Часть 13
Мигён
Чонгук больше никогда не спрашивал меня о моих панических атаках. Это меня радовало. Я не была готова обсуждать их, и Чонгук понимал это. Но я знала, что когда я буду готова, он выслушает меня. Он даже не представляет, как много это для меня значит.
Летом, вместо того чтобы говорить на серьезные темы, мы целовались. Когда мы не целовались, мы составляли список дел, которыми хотели бы вместе заняться в будущем. Мне нравилось, что он верил в то, что я когда-нибудь выйду из этого дома.
Мне нравилось думать, что когда-нибудь я увижу мир, а он будет рядом со мной.
– Будет круто, Мигён. К тому же поскольку я буду учиться в колледже в соседнем городе, я смогу приходить к тебе каждый день после учебы. Будет просто, – часто повторял Чонгук. И его уверенность в наших отношениях вселяла в меня еще бо́льшую надежду. А потом мы снова начинали целоваться. Мы все время целовались – только целовались.
У меня не очень получалось все остальное.
И это неудивительно. У меня никогда не было парня, с которым мы могли бы практиковать что-то из того, чем занимались люди, которые были в отношениях. Всякий раз, когда руки Брукса начинали блуждать по моему телу, я напрягалась. Не потому, что он прикасался ко мне, – я тоже его хотела, – а потому, что не была уверена, как мне следует прикасаться к нему в ответ.
Мне было неловко. Мне это очень не нравилось. Мне казалось, что я прочитала достаточно книг с достаточным количеством отсылок на секс и знала, что делать с телом своего парня, но это было далеко от истины.
– Все в порядке, правда, – улыбнулся Чонгук, вставая после одного из наших поцелуев, за которым всегда следовали новые поцелуи. – Не нужно торопиться.
Я и не чувствовала, что меня торопят. Я чувствовала себя глупо.
Куда положить руки? Что ему понравится? Как я пойму, нравится ли ему?
– Пойду спущусь на репетицию. – Он расправил джинсы в области промежности, отчего мне стало еще хуже. Я его дразнила. – Увидимся внизу, хорошо?
Я кивнула. Он наклонился, поцеловал меня в лоб и поспешно вышел из комнаты.
Как только он скрылся из виду, я схватила подушку, закрыла ею лицо и безмолвно закричала в нее, в отчаянии колотя по кровати ногами.
Ах!
Услышав тихие всхлипы, я подняла голову и увидела, как Суа идет по коридору, держась за щеку. Она поспешно вошла к себе спальню и захлопнула дверь.
Через две секунды я уже была там и стучала в дверь.
– Уходи! – прокричала она.
Я стукнула один раз.
Нет.
Я услышала, как она застонала.
– Пожалуйста, Мигён, просто уходи. Я знаю, что это ты.
Я медленно повернула дверную ручку и увидела, что она стоит перед зеркалом и касается пальцами ссадины под глазом. На щеке у нее были капли крови.
– Черт возьми, Мигён! Ты что, глухая?
Я подошла к ней, повернула ее лицом к себе и осмотрела рану. Наклонив голову, я бросила на нее вопросительный взгляд.
Она скорчила гримасу.
– Ильсун решил, что раз он привез меня с выпускного, значит, мы снова вместе. А поскольку я ненавижу быть одна, я вернулась к нему. Но оказалось, он не до конца простил меня. Все эти недели он лишь сильнее злился. Поэтому, когда я сказала ему, что больше не хочу быть с ним… он немного… расстроился.
Моя грудь сжалась.
– Не волнуйся, ладно? – предупредила она, медленно поворачиваясь ко мне спиной и поднимая футболку. Мои руки взлетели ко рту. Я смотрела, как покраснела ее кожа в тех местах, куда пришлись удары Ильсуна.
Суа…
– Если ты думаешь, что это со мной все плохо, просто посмотри на него, – с усмешкой сказала она.
Я нахмурилась.
Она тоже нахмурилась.
Скорее всего, он был цел и невредим, а моя сестра осталась со шрамами не только на теле, но и на душе.
Я пошла в ванную, намочила полотенце и бинт. Вернувшись, я подвела ее к кровати, придвинула стул к письменному столу и села. Когда я начала промывать ее раны, она задрожала.
– Я не пойду в полицию, Мигён, – сказала она. – Я знаю, ты, наверное, хочешь, чтобы я это сделала, но я не буду. Ему уже есть восемнадцать. Ему предъявят обвинение как взрослому, а я не могу вот так разрушить его жизнь.
Я продолжила протирать ее лицо, никак не реагируя на слова.
– То есть это моя вина. Я не должна была уходить с ним с выпускного. Я его запутала.
Я легонько стукнула ее по ноге один раз.
Нет.
Она винит себя. Я тоже через это прошла. Иногда я все еще винила себя.
Не нужно было мне идти в тот лес. Мама велела мне никуда не уходить. Я подвергла себя опасности. Это я виновата.
Но когда я принимала ванну и опускалась под воду, я очищалась от всех этих мыслей.
Иногда человеческий разум работает как криптонит (вымышленное кристаллическое радиоактивное вещество из вселенной DC Comics. Это ахиллесова пята Супермена и других криптонцев – он лишает героя сил и может убить его.). И тогда нужно послать его к чертям вместе с его подавляющей самооценку ложью.
Я ни в чем не виновата.
И Суа тоже.
По ее щеке скатилась слеза, и она смахнула ее.
– И вообще, какое тебе дело? Почему ты мне помогаешь? Я разгромила твою комнату. Я наговорила тебе гадостей, но ты все равно мне помогаешь. Почему?
Мои плечи поднялись и опустились.
Сжавшись от боли в спине, она потянулась за карандашом и бумагой.
– Почему, Мигён?
Ты моя семья.
Из ее глаз снова полились слезы, и она даже не пыталась их скрыть.
– Знаешь, мне правда очень стыдно за то, что я сотворила с твоей комнатой, с тобой… Просто я… – Она в отчаянии всплеснула руками. В ее голосе были слышны глубокий стыд и угрызения совести. – Я не знаю, что делаю со своей жизнью.
Сомневаюсь, что большинство людей знает. Все, кто говорил, что поняли жизнь, лгали. Иногда я задавалась вопросом, есть ли что-то, что действительно нужно выяснить, или мы все ходим вокруг в поисках причины, когда никакой причины на самом деле не существует.
– Я хочу рассказать маме и папе, что он сделал, – прошептала она, и ее глаза наполнились печалью. – Но я знаю, что они просто взбесятся. Они и так уже злятся из-за всего того дерьма, что я успела натворить. Я слишком много лажала, чтобы им было до меня дело.
Я снова стукнула ее по ноге.
Нет.
– Откуда ты знаешь?
Я еще раз подняла листок бумаги, на котором было написано, что она моя семья.
После этого она набралась смелости и рассказала обо всем родителям. Когда они обняли ее и сказали, что она ни в чем не виновата, Суа выдохнула. Казалось, она задерживала дыхание уже много, много лет.
***
– Я скучаю по нему, – сказала Суа, плюхнувшись на мою кровать через несколько недель после своего «официального» разрыва с Ильсуном. Ссадина на ее лице заживала хорошо, но я знала, что шрамы на душе затянутся не так быстро. – То есть я скучаю не по нему. Я скучаю по его образу. Я скучаю по ощущению, что со мной кто-то есть. Сегодня я сидела и пыталась вспомнить, когда у меня в последний раз никого не было, но так и не смогла.
Я поморщилась, а она продолжала говорить:
– А что если я из тех девушек, которые не могут быть одни? А что если у меня всегда должен быть парень? Что, черт возьми, я должна делать со своей жизнью, если у меня нет парня, о котором я могла бы поговорить? Не знаю, заметила ли ты, но я не очень хорошо умею дружить с девушками. Ни одна подружка никогда не приходила ко мне тусоваться, вероятно, потому, что у большинства из них я уводила парней. Что мне, черт побери, делать?
Я встала из-за стола и подошла к моей стене из книг. Я хотела дать сестре кое-что конкретное. Схватив «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд, я протянула ей книгу.
Она нахмурилась, на ее лице появилось мрачное выражение.
– И что мне с этим делать? – Я приподняла бровь, и она подняла свою в ответ. – Мигён, я не читаю, – эти четыре слова вместе сложились в самое грустное предложение, которое я когда-либо слышала. Я снова подтолкнула к ней книгу, и в этот раз она осторожно взяла ее. – Ладно. Я попробую просто потому, что мне чертовски скучно, но сомневаюсь, что мне понравится.
Она прочитала книгу за три дня, и когда она это сделала, она вернулась, цитируя ее, а ее глаза горели эмоциями, которых я раньше в ней не замечала.
– Знаешь, какая моя самая любимая фраза? «Не позволяй этим ублюдкам раздавить тебя». Господи. Как же. Это. Офигенно. Маргарет Этвуд мое тотемное животное. – Она протянула мне книгу и прищурилась. – У тебя же есть еще похожие?
Каждые три дня я давала ей новую книгу. Через некоторое время у нас начались пятничные девичники. Мы ели доритос, пили много газировки и лежали на полу у меня в комнате, закинув ноги на кровать.
– Черт возьми, Мигён. Все это время я думала, что ты читаешь, чтобы сбежать от мира, но теперь я знаю, что ты читала не для того, чтобы сбежать, а чтобы открыть его.
Лучшим вечером, безусловно, был тот, когда Суа закончила читать «Прислугу» Кэтрин Стокет. Все время, пока она читала эту книгу, она плакала, и слезы иногда переходили в смех – и наоборот.
– ВОТ ТВАРИ! – время от времени вскрикивала она. – Нет, правда, ЧЕРТОВЫ ТВАРИ!
Однажды ночью, в два часа, когда я спала в своей кровати, Суа разбудила меня, тыча мне пальцем в бок.
– Мигён, – прошептала она. – Сестренка!
Открыв глаза, я увидела, что она прижимает роман к груди. На ее лице была самая широкая улыбка. Так обычно улыбаются дети, когда слышат, что подъехал грузовичок с мороженым, а у них в карманах хватит монеток на пломбир.
– Мигён. Думаю, я стала им. Я стала им.
Я устало приподняла бровь, ожидая, что она объяснит, кем же она стала.
– Наконец-то я стала им. – Она улыбнулась еще шире, и я улыбнулась тоже. – Думаю, я стала читателем.
Шли дни и недели, и Суа стала чаще ночевать дома. Большую часть времени она проводила за чтением книг. Теперь, приходя ко мне в комнату, она не рассказывала, как раньше, истории о безумных приключениях с разными парнями. Она начала рассказывать о своих безумных мечтах о приключениях: она хотела путешествовать по миру и увидеть достопримечательности, о которых читала в книгах. Она тоже начала составлять список дел.
Однажды вечером, когда она заговорила о Лондоне, я заговорила о сексе, и у нее от изумления отвисла челюсть.
– О боже, Мигён! – сказала она, вырывая из моей руки лист бумаги и разрывая его. – Во-первых, не дай бог, папа найдет эти записки. Во-вторых, вы с Чонгуком занимаетесь сексом?
Мои щеки вспыхнули, и я покачала головой.
– Но вы же что-то делаете, верно? Боже мой! Я мечтала об этих разговорах с тобой! Ладно. – Она плюхнулась на мою кровать и скрестила ноги. – Расскажи мне обо всем, что вы делали. – Ее глаза были широко раскрыты от удивления.
Целовались.
Она быстро кивнула.
– Ага-ага! Мило! А еще что?
Я снова написала «Целовались».
– Что? Но вы же встречаетесь уже несколько недель. Слишком много времени прошло, чтобы просто целоваться. Почему вы больше ничего не делали? Ты не готова? Потому что если ты не готова, это неважно. Чонгуку будет все равно.
Нет. Я готова.
– Тогда в чем дело?
Я покраснела.
Я не знаю, что делать.
– То есть… что именно? Петтинг? Аннилингус? Минет? Ласки? Оральные ласки? – Я подняла бровь, и Суа кивнула. – Я знаю, о чем ты думаешь. Поверь мне, если ты все сделаешь правильно, это окупится сполна.
Обожемой.
Иногда она просто невыносима. Но все же я так по ней скучала.
Она вскочила и поспешно вышла из комнаты. Когда она вернулась, в руках у нее были конфеты, бананы и другие фрукты, включая ананасовые кольца.
– Окей, начнем с начала. – Она взяла банан. – Ласки для начинающих.
– Привет, девочки, – сказал Чонгук, заглядывая в мою спальню.
Суа накрыла все, что принесла, своим телом.
– Мы ничего не делаем! – прокричала она.
Молодец, сестренка. Вообще не подозрительно.
Чонгук приподнял бровь.
– Ла-а-адненько. Меня попросили передать вам, что можно идти ужинать. И твой папа сказал мне, что я должен идти домой, потому что мне больше не рады в доме, где спит Мигён.
Я ухмыльнулась.
Похоже на папу.
– Ну ладно, можешь идти, – ответила Суа, натянуто улыбнувшись Чонгуку.
Он подошел ко мне и поцеловал в лоб.
– Увидимся завтра.
Когда он ушел, Суа застонала и села на кровать. На ее груди был расплющен банан, и она испачкала им все мое одеяло.
– Прости за беспорядок, – сказала она, вытирая банан с футболки. – Но поверь мне, если ты все сделаешь правильно, это будет совершенно нормально.