Часть 15
Мигён
– Я не могу в это поверить! Просто не могу.
Вечером следующей субботы у нас в гостях были мамины подруги. Раньше они учились вместе в старших классах, но поскольку теперь разъехались по разным штатам, встречаться получалось только раз или два в году. Но мне казалось, что и это было чересчур. Всякий раз, когда они приходили к нам домой, я старалась, чтобы меня не заметили. Они не самые лучшие люди на свете. Их было пятеро, включая маму. Я не могла понять, зачем они ездят на эти встречи через полстраны: несмотря на то что они когда-то вместе учились, они терпеть друг друга не могли. Казалось, что бы они ни обсуждали, они соревновались друг с другом. Если дочь Лори́ научилась ходить в десять месяцев, то в девять месяцев дочь Видэ́ научилась водить машину. Если Хари́н могла пробежать пять километров, то Дже́йн – десять километров за меньшее время.
Но их самой любимой темой для разговоров была я. Когда речь заходила о моем молчании, все они становились самыми настоящими экспертами в том, каково это – быть немым.
Тем вечером я сидела на верхней ступеньке лестницы и слушала, как они обсуждают меня. Мне так хотелось, чтобы пришел Чонгук, но он с ребятами был на концерте какой-то «супер-инди-андерграунд-группы» в какой-то дыре. Он присылал мне видео с концерта. Народу там было как в консервной банке. А еще там было невероятно шумно. Всякий раз, когда камера была направлена на него, я видела его легкомысленную улыбку и влюблялась в него еще сильнее.
Я хотела быть с ним, чувствовать, как он обнимает меня, полностью растворяться в звуках музыки. В видео я видела, как Нари раскачивается взад и вперед под музыку с Чимином, и мне казалось, что я эгоистка – потому, что меня не было рядом с Чонгуком, и потому, что я не могла делать то, что делают нормальные пары.
– У нее правда есть парень? – спросила Лори, допивая вино из бокала и доливая туда еще. – Как это вообще… возможно?
– Кто это? – прогрохотала Видэ.
– Чонгук, – небрежно сказала мама, макая чипсы в соус.
– Какой Чонгук? – снова прогрохотала Видэ.
– Чон.
– Что? – завизжали все четыре женщины разом.
– Быть не может, – сказала Джейн. – Чонгук ведь… довольно популярен у девушек, да? Я понимаю, он навещал ее каждый день по доброте душевной, но встречаться? Быть того не может.
– Он здоров? – спросила Лори. – Ну, знаешь, с учетом состояния Мигён.
– Что? – спросила мама.
– Ну, понимаешь, ее травма. Я так, к слову. Я как-то читала статью… – начала Лори.
– Ты всегда как-то читаешь статьи, – вмешалась Харин. В ее голосе слышались нотки злости.
– Да, но это было настоящее научное исследование. В ней говорилось, что люди, которые в детстве пережили травмирующие ситуации, сталкиваются с рецидивами, когда вступают в отношения.
– Лори, – упрекнула ее Харин.
Мне нравилась Харин. Маме стоило бы продолжить дружить с ней и послать подальше всех остальных.
– Что? Это правда. Ее отношения с Чонгуком могут спровоцировать рецидив, и что тогда они будут делать? Вечно встречаться дома у Каиль? Я просто хочу сказать, что это не очень хорошая идея. Это действительно может помешать любому прогрессу, которого добилась Мигён, даже самому незначительному. Кроме того, для Чонгука это тоже не лучшая партия. Что у него будет в результате?
Заткнись, Лори. У него буду я.
Я не хотела больше ничего слышать, но и уйти не могла.
– Знаешь, что? Que Sera Sera (Чему быть, того не миновать), – вмешалась Харин. – Они же дети, пусть побудут вместе.
Да, Харин!
Харин была наименее драматичной из всей группы. Она вообще приходила, только чтобы поесть пиццы и выпить вина. Я не могла винить ее – мама всегда заказывала пиццу в ресторане Marco’s, там делали лучшую пиццу в городе.
– Это глупо, Харин. «Побудут вместе». Именно поэтому ты трижды выходила замуж и трижды разводилась.
– И я собираюсь сделать это и в четвертый раз. – Харин налила себе еще вина, улыбнулась и запела: – Que Sera Sera.
– Ты же знаешь, что скажет мама, если увидит, что ты подслушиваешь, – прошептал папа, поднимаясь по лестнице и усаживаясь на ступеньку рядом со мной. В руке у него был пакетик арахисовых M&M's. Он протянул мне несколько штук. – К тому же эти женщины – настоящие гадюки. Незачем тебе их слушать и впитывать их дурь.
Я улыбнулась и положила голову ему на плечо.
– Снова обсуждают тебя?
Я кивнула.
Он нахмурился.
– Я просил маму, чтобы она либо не позволяла им обсуждать эту тему, либо прекратила приглашать четырех всадников в наш дом. В этом доме не так много места, чтобы превращать его в штаб-квартиру апокалипсиса. Мигён, не давай им доставать тебя, хорошо?
Это меня не пугало. Я уже давным-давно поняла, что эти женщины ненормальные. Больше всего меня беспокоило, какое влияние их мнение может оказать на маму. Даже когда она пыталась выступать против них, их слова все равно просачивались сквозь трещины в ее подсознании. Иногда, когда мама реагировала на что-то, она говорила не то, что сказала бы она, а повторяла слова четырех всадников. Папа всегда говорил, что нужно остерегаться компаний. В них люди всегда делают то, чего никогда бы не сделали.
– Я просто хочу сказать, что если ты не прекратишь это, ей никогда не станет лучше, – снова завела свою шарманку Лори. – Ни в коем случае нельзя позволять ей…
– Ой, Лори, заткнись! – крикнула мама. Мы с папой обменялись изумленными взглядами. Она даже немного отшатнулась, потрясенная собственными словами. – Хватит. Да, у моей дочери есть проблемы, но тебе незачем сидеть здесь и унижать ее целый час подряд. Я бы никогда не поступила так с тобой и твоим ребенком. И жду от тебя такого же уважительного отношения к моему. Что же касается отношений моей дочери: это и то, с кем она встречается, решать будем только мы с ее отцом. Я уважаю твое мнение. Но это всего лишь мнение. У тебя есть на него право, но если ты не будешь высказывать его при мне, я буду безумно тебе благодарна.
– Ух ты, – прошептал папа с легкой ухмылкой на губах. – О, да, – сказал он. – Эта женщина – моя жена.
Женщины сменили тему. Лори даже пробормотала извинения.
– Шутка? – спросил папа.
Ну конечно.
– Почему сложносочиненное предложение бунтует? Потому что в нем нет подчинительного союза.
Он засмеялся, хлопнув себя по колену, и я закатила глаза.
Боже.
Я люблю своего отца.
***
Всадники ускакали в свои гостиницы во втором часу ночи. Чонгук уже давно ничего не писал, и я решила, что он хорошо проводит время на концерте. Через пару часов я проснулась от того, что моя дверь медленно открылась.
– Магнит? – прошептал Чонгук. – Спишь?
Я села на кровати.
Он улыбнулся и вошел в мою комнату, закрыв за собой дверь. Он подошел к моему столу и включил лампу, которая осветила комнату достаточно для того, чтобы я окончательно проснулась.
– Прости, что перестал писать. Телефон сдох. А потом, когда концерт должен был закончиться, он вышел на бис! Боже! Какой это был отпад! А какая в зале была энергетика, Мигён. Клянусь, от нее даже стены вибрировали. А музыканты! – он взволнованно размахивал руками, рассказывая мне о группе, о гитарах, на которых они играли, и о клавишных, о барабанах, о том, как Гису ударили по лицу барабанной палочкой, и о том, как его ударил Донсу.
Его буквально разрывало от радости. Как он преображался благодаря музыке – как музыка освобождала его ото всех оков – мне это так нравилось.
Мне так нравилось, когда он радовался.
– Смотри, что я тебе принес! – сказал он, вытаскивая из кармана значок с концерта. – Это на их концерте я сегодня был: Jungle Treehouse. Боже, Мигён, тебе бы они понравились. Точно понравились бы. Жалко, что тебя там не было. Когда я ехал к тебе, я зарядил телефон и закинул на него несколько их песен. Хочешь послушать?
Я хотела.
Мы легли на мою кровать, вставив в уши наушники, не скрывая наших чувств, и начали слушать музыку. Лампа, стоящая в углу комнаты, отбрасывала тусклый свет. Он наклонил голову ко мне, и я наклонила голову к нему. Он переплел свои пальцы с моими и положил руку себе на грудь. Я чувствовала, как бьется его сердце, когда музыка вибрировала от моей души к его.
– Я люблю тебя, Мигён, – прошептал он, глядя мне в глаза. – Я все время смотрю на тебя и думаю: «Ух ты. Я правда очень люблю эту девушку». Ну, ты понимаешь? Я люблю все, что с тобой связано. И когда нам легко, и в сложные времена. Может быть, в сложные времена я люблю тебя даже больше. Не уверен, что мне стоит это говорить, потому что я не знаю, готова ли ты, но это нормально. Я не тороплю тебя, но я хочу, чтобы ты это знала. Ведь когда ты любишь кого-то, об этом нужно заявлять во всеуслышание, потому что иначе любовь начинает тяготить. Она давит на тебя, и ты начинаешь задаваться вопросом, любят ли тебя в ответ. Впрочем, насчет этого я не волнуюсь. Я просто сижу рядом с тобой, смотрю на твои маленькие веснушки, которых нет у большинства людей, и думаю о том, как же сильно я тебя сейчас люблю.
Я прижалась к нему и положила голову ему на грудь. Он обнял меня. Он закрыл глаза и прижал меня к себе, и я чувствовала, как поднимается и опускается его грудь. Он засыпал. Я прижалась губами к его шее и нежно поцеловала. Когда я аккуратно коснулась своими губами его губ, он слегка пошевелился. Я нежно прикусила его нижнюю губу. Его глаза распахнулись. Взгляд его был сонным и изможденным, но он улыбнулся. Он всегда улыбался, когда смотрел на меня.
Я поцеловала его, а затем посмотрела ему в глаза. Я снова поцеловала его, и он притянул меня к себе.
– Да? – прошептал он.
Я кивнула.
Я люблю его.
Я люблю его, и он это знает. И пусть я не могу сказать этих слов вслух, он чувствовал их по тому, как я касалась его, как целовала, как обнимала.
А разве лучшая любовь – не та, которую чувствуешь?
– Я тоже тебя люблю, – тихо сказал он, прижимаясь губами к моим губам. – Я тоже тебя люблю, – повторил он.
Мы начали раздевать друг друга, медленно, легко, осторожно. В ту ночь мы впервые занимались любовью. С каждым прикосновением я все больше влюблялась в его душу. С каждым поцелуем я пробовала на вкус частичку его души.
Я мысленно шептала ему в ответ, снова и снова. С каждой слезой и каждым ударом сердца я говорила с ним. Так тихо и в то же время так громко.
Я тоже тебя люблю. Я тоже тебя люблю. Я тоже тебя люблю…
***
– Ты готова? – спросил Чонгук, входя в мою комнату с акустической гитарой на спине несколько дней спустя.
Разве ты не должен быть на репетиции?
Он кивнул.
– Да. Но сегодня репетируют не The Dojeog. Сегодня вечером я хочу основать новую группу под названием ЧAM.
Да?
Он прикусил нижнюю губу, подошел ко мне, и поцеловал меня в лоб. Он всегда так нежно прикасался ко мне. Мне так это нравилось.
– Да. Сокращение от Чонгука и Мигён.
Что?
– У тебя есть такой пункт в списке дел. Ты хочешь играть в группе. Я подумал, почему бы не начать вычеркивать пункты из твоего списка прямо сейчас? Зачем ждать, если что-то мы можем сделать прямо сейчас. Я научу тебя играть на Элис.
На Элис?
– Назвал в честь своей бабушки.
О господи.
Он вложил мне в руки гитару, но, когда я начала бренчать, остановил меня.
– Постой-постой. Мигён, нельзя обращаться с инструментом как с бездушной вещью. Вам нужно познакомиться и подружиться. Ты должна узнать, из чего она состоит, понять, какой у нее красивый корпус и гриф, и колки.
Он продолжал описывать конструкцию гитары в течение добрых тридцати минут, и я жадно слушала. Мне нравилось то, как сильно он любил музыку. Мне нравилось, что он хотел познакомить меня со своим миром. Когда пришло время, он заставил меня извлечь звук из каждой струны, а потом мы разобрали первые аккорды.
Всякий раз, когда я ошибалась, он подбадривал меня.
– Хорошо, Магнит! У тебя получается буквально в сто раз лучше, чем у меня.
Когда мы играли уже несколько часов, пришел папа. Он сказал Чонгуку, что после того, как он видел, как мы целовались, дорога в наш дом для него навсегда закрыта.
– Я лучше пойду. Ты так зеваешь.
Когда он встал, я схватила его за руку. Бросившись к полке, я взяла одну из моих самых любимых книг.
– «Бегущий за ветром»? – спросил он, забирая у меня книгу. Роман Халеда Хоссейни был одной из любимых находок моего отца. Я хотела, чтобы Чонгук узнал эту часть меня – так же, как и он хотел, чтобы я узнала музыку. Мои любимые страницы в книге были отмечены маленькими розовыми закладками. – Одна из твоих любимых?
Да.
– Тогда я прочту ее дважды, – ответил он, целуя меня в висок. Наклонившись, он прошептал мне на ухо: – Я прокрадусь в твою комнату сегодня вечером после того, как твой отец уснет.
– ИДИ ДОМОЙ, ЧОНГУК! – крикнул папа, и мы улыбнулись.