я понимаю, что она твоя подруга, и понимаю, что тебе нравится делиться с ней своей музыкой, но это ей не поможет. Для отношений нужно нечто большее, чем музыка. Помимо формы в них должно быть и содержание. Тебе нужны настоящие отношения, а Мигён не способна этого дать.
– Вы не знаете, что мне нужно.
– При всем уважении, я знаю, что тебе не нужно. Ты молод и влюблен, я это понимаю, но Мигён тебе не подходит.
У меня сдавило грудь, и я знал, что если задержусь еще хоть на секунду, то скажу то, о чем потом буду жалеть. Я посмотрел туда, где стояла Мигён, но ее там уже не было. Поэтому я открыл входную дверь и вышел на крыльцо, повернувшись к миссис Пак спиной.
– Мне очень жаль, Чонгук, но так будет лучше.
Повернувшись к ней еще раз, я резко сказал:
– При всем уважении, миссис Пак, мне кажется, вы ошибаетесь. Мигён невероятно умна, добра и выразительна, даже когда молчит. Она так много говорит, но вы ее не слышите. Да, она отличается от нас с вами, но у нее выдающийся разум. Она смотрит на вещи не так, как большинство людей, но почему это плохо? И насчет музыки вы тоже не правы. Если вам кажется, что музыка не может исцелять людей, значит, вы слушаете недостаточно внимательно.
Я пошел прочь, сердце мое бешено колотилось.
– Она пыталась покончить с собой, – крикнула миссис Пак, и я остановился.
Я повернулся назад, отрицая происходящее в моей голове.
– Нет.
– Да. Я понимаю, что похожа на большого злого волка, но она не в порядке. Ты прав, ее разум глубже любого океана, но однажды волны поднимутся так высоко, что ей останется только утонуть.
***
«Она пыталась покончить с собой».
Я не мог дышать.
«Она пыталась покончить с собой».
Она не стала бы этого делать.
Черт побери, я не мог дышать.
Я бродил по округе, раз за разом возвращаясь в одни и те же места. Я все пытался понять, что же я сделал не так. Может быть, я как-то не так ее обнял или прикоснулся к ней, и это вызвало флешбэк. Может быть, я сказал что-то не то.
– Сложно это, да? – спросила миссис Пэк со своего крыльца, когда я сделал еще один круг по району, пытаясь разобраться в своих мыслях. Я остановился перед ее домом. Булка каталась по траве. – Когда у нее случаются срывы.
– Как вы узнали?
Она улыбнулась и закачалась взад-вперед в своем плетеном кресле-качалке.
– Я знаю Мигён и знаю, какие эмоции испытывают окружающие, когда у нее происходят срывы. Я видела их на лицах ее родителей чаще, чем хотела бы признать. А теперь иди сюда. Отдохни немного. Пойдем в дом, я сделаю тебе чаю.
Я поднял бровь.
«В дом?»
На моей памяти миссис Пэк никогда никого не приглашала в свой дом. Почему-то мне казалось, что если я войду, она убьет меня. Но мне было очень любопытно побывать у нее дома.
Сетчатая дверь со скрипом открылась. Миссис Пэк широко распахнула ее, пропуская меня внутрь, и последовала за мной.
– Подожди в гостиной. Я поставлю чайник, – сказала она, направляясь на кухню.
Я прошелся по гостиной, изучая ее дом. Ее дом был музеем; каждое произведение искусства выглядело так, как будто оно было из 1800-х годов, и каждая статуя была в отдельной витрине. Все было начищено до блеска и, казалось, находилось на своем законном месте.
– Вам точно не нужна помощь? – спросил я.
– Я завариваю чай уже много лет и никогда не нуждалась в помощи.
Я провел рукой по каминной полке. На пальцах собралась пыль. Нахмурившись, я вытер руку о джинсы. Камин был единственным пыльным местом в комнате. Казалось, что всю пыль, которую она убрала в доме, она принесла на каминную полку.
«Странно».
Я поднял одну из покрытых пылью фотографий и увидел на ней миссис Пэк, позирующую с мужчиной, который, вероятно, был ее мужем. Она сидела у него на коленях и улыбалась ему, а он улыбался в ответ. Я никогда не видел, чтобы миссис Пэк улыбалась так, как на этой фотографии.
Я взял еще один снимок, на котором пара стояла на причале. Рядом с ними была смеющаяся девочка. Было тяжело видеть, как меняется девочка на фотографиях. Она превратилась из улыбающегося ребенка в человека, который хмурился, а затем в человека, который вообще не проявлял никаких эмоций. Ее глаза казались такими пустыми. На камине стояло больше тридцати фотографий, каждая из которых изображала разные моменты из прошлого миссис Пэк.
– Кто эта девочка? На фотографиях? – спросил я.
Она на секунду выглянула в гостиную.
– Джалин. Моя дочь.
– Не знал, что у вас есть дочь.
– А ты спрашивал?
– Нет.
– Поэтому и не знал. Вы, глупые дети, никогда не задаете вопросов. Вы только говорите, говорите, говорите, и никто из вас никогда не слушает. – Она вернулась в гостиную, поигрывая пальцами и села на диван. – Вода греется.
Я взял запыленную пластинку и сдул с нее немного грязи.
– «Sittin’ On The Dock Of The Bay» Отиса Реддинга? – спросил я.
Она кивнула.
– У нас с мужем был коттедж на северном берегу озера. Он все еще принадлежит мне… Мне бы стоило продать его, но никак не могу себя заставить. Это последнее место, где моя семья была счастлива, – сказала она, погрузившись в воспоминания. – Каждый вечер мы со Сэхо сидели на краю пирса, включали проигрыватель и любовались закатом, а Джалин бегала по траве и ловила стрекоз.
Я сел в кресло напротив нее и улыбнулся.
Она не стала улыбаться мне в ответ. Но это ничего. Все знали, что миссис Пэк никогда не улыбается.
– Итак, – я откашлялся, чувствуя себя неловко в этой тишине. – Ваша дочь приезжает в гости?
Ее брови опустились, а руки беспокойно забегали по коленям.
– Знаешь, это я виновата, – сказала она мрачно.
– В чем виноваты?
– В вечер, когда произошел тот несчастный случай… То, что произошло с Мигён, – моя вина.
Я выпрямился на стуле.
– Как так?
Ее глаза потемнели.
– В тот вечер она заглянула ко мне во двор. Спросила, можно ли ей нарвать цветов в моем дворе для своей свадьбы. Я накричала на нее и прогнала, сказав, чтобы она не возвращалась. – Миссис Пэк изучала свои дрожащие руки, все еще постукивая пальцами по ногам. – Если бы я не была такой злой, такой грубой, она могла бы провести больше времени в моем дворе. Она не стала бы бродить по лесу. И ничего бы не случилось. И тем вечером она не потеряла бы часть себя.
Слезы потекли из ее глаз. Я чувствовал, как ей больно. Я понимал, почему она испытывает чувство вины, потому что много лет назад испытывал то же самое.
– Я тоже так думал, миссис Пэк. Я должен был встретиться с ней тем вечером в лесу, но опоздал. Если бы я не потратил столько времени, выбирая галстук, я мог бы быть там и защитить Мигён. Я мог ее спасти.
Она подняла голову, вытерла слезы и покачала головой.
– Ты не виноват, – она сказала это так быстро, испугавшись, что я взвалю этот груз на свои плечи. Печально, как быстро она взяла вину на себя и как быстро удостоверилась, что я не буду этого делать.
Я пожал плечами.
– Вы тоже ни в чем не виноваты.
Она встала и подошла к камину, разглядывая фотографии.
– Она была совсем как Мигён в детстве, моя дочь. Разговорчивая – даже слишком. Необузданная, свободная. И она тоже никого не боялась. Она видела лучшее в самых испорченных людях. Ее улыбка… – миссис Пэк усмехнулась и взяла одну из фотографий, на которой Джалин широко улыбалась. – Ее улыбка исцеляла. Она могла войти в комнату, рассказать худшую из шуток, и самый сварливый человек в комнате начинал смеяться так сильно, что не мог остановиться.
– Что с ней случилось?
Она поставила фотографию и взяла другую, где Джессика уже не улыбалась.
– К нам в гости приехал мой брат. Он переживал развод, и ему нужно было отвлечься, поэтому он приехал пожить с нами. Однажды вечером мы устроили пикник, и Э́нри слишком много выпил. Он становился все злее и злее. Он начал спорить с моим мужем Сэхо, и они чуть не подрались. А потом появилась милая, глупая Джалин со своими плохими шутками, и все расхохотались, даже пьяный Энри. Позже той ночью Сэхо пошел проверить Джалин. Он нашел Энри в ее комнате с пустой бутылкой спиртного в руке. Энри был без сознания, голый и пьяный. Он лежал на моей застывшей от страха дочери.
– О господи. Мне так жаль.
Как только эти слова слетели с моих уст, я сразу же понял, что их недостаточно. Мои чувства было невозможно описать словами. Я всю жизнь прожил в одном квартале с миссис Пэк и даже не знал, через какие бури ей пришлось пройти.
– После этого Джалин не произнесла больше ни слова. Я уволилась с работы, бросила преподавание и обучала Джалин дома. Но ее свет был украден. После того, что с ней сотворил Энри, она уже не оправилась. Она перестала говорить и больше никогда не улыбалась. И я не винила ее. Как можно говорить, когда твой голос украл тот, кому ты доверял? Джалин всегда ходила так, словно в ее голове звучали голоса, демоны пытались сломить ее. И это в итоге и произошло, когда ей исполнилось двадцать. Она оставила записку, в которой говорила, что любит нас с Сэхо и что это не наша вина.
Я закрыл глаза, вспоминая слова миссис Пак.
Она пыталась покончить с собой.
Она повернулась ко мне и нахмурилась, увидев выражение отчаяния на моем лице.
– Боже мой! Я хотела отвлечь тебя от твоих проблем, но в итоге сделала только хуже.
– Нет-нет. Я просто невероятно сочувствую вам. Я даже не знаю, что сказать на все это.
– Не переживай. Я бы тоже не знала. – Чайник засвистел на кухне, и она закричала: – Сэхо, ты слышишь?
Я прищурился, глядя на миссис Пэк, и она замолчала. Через несколько мгновений она поняла свою ошибку и поспешила на кухню, а затем вернулась с чаем. Мы сидели и молча потягивали отвратительный чай. Когда пришло время уходить, я встал и поблагодарил миссис Пэк за то, что она впустила меня не только в свой дом, но и в свою историю.
Когда она открыла входную дверь, я задал ей последний вопрос:
– Поэтому вы сказали, что хотите приходить к Мигён в гости? Потому что она напомнила вам вашу дочь?
– И да, и нет. У Мигён много общего с моей Джалин. Но есть и большие различия.
– Какие?
– Джалин разочаровалась в жизни. У Мигён время от времени появляются проблески надежды. Я замечаю их все чаще и чаще. С ней все будет в порядке. Я знаю это. Я должна верить, что с ней все будет в порядке. Знаешь, в чем самая большая разница между ними?
– В чем?
– У Джалин никого не было. Она ото всех закрылась. Но Мигён… У нее есть друзья. У Мигён есть ты.
– Спасибо, миссис Пэк.
– Пожалуйста. Перестань винить себя.
Я улыбнулся.
– И вы тоже.
Она кивнула.
– Да, да, я знаю. В глубине души я знаю, что это не моя вина, но иногда, когда ты сидишь в одиночестве, твои мысли блуждают там, где им быть не следует. Иногда мы сами себе злейшие враги. Нужно научиться разбираться в собственных мыслях. Мы должны понимать, когда наш разум пытается нас обмануть. Иначе мы навсегда останемся в кандалах непосильной борьбы, в которые сами себя заковали.