2
Позднею осенью в городе был спектакль с благотворительной целью. Вхожу я в губернаторскую ложу (меня пригласили туда в антракте), смотрю - рядом с губернаторшей Чон Чонгук, и опять то же самое неотразимое, бьющее впечатление красоты и милых, ласковых глаз, и опять то же чувство близости.Мы сидели рядом, потом ходили в фойе.
-Вы похудели, - сказал он. - Вы были больны?
- Да. У меня простужено плечо, и в дождливую погоду я дурно сплю.
- У вас вялый вид. Тогда, весной, когда вы приходили обедать, вы были моложе, бодрее. Вы тогда были воодушевлены и много говорили, были очень интересны, и, признаюсь, я даже увлекся вами немножко. Почему-то часто в течение лета вы приходили мне на память и сегодня, когда я собирался в театр, мне казалось, что я вас увижу.И он засмеялся.- Но сегодня у вас вялый вид, - повторил он. - Это вас старит.
На другой день я завтракал у семьи Чон; после завтрака они поехали к себе на дачу, чтобы распорядиться там насчет зимы, и я с ними. С ними же вернулся в город и в полночь пил у них чай в тихой. И после этого в каждый свой приезд я непременно бывал у Чона. Ко мне привыкли, и я привык. Обыкновенно входил я без доклада, как свой человек.
- Кто там? - слышался из дальних комнат протяжный голос, который казался мне таким прекрасным.- Это Ким Тэхён, - отвечала горничная или няня.Чон Чонгук выходил ко мне с озабоченным лицом и всякий раз спрашивал:- Почему вас так долго не было? Случилось что-нибудь?Его взгляд, изящная, благородная рука, которую он подавала мне, его домашняя одежда, прическа, голос, шаги всякий раз производили на меня всё то же впечатление чего-то нового, необыкновенного в моей жизни и важного. Мы беседовали подолгу и подолгу молчали, думая каждый о своем, или же он играл мне на рояле. Если же никого не было дома, то я оставался и ждал, разговаривал с няней или же в кабинете лежал на турецком диване и читал газету, а когда Чон Чонгук возвращался, то я встречал его в передней, брал от него все его покупки, и почему-то всякий раз эти покупки я нёс с такою любовью, с таким торжеством, точно мальчик. Если я долго не приезжал в город, то, значит, я был болен или что-нибудь случилось со мной, и они оба сильно беспокоились. Они беспокоились, что я, образованный человек, знающий языки, вместо того, чтобы заниматься наукой или литературным трудом, живу в маленьком городке, верчусь как белка в колесе, много работаю, но всегда без гроша. Им казалось, что я страдаю и если я говорю, смеюсь, ем, то только для того, чтобы скрыть свои страдания, и даже в веселые минуты, когда мне было хорошо, я чувствовал на себе их пытливые взгляды. Они были особенно трогательны, когда мне в самом деле приходилось тяжело, когда меня притеснял какой-нибудь кредитор или не хватало денег для срочного платежа; оба, отец и сын, шептались у окна, потом он подходил ко мне и с серьезным лицом говорил: - Если вы, Ким Тэхён, в настоящее время нуждаетесь в деньгах, то я и сын просим вас не стесняться и взять у нас.
И уши краснели у него от волнения. А случалось, что точно так же, пошептавшись у окна, он подходил ко мне, с красными ушами, и говорил: - Я и сын убедительно просим вас принять от нас вот этот подарок.
И подавал запонки, портсигар или лампу, и я за это присылал им из городка битую птицу, масло и цветы. Кстати сказать, оба они были состоятельные люди. В первое время я часто брал взаймы и был не особенно разборчив, брал, где только возможно, но никакие силы не заставили бы меня взять у семьи Чон . Да что говорить об этом!Я был несчастлив. И дома, и в поле, и в сарае я думал о нём , я старался понять тайну молодого, красивого, умного мужчины. Я не мог быть с ним,ведь ему уже нашли мужа, и не я, и не он не могли пойти против этого. И для чего это нужно было, чтобы в нашей жизни произошла такая ужасная ошибка.