Часть 12
Чонгук
Хочу сказать пару слов о важности момента. Очень важно говорить правильные вещи в правильное время, делать правильный выбор в подходящий для этого момент. Когда я подошел к комнате Мигён, в груди у меня все сжалось. Пока я склеивал ее книги, я постоянно задавался вопросом, что она подумает, когда проснется завтра утром. Я хотел, чтобы она улыбалась. Если бы всю оставшуюся жизнь я мог бы делать только одну вещь, я бы делал все, чтобы она улыбалась. Пора ей узнать это. Пора ей узнать о моих чувствах. Узнать, что когда мы были вместе, она была для меня важнее всего. А когда порознь – она была еще важнее.
– Я хотел вернуть тебе книгу вчера вечером, но мне очень хотелось узнать, что случилось с Лорен Сью Лок. А еще я купил тебе новую маркерную доску, – сказал я, стоя на пороге комнаты Мигён. – У тебя сегодня все хорошо, Маг…
Прежде чем слова успели слететь с моих губ, Мигён бросилась ко мне и прижала свои губы к моим. Я попятился назад в коридор, обнимая ее. Я ничего не спрашивал, я просто утонул в ее поцелуе. Я позволил ей целовать себя и целовал ее в ответ. Когда она немного отстранилась, я заправил ее длинные волосы за уши.
Она покраснела, и я поцеловал ее в щеку. Она опустила глаза, а я взял ее за подбородок, чтобы приподнять. Я снова поцеловал ее в щеки. А потом – в лоб. А потом – в нос. Затем – в каждую невидимую веснушку на ее лице.
Потом – в губы.
– Здравствуй, Пак Мигён.
Она улыбнулась мне и поцеловала в щеки. А потом – в лоб. А потом – в нос. Затем – в каждую невидимую веснушку на моем лице.
Потом – в губы.
Я представил себе, как она говорит мне то же самое.
Здравствуй, Чон Чонгук.
Она взяла меня за руки и потянула в свою комнату. Когда мы оказались внутри, я ногой закрыл дверь.
Какое-то время мы просто глупо смотрели друг на друга и улыбались. Мы целовались; это, наверное, нравилось мне больше всего. Ее руки гладили мою спину, она изучала мое тело, как будто хотела убедиться в том, что я настоящий. Ее пальцы двигались вниз по моим рукам, затем вниз по бокам, прежде чем двинуться вверх по моей груди. Она положила ладонь мне на грудь и начала слушать, как бьется мое сердце.
– Для тебя, – сказал я.
Она покраснела еще сильнее, и я поцеловал ее в щеки. Я провел пальцем по ее ключице, вниз по бокам, снова вверх по бокам, а затем положил ладонь туда, где билось ее сердце.
Она прикусила нижнюю губу, указала на свою грудь, а потом на меня.
Для меня.
Ее сердце билось для меня, а мое – для нее.
– Ты мне нравишься.
Она показала на меня и перевела пальцы на себя.
А ты мне.
– Будь моей девушкой? – спросил я.
Она отступила назад, почти шокированная моими словами. Она покачала головой.
Я шагнул к ней.
– Будь моей девушкой? – снова спросил я.
Она снова отступила назад, качая головой.
– Пожалуйста, перестань отказывать… Это типа задевает мое самолюбие.
Она пожала плечами, подошла к письменному столу, взяла блокнот и начала писать.
Как?
– Как? Что – как? Как мы будем встречаться?
Да.
– Ну, думаю, как все.
А как вы все встречаетесь? Как ты встречался со своими бывшими?
– Не знаю, я много с ними тусовался. Некоторые любили ходить по магазинам, в кино, в… – Я замолчал. Она нахмурилась. Модель моих прошлых отношений никак нельзя было применить к отношениям с Мигён. – А. Я понял. Но я хочу встречаться не с ними. Я хочу встречаться с тобой. И несмотря ни на что я хочу это сделать. Я хочу быть с тобой. Целовать тебя. Обнимать тебя. Видеть твою улыбку. К тому же, – я поднял ее дневник, – свидания есть у тебя в списке.
Она покачала головой.
– Мигён, я склеивал эту книгу больше пяти часов. Думаю, я знаю, что написано в твоем дневнике. – Я пролистал страницы и протянул ей книгу, когда нашел нужное место. – Желание номер пятьдесят шесть: встречаться с Чон Чонгуком из «Книги Чонгука».
Она хитро улыбнулась.
Я этого не писала.
Я пожал плечами.
– Послушай, тебе нечего смущаться. Я польщен. Этот список составлял не я, но я здесь для того, чтобы помочь тебе воплотить его в жизнь. Черт возьми, если бы я знал, что ты так влюблена в меня, я бы начал встречаться с тобой много лет назад.
Она подняла бровь и хлопнула руками по бедрам. Я точно знал, о чем она думает.
– Ладно, если честно, когда нам было по десять и ты планировала нашу свадьбу, я ненавидел девочек: такой был возраст. В этом ты не можешь меня обвинить.
Она тихо усмехнулась и закатила глаза. Я любил, когда она так делает. Любил, когда она смеется, хоть она и делает это так тихо. Это была чуть ли не единственная возможность услышать что-то похожее на ее голос.
– Видишь? У нас есть такая фишка, я знаю, о чем ты думаешь, даже когда ты не говоришь. Мигён, ты мой лучший друг. Если встречаться с тобой означает проводить каждую ночь в этом доме с тобой, тогда я был бы самым счастливым парнем в мире. – Я заправил ей волосы за ухо. – Поэтому я хочу спросить тебя еще раз: ты будешь моей девушкой?
Она покачала головой, смеясь, но потом начала кивать и пожимать плечами. Я слышал слова, которые она произносила не так отчетливо.
Ну ладно, Чонгук. Я буду твоей девушкой.
Сообщение получено и прочитано.
Мы подошли к ее кровати, упали на нее спиной вперед, я вытащил свой телефон и включил нашу первую в статусе пары песню. No Age – «Fever Dreaming». Песня была громкой и быстрой: все те качества, которыми не должна была обладать песня для свиданий. Я потянулся было переключить ее, но Мигён начала постукивать пальцами по кровати. Затем она начала постукивать ногой по полу, а когда ударили барабаны, я не удержался и присоединился к ней. Через несколько секунд мы уже стояли, подпрыгивая и раскачиваясь в такт музыке. Мое сердце бешено колотилось, когда мы танцевали. Песня закончилась, и мы остановились. Тяжело дыша, Мигён потянулась за маркером и написала на доске:
Еще раз?
Я включал песню снова и снова. Мы танцевали, пока не начали задыхаться, а наши сердца – бешено колотиться.
Тем вечером момент был выбран прекрасно.
Наконец мы поймали правильный момент.
Каждый день, проведенный с Мигён, был правильным.
В каждом касании рук было тепло.
Каждый поцелуй был настоящим.
Каждое объятие было идеальным – за исключением тех случаев, когда мы не обнимались.
Очень редко у нас с Мигён было что-то не так: эти отношения развивались практически идеально. Но, признаться честно, иногда было сложно.
Встречаться с Мигён было одним из лучших решений, которые я принимал в своей жизни. Это не значит, что с ней было легко, но все равно это решение было правильным.
Чем больше времени я проводил с ней, тем больше замечал мелочи, которых никто другой не видел. Например, она вздрагивает, когда слышит, как течет вода, и пугается, когда кто-то касается ее со спины. Когда в комнате было больше людей, она как будто растворялась в воздухе, а иногда, когда мы смотрели кино, по ее щекам текли слезы.
– Почему ты плачешь? – спросил я.
Ее пальцы коснулись глаз, и, казалось, она удивилась слезам. Вытирая их, она натянуто улыбнулась мне и коснулась подвески в форме якоря.
Еще у нее случались панические атаки.
Я знал Мигён много лет, но ничего не знал о них.
Она скрывала их, никому ничего не рассказывала. Мне было известно о них только потому, что иногда я прокрадывался к ней в комнату на ночь. Иногда она ворочалась во сне так сильно, что я готов был поклясться, что кошмары доведут ее до сердечного приступа. Когда я будил ее, ее глаза были широко раскрыты от ужаса, как будто она не узнавала меня, когда я ее касался.
Она сжималась в комок и закрывала уши, как будто слышала несуществующие голоса. Ее тело было покрыто потом, руки дрожали, она тяжело дышала. Иногда ее пальцы сжимали горло, а дыхание становилось прерывистым.
Всякий раз, когда я пытался проникнуть глубже в ее сознание, она отталкивала меня. Иногда мы ссорились. Во время этих ссор кричал только я. Ссориться с тем, кто не отвечает, было хуже, чем ссориться с тем, кто швыряет стулья. Ты чувствуешь себя беспомощным, как будто кричишь на стену.
– Скажи что-нибудь! – умолял я. – Реагируй!
Но она всегда оставалась спокойной, и это только больше выводило меня из себя.
Я пытался понять, что не давало ей покоя все эти годы, и это сводило меня с ума.
Меня сводило с ума, что я не могу залечить ее раны.
До нее у меня было много девушек, и мне казалось, что это легко. Я думал, что если мне есть, о чем с ними поговорить, значит, мы подходим друг другу. Если нам нравилось делать одно и то же, мы должны были быть вместе. В моих прежних отношениях мне всегда было что сказать. Мы всегда болтали, иногда часами напролет. Когда дело доходило до тишины, я всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Я всегда думал, что бы еще сказать, о чем еще поговорить.
С Мигён все было по-другому. Она не отвечала.
Во время ее последней панической атаки я придумал, как ей помочь. Раньше, когда я кричал на нее, требуя, чтобы она впустила меня в свою голову, это не срабатывало. Когда я умолял о понимании, она толкала меня еще дальше.
Музыка помогла бы. Музыка могла бы помочь. Я знал, что она поможет. Мне музыка всегда помогала. Она сидела на кровати и плакала. Я погасил свет в ее спальне и включил на айподе «To Be Alone With You» Sufjan Stevens.
Песня сыграла в первый раз, во второй, но это не помогало. Я сидел тихо, ожидая, когда ее дыхание придет в норму.
– У тебя все хорошо, Магнит, – говорил я время от времени. Я не был уверен, слышит ли она меня, но надеялся, что слышит.
Когда она наконец пришла в себя, песня играла уже в одиннадцатый раз.
Она вытерла глаза и потянулась за листком бумаги, но я покачал головой и похлопал по полу рядом с собой.
Ей не нужно было ничего говорить.
Иногда слова значили меньше, чем молчание.
Она села напротив меня, скрестив ноги. Я выключил музыку.
– Пять минут, – прошептал я, протягивая ей руки. – Только пять минут.
Она вложила свои руки в мои, и мы сидели совершенно неподвижно и тихо, глядя друг другу в глаза в течение пяти минут. В первую минуту мы не могли перестать смеяться. Было немного неловко. На второй минуте мы снова захихикали. На третьей минуте Мигён начала плакать. К четвертой мы плакали вместе, потому что ничто не ранило меня сильнее, чем грусть в ее взгляде. К пятой минуте мы улыбались.
Она сделала вдох, задержала дыхание и выдохнула. Я тоже выдохнул.
Именно такие мгновения позволяли разделить свои чувства с кем-то, кто тебе близок. Именно в такие мгновения я чувствовал, что узнавал о ней больше. Именно в такие мгновения она узнавала обо мне больше.
Я и не знал, что в тишине можно так отчетливо слышать чей-то голос.