Часть 11
Мигён
Я ненавидела все, что связано с выпускным, – платья, медленные танцы, цветы. Я ненавидела искусственность, банальность и фальшь, связанную с этим вечером. Но больше всего я ненавидела тот факт, что я никогда не смогу пойти на выпускной, потому что я была на домашнем обучении. А еще я ненавидела тот факт, что Суа была младше меня на год, но в этом году она идет на выпускной вечер во второй раз.
– Ну, ты же все равно не сможешь пойти с ним. А ему нет смысла идти одному, понимаешь? – Суа снова и снова щелкала жвачкой, стоя перед моим туалетным столиком и нанося на губы пятнадцатый слой помады цвета яблока в карамели. Я сидела на кровати, прижав книгу к груди, и слушала надоедливое щебетание моей сестры.
Она стерла красную помаду и нанесла на губы темно-фиолетовый оттенок. Закончив, она улыбнулась самой себе, словно гордилась своей красотой – как будто это была лично ее заслуга, а не генетика. Ее длинное золотое платье переливалось искрами каждый раз, когда она покачивала бедрами – а делала она это часто.
– К тому же, – она лукаво ухмыльнулась, – я думаю, что он влюблен в меня.
Я хихикнула про себя.
Нет, не влюблен.
Она резко повернулась ко мне и сжала губы.
– Что скажешь? Эта? Или красная? – Она нахмурилась. – Даже не знаю, почему я спрашиваю. Ты ничего не смыслишь в макияже. Может быть, ты разбиралась бы в этом лучше, если бы все время не сидела, уткнувшись в книгу.
Она быстро подошла ко мне и села на кровать. Я прижала книгу к груди, но она выхватила ее у меня из рук и швырнула на пол.
Боже мой.
Это какая-то форма абьюза, да? Она буквально избила до синяков десятки персонажей – десятки моих друзей. Вырывать книгу из моих рук было грубо, но бросить ее… Этого было достаточно, чтобы разорвать наши семейные узы.
– Серьезно, Мигён. Ты и так странная, потому что не разговариваешь и не выходишь из дома. Или ты хочешь стать самым известным книжным червем? Это немного крипово.
Твое лицо немного крипово.
Я просто улыбнулась и пожала плечами.
Она перебросила волосы через плечо.
– Ладно, вернемся к главному. Я почти уверена, что он все еще грустит из-за того, что Хэсу порвала с ним перед выпускным. Кроме того, я знаю, как он тебе небезразличен, поэтому я предложила себя в качестве его спутницы. Я знала, что ты не захочешь, чтобы он пропустил это мероприятие, он ведь так долго этого ждал. Я иду только ради тебя, Мигён.
Как благородно.
Мне потребовалось вся моя выдержка, чтобы не закатить глаза прямо на глазах у сестры. «Сестры» – я вкладывала в это слово немного другое значение.
– Как бы то ни было, я сказала Чонгуку, что ты поддержала мою идею пойти с ним, так что спасибо тебе за поддержку. – Она слащаво улыбнулась мне и снова перебросила свои кудрявые волосы через плечо. – Думаю, где-то через десять минут Чимин и Нари встретятся со мной и Чонгуком на нашем заднем дворе, мы пофотографируемся и все такое. Ну так что, какую помаду мне выбрать?
Я указала на фиолетовую, потому что хотела, чтобы она выглядела ужасно.
Она выбрала красную, с которой выглядела просто великолепно.
– Идеально! – Она встала с моей кровати, разгладила свое потрясающее платье и в последний раз покрутилась перед моим зеркалом. – Наверное, мне стоит пойти на улицу. Чонгук будет ждать меня. – Она вышла из моей комнаты, покачивая бедрами.
Как только она скрылась из виду, я бросилась к своей книге, подняла ее и погладила обложку.
Простите, друзья.
Крепко сжимая книгу в руках, я поспешила к окну, выходящему на задний двор, и стала смотреть, как мой брат и его девушка обнимаются и смеются в своих причудливых нарядах. Чимин мог заставить Нари смеяться так громко, что этот смех был слышен даже на небесах. Ее руки всегда лежали на его груди, а его взгляд всегда был прикован к ней. Интересно, каково это – когда на тебя смотрят влюбленным взглядом?
Мой взгляд переместился на Суа, которая делала селфи, нетерпеливо ожидая появления Чонгука. Он никогда не опаздывал, поэтому меня несколько удивило его отсутствие. В животе у меня все сжалось, когда я бросилась к другому окну, чтобы посмотреть, где он. Он еще дома, через дорогу? Не помню, когда я в последний раз видела Чонгука в смокинге. И я солгала бы, если бы сказала, что мне это совсем не интересно. Он всегда был таким красивым – и таким счастливым.
Мое сердце бешено колотилось в груди. Я ждала, что он выйдет из дома, перейдет через дорогу и пойдет на наш задний двор, а потом – воспылает страстью к Суа.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. В моей голове пронеслась короткая мольба.
Не делай этого, Чонгук.
Он заслуживает большего. Большего, чем игры Суа.
Он заслуживает, чтобы его любил человек, который знает, как красивы его кривые улыбки, какой выдающийся у него ум и как хорошо он умеет общаться без слов.
– У тебя сегодня все хорошо, Магнит?
Мои самые любимые слова. Мои глаза распахнулись, и я повернулась. Чонгук стоял на пороге моей комнаты. На нем был темно-синий смокинг, черно-белый галстук в горошек и такие же, в горошек, носки. Его темно-каштановые волосы были зачесаны назад, а темно-карие глаза улыбались сами по себе, как всегда. В руке он держал прозрачную коробочку с бутоньеркой, красиво украшенной желтыми цветами и розовыми лентами.
Ух ты, Чонгук.
Он выглядел лучше, чем я могла себе представить, и бабочки порхали у меня в животе, когда я запустила пальцы в свои спутанные волосы. Я улыбнулась. Он улыбнулся мне в ответ, как всегда поднимая левый уголок губ. Интересно, знает ли он?.. Знает ли он, как меня ведет от этой его улыбки?
– Можно войти? – спросил он, засовывая руки в карманы брюк.
Я кивнула.
Всегда.
Он вошел в мою комнату и подошел к окну. Он посмотрел вниз, на задний двор, где Суа строчила кому-то сообщения. Ее большие пальцы стучали по клавиатуре. Через несколько секунд в кармане Чонгука запищал телефон.
– Она уже злится на меня, что я опоздал, – объяснил он, слегка раскачиваясь взад-вперед. Его телефон просигналил еще два раза. – Она прислала мне уже семнадцать сообщений.
Я уставилась на свою сестру. Она идет на выпускной с Чонгуком, только чтобы досадить мне. Почему-то ей доставляло удовольствие осознание того, как я переживаю из-за того, что не могу произнести ни звука и выйти из дома.
– Я не хотел идти с ней, – объяснил Чонгук. Он наклонил голову и нахмурился. – Когда Хэсу порвала со мной, я решил, что лучше останусь дома и поделаю что-нибудь другое. Поиграю в приставку. Может быть, приду сюда и позанимаюсь с тобой музыкой или еще что-нибудь. Но Суа без конца твердила, как тебе важно, чтобы я пошел с ней.
Я подняла бровь.
Он ухмыльнулся.
– Ага. Я должен был догадаться. – Несколько секунд мы стояли молча, глядя, как паникует Суа и как Чимин с Нари все сильнее влюбляются друг в друга. У окна пролетело несколько птичек. Чонгук тихо вздохнул. – Как ты думаешь, Чимин и Нари вообще понимают, насколько они раздражающе идеальны?
Я кивнула, и он хихикнул. Да, они понимали.
– Мы с Чимом сегодня выступаем на выпускном. Он тебе говорил?
Он говорил. Я столько лет слушала, как они репетируют в гараже моих родителей, и было бы здорово тем вечером послушать их живое выступление. Мечта, которая бы воплотилась в жизнь.
– Нари снимет выступление и пришлет тебе, если захочешь его посмотреть.
Я взяла его руку в свою и дважды ее сжала.
Да.
Он сжал мою руку в ответ.
Да. Да.
– Пак Мигён, позволь пригласить тебя на танец?
Я повернулась к нему. Он покраснел. Я посмотрела на его губы, не веря своим ушам. Он прикусил нижнюю губу и тихо усмехнулся.
– То есть… Это вовсе не обязательно. Извини. Это было глупо. Я просто… Хэсу порвала со мной, и Суа ведет себя… Как Суа… и я подумал, что в день моего выпускного было бы здорово потанцевать с человеком, к которому я действительно хорошо отношусь.
Я тяжело задышала и ослабила хватку на своей книжке, а мои теперь полные паники глаза встретились с его неуверенным взглядом.
Я никогда не танцевала. Я не знала как.
Я только читала о танцах, о выпускных вечерах и о том, как два человека становятся одним целым в объятиях друг друга.
– Тебе совсем не обязательно. Прости. – Он откашлялся и снова посмотрел в окно. Он пробормотал слово «глупо», и я поняла, что он корит себя.
Я положила книгу на подоконник и кивнула.
Должно быть, он наблюдал за мной краем глаза, потому что он не поворачивался ко мне, но губы его растянулись в улыбку.
– Да? – спросил он.
Да.
Я провела пальцами по своим растрепанным волосам, и по моей коже пробежали мурашки. Мое длинное белое платье не было похоже ни на платье Суы, ни на платье Нари. Я была не накрашена, и на моем призрачно-бледном теле было мало изгибов, но Чонгуку, казалось, было на это плевать. Когда он смотрел на меня, я всегда чувствовала себя достаточно красивой, несмотря ни на что.
Он повернулся ко мне и улыбнулся.
– Дай мне руку, – попросил он.
Я протянула ему руку, и он открыл коробку с бутоньеркой Суы, а затем надел ее мне на руку.
– Только на время, чтобы все было более реалистично.
Он вытащил из кармана телефон и пролистал его, выбирая определенную песню. Он протянул мне один наушник, взял другой, нажал кнопку воспроизведения и положил айпод в карман брюк. Я приподняла бровь. Что это за музыка?
– Я написал эту песню совсем недавно. Наиграл ее на гитаре, один, без парней. Там только музыка, слов нет, их вообще еще никто не слышал, но, думаю, сейчас для них самое время. Потому что я написал их для тебя.
Я сейчас в обморок грохнусь от шока.
Мне уже нравится.
Он протянул ко мне руки, я шагнула вперед, и он обнял меня за талию. Я положила руки на его шею, когда он притянул меня ближе. Его кожа пахла кремом для бритья и медом – мой новый любимый аромат. Если это сон, я клянусь, что никогда не проснусь. Пока мы раскачивались, он притянул меня к себе. И, когда он притянул меня ближе, начал петь.
Она лежит на моей груди, и слезы текут по ее щекам.
Она чувствует себя такой слабой, а волны уносят с собой.
Она верит, что однажды навсегда перестанет тонуть.
Ее сердце ждет, когда душу покинет немая боль.
Когда я слушала его голос, что-то сжалось у меня в груди. Его губы задержались на напротив моих, его слова поражали меня в самое сердце. Я чувствовала его дыхание, ощущала его дрожащие пальцы на моем позвоночнике. Я чувствовала его душу, прижималась к нему и смотрела на его губы.
Чонгук…
Я буду твоим якорем,
Твоей поддержкой в ночной темноте,
Я буду твоей опорой во время одиноких приливов и тянущей пустоте.
Я буду крепко держать тебя, стану светом твоим, прочту о тебе молитву.
Я буду твоим якорем,
Вместе мы переживем эту битву.
Он сводил меня с ума. Его объятья, его прикосновения, его голос, его слова. Все в его душе воспламеняло меня, и я с гордостью горела рядом с ним.
Каждый день она сражается с тенью своей,
Но теряет надежду победить в темноте.
От меня ускользает, и я держу ее крепче.
Обещаю, все закончится, утром станет легче.
Я буду твоим якорем,
Твоей поддержкой в ночной темноте,
Я буду твоей опорой во время одиноких приливов и тянущей пустоте.
Я буду крепко держать тебя, стану светом твоим, прочту о тебе молитву,
Я буду твоим якорем.
Вместе мы переживем эту битву.
Я буду крепко держать тебя, стану светом твоим, прочту о тебе молитву,
Я буду крепко держать тебя, стану светом твоим, малышка, нам помогут мои молитвы.
Я буду твоим якорем.
Вместе мы переживем эту тьму.
– Мигён, – прошептал он. Наши лица были совсем близко, но губы еще не соприкоснулись. Наши тела задрожали, и он рассмеялся. – Ты дрожишь.
Ты тоже.
Он улыбнулся, как будто мог прочитать мои мысли, и я изо всех сил попыталась читать его.
– Ты мой лучший друг, Магнит, но… – Его губы были совсем близко, и я могла поклясться, что они коснулись моих. Его пальцы легко касались моей спины круговыми движениями, и я таяла каждый раз, когда завершался очередной круг. – А что если она была права? Что если Хэсу была права? Что если мы с тобой не просто друзья, но нечто большее? – Его рука на моей талии сжалась сильнее, он притягивал меня ближе. Наши губы снова соприкоснулись, и мой желудок скрутило узлом.
– Отступи, и я тоже отступлю, – сказал он мне. Я придвинулась ближе, положила руки ему на грудь, чувствуя биение его сердца. Его взгляд упал на мои губы, и его дрожь стала моей собственной. – Скажи, чтобы я не целовал тебя, Мигён. Отступи, и я не буду тебя целовать.
Я стояла неподвижно.
Конечно же, я стояла неподвижно.
Я стояла и ждала, умирала и ждала.
Когда он понял мой ответ, когда его губы скользнули по моим, у меня закружилась голова, и я вернулась к жизни.
Его губы коснулись моих, сначала нежно, и я стала частью его. Он притянул меня ближе, сильнее прижимая свои губы к моим. И – впервые за долгое время – я почувствовала это.
Счастье.
Это по-настоящему? Мне это можно? Мне можно быть счастливой?
В прошлый раз меня целовал тот же мальчик, который сейчас обнимает меня, сжимает так, словно я воплощение мечты, о которой он даже не подозревал.
Этот поцелуй был совсем не таким, как много лет назад. На этот раз мы не считали секунды, но я считала вдохи, которые он у меня украл.
Один…
Два…
Двадцать пять…
На этот раз поцелуй был таким реальным, таким совершенным, таким похожим на вечность.
В этот раз – навсегда.
– Мэгги, ты не видела…
Чонгук отскочил от меня, повернувшись спиной к человеку в дверях. Наушник выскочил из моего уха, и я споткнулась.
Мой взгляд метнулся к маме. Она стояла на пороге и потрясенно смотрела на нас.
– …красную помаду Суы, – закончила она. Воцарилось неловкое молчание, и мама прищурилась. Чонгук поправил галстук. – Чонгук, по-моему, Суа ждет тебя внизу и хочет сфотографироваться.
– Да, конечно. Спасибо, миссис Пак, я сейчас приду. – Он подошел ко мне и снял бутоньерку с моей руки, а затем «навсегда» закончилось – вот так просто. – Я… э-э… увидимся позже, Мигён. – он поспешно прошел мимо мамы, смущенно опустив голову.
Мама не сводила с меня разочарованного взгляда. Я поспешила к туалетному столику, где Суа оставила свою помаду, и передала ее маме.
Она нахмурилась.
– Она твоя сестра, Мигён, и она идет на выпускной вечер с Чонгуком. Что же ты делаешь?
Я опустила голову.
Я не знаю.
– Понимаю, иногда Суа совсем не подарок, но… она твоя сестра, – повторила она.
Она ушла прежде, чем я успела написать что-то в ответ. Она бы все равно не стала читать. В этом мама была похожа на миссис Пэк: ей нужны были настоящие слова, а не бумажки.
Я выглянула из окна. На улице Чонгук фотографировался, сжимая Суа в своих объятьях. Он улыбался в объектив своей самой лучезарной (и самой фальшивой) улыбкой. Каждый раз, когда он смотрел в сторону моего окна, я пряталась, чтобы он меня не увидел.
То, что было между нами, больше напоминало прекрасные грезы.
Но это был всего лишь сон.
И меня разбудили, не дав его досмотреть.
***
– Ах ты тварь! – прокричала Суа, врываясь в мою спальню. Я переодевалась ко сну и, застигнутая врасплох, дернула штаны вверх. Тушь стекала по лицу Суы вместе со слезами, красная помада была размазана. Нижняя часть ее платья выглядела так, словно его волокли по траве, а глаза были широко раскрыты. – Поверить не могу! Не могу поверить, что ты им рассказала! – закричала она.
Я моргнула.
Кому что сказала? – недоуменно подумала я.
– Ой, не притворяйся невинной овечкой! – Она истерически рассмеялась, и по ее смеху я поняла, что она под чем-то. Ее глаза были слишком дикими для трезвого человека. – На самом деле смешно, что кто-то вообще верит в твои слащавые россказни, ведь ты на самом деле просто монстр! Поверить не могу, что ты рассказала маме и папе про то, что вчера произошло между нами с Ильсуном!
Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Это разозлило ее еще больше. Я бросилась за ручкой и листком бумаги, чтобы написать, что я ничего не говорила нашим родителям, но она выбила их у меня из рук.
– Да что, черт возьми, с тобой такое? Смысл открывать рот, если ты не собираешься говорить? Зачем попусту переводить бумагу? Это то же самое, что говорить, Мигён! Просто начни говорить, гребаная ты идиотка!
Я начала дрожать, а она все сильнее распалялась. Она подошла к стенам моей спальни и начала опрокидывать на пол идеально выстроенные стопки моих книг. В бешенстве она разбросала их по комнате и принялась вырывать из них страницы.
– Нравится тебе это? А? Нравится тебе, когда кто-то рушит твою жизнь, как ты разрушила мою?
Никогда в жизни я так не злилась. Никогда не была в таком бешенстве.
– Папа пришел на выпускной и обругал Ильсуна. Я, блин, чуть не умерла от стыда! Но это еще не все, о нет. Прежде чем меня опозорили перед всей школой, я попыталась поцеловать Чонгука, но он сказал, что не может этого сделать. И знаешь почему? – Она злобно рассмеялась, взяла одну из моих книг и начала вырывать из нее страницы. Я бросилась к ней, пытаясь остановить ее, но она была сильнее меня. – Он сказал, что у него есть чувства к тебе. К тебе! Ты можешь в это поверить? Потому что я не смогла. Да кому ты вообще нужна? Что ты будешь делать? Как ты будешь встречаться с ним, если ты не можешь выходить из дома? Будете устраивать романтические ужины в гостиной? Путешествовать по миру с каналом Discovery? Ты не достойна Чонгука. Ты ничего, черт возьми, не достойна.
– Суа! – крикнул папа, бросаясь наверх. – Иди к себе в комнату.
– Ты издеваешься? Она разрушила мою жизнь, а неприятности будут у меня?
– Суа, – рявкнул папа. Он никогда не терял самообладания. – Иди к себе комнату. Сейчас же. Ты пьяна и под кайфом, и утром ты пожалеешь о том, как поступила со своей сестрой.
– Она мне не сестра, – огрызнулась Суа, прежде чем выронила из рук оставшиеся страницы романа. – Как жаль, что ты не осталась в том лесу. – Она оттолкнула папу и прошипела: – А ты мне не отец.
Я видела это. Видела, как часть сердца моего отца разбилась вдребезги.
Он наклонился, чтобы поднять мои книги, но я положила руку ему на плечо.
Он чувствовал, как дрожу я, а я чувствовала, как дрожит он.
Он провел рукой по лицу и резко выдохнул.
– Все в порядке?
Я медленно кивнула.
Он покачал головой.
– Твоя мама нашла в комнате Суы скомканную записку. Мы ей так и сказали, но она была уже слишком пьяна и не хотела ничего слушать. Чонгук уже уговаривал ее поехать домой. Мы не успели уговорить ее выслушать нас, она умчалась с Ильсуном. Она приехала раньше нас. – Он снял очки и коснулся пальцами переносицы. – Нужно было мне ехать быстрее, тогда она не смогла бы выместить свой гнев на тебе или разгромить твою комнату. – Его глаза наполнились слезами. – Твои книги.
Я взяла его за руку и сжала ее один раз.
Нет.
Он в этом не виноват.
– Давай я помогу тебе навести тут порядок.
Я снова сжала его руку.
Нет.
Он вымученно улыбнулся мне, обнял, поцеловал меня в лоб и сказал:
– Земля вертится, потому что твое сердце бьется.
Хотелось бы мне ему поверить. Но в тот вечер мир рухнул из-за того, что мое сердце бьется.
***
– Ох черт, – пробормотал Чонгук, стоя тем же вечером на пороге моей комнаты. Его галстук разболтался, а руки были в карманах брюк. Я сидела в центре комнаты в окружении разбросанных книг и вырванных страниц. Понять, в какие книги вклеивать какие страницы, было невозможно.
Все они были испорчены.
Мои глаза встретились с глазами Чонгука, и, увидев боль в его глазах, я поняла, как все плохо на самом деле выглядело. Я сидела посреди книжного пазла и понятия не имела, как собрать его.
Он нахмурился.
– У тебя все хорошо, Магнит?
Я покачала головой.
– Можно войти?
Я кивнула.
Он обошел книги на цыпочках, чтобы не наступить на их корешки.
– Все не так уж плохо.
Врешь.
Он сделал вдох, и я увидела, что он сжимает в руках мой дневник.
– О нет, – тихо сказал он.
Меня захлестнула волна эмоций.
Мой список дел был полностью уничтожен. Десятки и десятки приключений, которые я надеялась однажды пережить, были уничтожены, и я не смогла сдержать рыданий. Я понимала, что это звучит драматично, но эти книги, эти персонажи были моими друзьями, моей спасительной гаванью, моей защитой.
Этот список был моим обещанием на завтра.
А теперь у меня не было ничего.
Всего несколько секунд спустя Чонгук обнял меня, и я зарыдала, уткнувшись ему в грудь.
– Все будет в порядке, Мигён, – прошептал он. Обещание показалось мне несбыточным. – Ты просто устала. Утром мы все исправим. Все в порядке.
Он подвел меня к кровати, уложил и принялся рыться в моей комнате, копаясь в книжной свалке. Он умудрился найти целую книгу, сел на пол рядом с моей кроватью и открыл ее на первой странице. Он согнул ноги и положил книгу на колено. Затем он расстегнул манжеты, закатал рукава рубашки и, наконец, снова взял книгу.
– «Прогулка домой», – прочитал он название. – «Глава первая. День Лорен Сью Лок не задался».
Он читал мне, пока я безудержно плакала. Он читал мне, пока я не перестала плакать. Он читал, пока мое сердце не перестало бешено колотиться в груди. Он читал, пока мои веки не стали тяжелыми. Он читал, пока я засыпала.
Мне снился его голос. Снилось, как он читает еще что-то.
Когда я проснулась следующим утром, его уже не было. Я встала с кровати, часть меня задавалась вопросом, действительно ли он приходил, но он оставил достаточно доказательств, которые говорили о том, что приходил.
Все книги были расставлены по периметру спальни, от красных до пурпурных. Все они были аккуратно склеены. На моем столе лежал мой дневник с моим списком дел. Он пострадал, но каким-то образом казался более цельным, чем раньше.
На обложке дневника лежала записка, в которой говорилось:
У тебя сегодня все хорошо, Пак Мигён.
Я люблю его.
Не знаю, как это случилось. Может быть, дело было в мгновениях, которые мы проводили вместе и которых с годами становилось все больше. Может быть, в героическом поступке, который он совершил, пока я спала. Это неважно. Неважно, когда, почему и как это случилось. Неважно, сколько мгновений понадобилось, чтобы появилась любовь. Неважно, правильно это или нет.
У любви нет инструкции. Она накрывает человека с головой и течет в сердце человека с единственной надеждой. Нет правил, которые нужно соблюдать, чтобы поддерживать ее течение. Чтобы сохранять ее непорочной. Она просто появляется, незаметно, умоляя, чтобы человек не дал ей исчезнуть.