Медленно

     В последнее время жизнь преподносит Чонгуку всё больше новых ощущений, внося беспорядок в привычном альфе образе жизни. Чувство тревожного, бессонница, раздражительность и несобранность не дают спокойно существовать как раньше. И изменить это может только одно, точнее только один, но Чонгук не лезет раньше времени, как просил отец, да и сам он понимает, что с Техеном будет не так, как со всеми омегами.

      Возможность говорить предоставляется, и Чонгук собирается ей воспользоваться. Не резко, а подготовив.

      — По левую сторону от тебя дверь на веранду, — тихо, так, чтобы услышал только Чимин, говорит Чонгук и незаметно отдаёт Паку ключ. — Техен со своим отцом-омегой прямо напротив. Дождись, когда он будет один.

      Решение «омега омегу поймёт» провалилось, когда Чонгук вышел поприветствовать Кимов после речи Сонджина: Техена не было. Гнев тогда затуманил разум, а тело двигалось само. Нормальный человек при нормальных условиях никогда бы сам не достиг той скорости, на которой Чонгук подлетел к скучающему около своих родителей Чимину и вместе с ним вылетел из зала. Чон не знаем, зачем ему Пак, альфа не помнит, как они добрались до ближайшего клуба, не помнит, как вливал в себя стакан за стаканом, не помнит, как уходил. Но сейчас явно осознаёт, что ещё один привычный пункт его постоянного расписания смениться.

      Головная боль пробуждает и чувство, будто кто-то хорошо прошёлся чем-то тяжёлым по голове. Чонгук хочет схватиться за неё, в надежде, что боль утихнет, и даже пробует, но тогда уже всё тело пробивает, будто и ему досталось тоже. Альфа мучительно стонет и всё же добирается руками до головы, оттягивая волосы и болезненно шипя. Чон прилаживает больше усилий для того, чтобы перевернуться на спину и открыть глаза. В ходе движения становится понятно: головная боль и сушняк являются последствием пьянки, а боль от затёкшего тела из-за того, что альфа спал на полу, при чём у самой входной двери, что была замечена при переворачивании.

      Перед глазами расстилается белое полотно потолка, который становится объектом рассматривания на долгие минуты, пока Чонгук привыкает к головной боли и покалыванию по всему телу. Но полностью привыкнуть не даёт знакомый голос.

      — О, очухался, — незаинтересованно константирует факт Чимин.

      В ответ Чонгук лишь жалобно мычит, что в понимании должно звучать как скуление, но что вышло, то вышло. Чимин не сдерживает хмык и насмешливую улыбку и оставляет Чона, но быстро возвращается со стаканом в руке. Пак присаживается около безвольно лежащего тела и осторожно приподнимает голову альфы, подставляет край стакана к губам и наклоняет так, чтобы тот отпил немного.

      — Надеюсь этого хватит, чтобы ты убрался из моего номера, — говорит Чимин.

      Чонгук тянется за удаляющимся стаканом, но сдаётся, когда омега встаёт и слаживает руки на груди. Чимин смиряет его нечитаемым взглядом, а Чон смотрит также в ответ. Если бы альфа сейчас был в нормальном состоянии и не валялся у ног омеги, Чон бы не уступил. Он мучительно стонет и корчит жалобную рожицу, надеясь, что Пак сжалится над ним, даст ещё воды и позволит поваляться ещё немного, но омега лишь выгибает бровь и продолжает смотреть. Видя, что не действует, Чонгук мучительно вздыхает и с трудом отворачивается на бок от Чимина.

      — Исчезни, — хрипит он.

      — Ещё чего, — фыркает омега, закатывая глаза. — Эй! — повышает голос он. — Если не встанешь сам, тебя подниму я, и тогда твою ужасную рожу увижу не только я! Поднимайся и иди умойся хотя бы!

      Чимин ещё с десять секунд ждёт, но альфа так и не подал признаков жизни, поэтому делает то, что обещал не делать. Та вода, что осталась в стакане, то есть целый стакан без двух глотков, в мгновение оказывается на Чонгуке. Чон подскакивает от неожиданности, о чём тут же жалеет.

       — Сам виноват! — восклицает Пак. — Меня силком тащат в неизвестный клуб, где я должен был следить за чьей-то задницей, а потом тащить ещё на себе в отель! И вместо того, чтобы сказать элементарное человеческое «спасибо, дорогой Чимини-хён», в меня швыряют грубое «исчезни»! Знаешь, что…

      Чимин быстро выдыхает-вдыхает и хочет продолжить, но громкое чонгуково «хватит!"прерывает гневную триаду омеги.

      — Спасибо, — тихо говорит альфа спустя минутную тишину.

      — Знаешь, что, — продолжает омега, но уже спокойнее, — беременный значит неуравновешенный эмоционально к какому бы полу и сроку то не относилось. Я больше лезть в ваши отношения не хочу и помогать именно тебе тоже. Просто послушай своего отца, а ещё будь любезен выглядеть хорошо и не оплошать на сегодняшнем ужине. Иди умойся и вали к себе, пока все ещё спят. По крайней мере, я надеюсь, что спят.

      Чимин договаривает и удаляется, оставляя мокрого Чонгука с ужасной головной болью и мыслями.

***

      К вечеру, честно признаться, Чонгуку лучше не сильно становится легче. Голова продолжает болеть, благо, не в той степени как утром, а тело побаливает при резких движениях. Но альфа стойко выдерживает возобновлённый поток слов Чимина при подборе костюма для последнего (ему необходимо было мнение альфы, а Чонгук хоть и неблагодарный, но хороший друг), в напряжённой обстановке объясняется отцу о совместном с Паком исчезновении прошлым вечером и терпит приторно счастливые улыбки родителей омеги. Чонгук ждёт не дождётся увидеть их лица за сегодняшним ужином, когда те узнают, что-то, что они хотели заполучить, никогда не будет им принадлежать.

      Ближе к заветному моменту Чон начитает нервничать, а вдруг не получиться, что-то пойдёт не по плану. И только сидя за столом по левую сторону от Сонджина вспоминает о том, что в случае несогласия придётся прибегнуть к жестокому, нежелательному раскрытию всех секретов прямо на месте при свидетелях. Чонгук надеется, что Техен согласиться и проблем не возникнет.

      Местом для ужина послужил ресторан при отеле, где остановились Чоны и Паки. По своему уютная, но в тоже время и роскошная атмосфера царила в этом помещении. Спокойствие дарил чистый белый цвет, а притемнённость освещения придавало месту некую таинственность, но и надёжность также. Для ужина Сонджин выбрал утаённый столик подальше от выхода, но с входом в здешний приотельный сад неподалёку. Столик ограничен от других достаточным расстоянием, укрыт белыми скатертями и накрыт на восьмерых человек, как и предполагалось.

      Сонджин занял место у стены, предполагая, что вставать и выходить из-за стола раньше времени ему не придётся. Чонгуку положено занять место рядом с отцом, поэтому присаживается по левую руку, так ближе к саду, а поскольку Шиху постарается занять место рядом с Сонджином, то и ближе к Кимам, возможно, к Техену.

      Почти сразу же к ним подошёл официант и спросил, когда подавать еду, на что старший Ким ответил: «Когда все придут».

       — Воды, — послышалось сбоку.

       К столику важным шагом подошли Пак Шиху и Сандара, держа мужа под руку. Позади них скучающей походкой шёл Чимин. Завидя младшего омегу, Чонгук встал с места и подошёл к тому, даря небольшой, аккуратно сложенный букет нежно-розовых георгин. Они переглянулись, обменялись улыбками, и Чон, как достойный ухажёр, помог сесть омеге за стол, после возвращаясь на своё место. Родители Чимина также присели (Чон был прав: Шиху сел рядом с его, Чонгука, отцом), тогда Сандара вновь обратилась к официанту:

       — Можете принести воды, пожалуйста.

       Официант кивнул в знак принятия заказа и спросил у Чимина, стоит ли поставить букет в воду, на что омега очаровательной улыбнулся и вежливо поблагодарил за предложение. Официант ушёл с букетом, оставляя гостей.

       — Мы ждём кого-то ещё? — интересуется у Сонджина отец Чимина.

       — Да. Семью Ким. Тех, которых мы взялись спонсировать. Они придут позже, — ответил ему старший Чон. — Решил поговорить со всеми сразу и расставить в своём порядке.

       Нас ждёт серьёзный разговор? — усмехнулся Шиху.

       — Да, — подтвердил Сонджин. — Уже давно стоит поговорить о свадьбе наших детей, да всё никак не получалось.

       На лицах старшего Пака и его жены расплылась довольная улыбка. Видя реакцию своих родителей, Чимин закатил глаза. Чонгуку тоже бы хотелось, но он сдержался. Альфе всегда было интересно, как омега держался со своими родителями и терпел их, настолько безумно одержимых идеей получить денег за родного сына-омегу не приходилось ещё видеть, и Чонгук надеется, что видеть больше не придётся. Но следующая фраза Сонджина стёрла эти улыбки, оставляя недоумение, неверие и страх.

       — Её не будет, — спокойно произнёс старший Чон.

       Повисло молчание, пока к столу вернулся официант с графином воды и цветами в стеклянной вазе. Работник оставил всё на столе и поспешил удалиться. Шиху отмер и усмехнулся сам себе.

       — Что? — неверяще переспросил он.

       — Свадьбы моего сына с вашим не будет, — повторился Сонджин.

       — Это шутка такая? — засмеялся Пак. — Если да, то она удалась. Я знатно перепугался. Прошу так больше не делать.

       — Я разрываю помолвку Чон Чонгука и Пак Чимина, — непоколебимо и строго говорит Чон-старший.

       Шиху замолкает и смотрит неверяще. Сонджин одаривает его взглядом, полным серьёзности.

       — Вы не можете… — тихо говорит
Пак, но после порывается: — Вы не можете!..

       — Мы не вовремя, да?

       Шиху хочет разразиться гневной триадой, но его останавливает прозвучавший со стороны вопрос. Неподалёку от их столика стояли Хичоль, источающий мужественность и уверенность, Джэджун, внушающий спокойствие и оцепенение, и Техен, олицетворение неземной красоты. Со стороны семья Ким выглядела великолепно и захватывающе, завораживающая своей красотой, врожденной статностью и присутствующей в них простотой. Они выглядели настоящими аристократами, славящимися своим умом и богатством.

       — Да нет, — отвечает на поставленный вопрос Сонджин. — Вы как раз вовремя.