Глава 43
Дни тянутся друг за другом, приближая дату свадьбы Великого герцога. Дворец просто гудит. Все заняты исключительно подготовкой, и она, кажется, захватила весь Гнемар. Правда, один человек в этой предпраздничной суматохе, точно не выглядит счастливым.
Или не один.
Я продолжаю ежедневно получать душераздирающие записки то с пожеланиями смерти, то с пустыми оскорблениями и, наконец, отдаю этот ворох Нилу. Просто достало. А упорству тайного воздыхателя можно только позавидовать: он меня хейтит, почти ни разу не повторяясь. Я у него то «дрянь», то «падаль», то что-то похуже. И пожелания там соответствующие, особенно «захлебнуться в крови» - это классика.
Нил, который порядком засиделся около меня, сразу воодушевился. Как охотничья собака, выпущенная в лес, он рванул искать виновного. Но от остальных обязанностей не отлынивал, сопровождал всюду, как положено.
Мы возвращаемся из госпиталя, время от времени меняя маршруты. Это мера безопасности, и я не спорю. Отдергиваю шторку, любуясь городом. Работа в госпитале тяжелая прежде всего морально - каждый раз видеть умирающих детей под силу не каждому. Доктор Норман, кстати, оказался там не случайно. Он был лишен возможности работать на высшую аристократию. Место ему было предложено скромное - врач в городской лечебнице на содержании короны без возможности уехать. И иной раз доктор бросал на меня хмурые взгляды, в которых, если начистоту, не было ненависти. Скорее, сожаление, что все сложилось именно так, и жгучий стыд.
- Святая мать послала вас к нам, не иначе, - шептала настоятельница храма.
В госпитале работало много служительниц Великой матери. Это считалось их обетом - помощь ближнему.
Экипаж делает крюк по городу, и я замечаю вереницу богатых особняков.
- Это городские резиденции членов королевского Совета. Еще Сеймуром был принят закон, о наследовании городского имущества лордами древних магических родов, - говорит Нил, сонно приоткрыв один глаз.
А затем он опять дремлет. Впрочем, уверена он наготове даже во сне, и случись неприятность, будет во всеоружие.
- И семейство лорда Варлоса тоже проживает здесь? - спрашиваю я.
- Да.
С тех пор, как Николас потерял отца он из рук вон плохо исполнял обязанности наставника, а последние пять дней после того, как Великий герцог заставил его прилюдно присягнуть королю и поклясться в верности ему самому, так и вовсе почти не появлялся во дворце, отписываясь, что ему необходимо вникнуть в семейные дела.
- Прикажите вознице свернуть туда, - командую я.
Нил разлепляет веки и смотрит на меня с чудовищным осуждением.
- Вам не стоит этого делать.
Кажется, он давно знает об отношении ко мне герцога, и мое поведение кажется ему чудовищной провокацией.
- Это ненадолго.
Я ничего не объясняю. Последнее слово остается за мной, потому что Нил знает, что я все равно сделаю по-своему.
Огромный дом лорда Варлоса будто дремлет. Внутри тихо, как в склепе. Все залито осенним солнцем, но очень тоскливо. Фонтаны, роскошь, тихий звук шагов и обряженные в форму горничные - лишь ширма. В этот доме пахнет тленом и безнадежностью.
Я оставляю Нила в приемной, а сама вхожу в музыкальный зал. Здесь стоит запах лакового паркета, инструмента и алкоголя.
Слуга смущенно закрывает за мной двери, когда я спотыкаюсь о пустую бутылку. Приподнимаю подол, ставлю на нее туфлю и откатываю в сторону. Этих бутылок здесь много. Как и забитых до отказа пепельниц. А еще осколков, содранных с окон портьер, потеков алкоголя на стенах.
- Доброе утро, лорд Варлос, - я нахожу его за пианино.
Он сидит на табурете. Впрочем, это скорее лежит. Его голова покоится на скрещенных на крышке пианино руках.
- Что здесь надо милой потаскушке Великого герцога? - спрашивает он.
И даже не шевелится.
Я вздыхаю.
Сегодня я выгляжу очень строго. Когда я еду в госпиталь, надеваю черное платье наставницы с воротом под самый подбородок и туго зачесываю волосы. И в таком виде я подхожу к пианино, беру с нотной подставки тонкую тетрадь и, не мешкая, сворачиваю ее в трубочку.
А затем хлещу ею Варлоса до тех пор, пока он, закрываясь руками, не падает со стула.
- Спятила?
Наконец, вижу его лицо и светящиеся злостью и изумлением глаза.
- Доброе утро, лорд Варлос, - говорю ему еще раз. - Как ваши дела?
- Что? - от дергает подбородком, трет глаза, будто желая удостовериться, что я не плод его воображения. - Ты сумасшедшая!
Я приподнимаю бровь.
- Допустим.
- Что тебе здесь надо?
Он сгибает ногу в колене, запускает руку в растрепанные волосы и тихо стонет, будто страдая от мигрени.
- Хочу поговорить.
Я сажусь на стул, с которого он слетел. Беру с крышки пианино недопитую бутылку, читаю этикетку:
- М... тридцатилетняя выдержка. Вы расточительны, Николас.
- Издеваться пришла?
Отрицательно качаю головой.
- Вы нужны королю.
- Неужели?
- Вы нужны мне.
И тут он долго смотрит мне в глаза и, кажется, трезвеет. Но почти сразу отворачивается и цедит:
- Не морочьте мне голову. Я прекрасно понимаю, что регент сделает вас своей мьесой после того, как женится. Жена нужна ему для одобрения двора и общества, вы - для удовольствия.
- Я не стану его мьесой, лорд Варлос.
Он вновь вглядывается в мое лицо.
- Точно сумасшедшая, - усмехается. - Такому человеку не отказывают. Знаешь, что он сказал мне на ухо в зале мечников: «Не трогай ее!»
- И ты решил разозлить его, сообщив при всех, что хочешь на мне жениться? - спрашиваю я. - Кто из нас еще сумасшедший, Николас?
- На таких, как ты, не женятся, - сухо отвечает он.
И эти слова пролетели бы мимо, но они отчего-то меня задели.
Я резко поднимаюсь и делаю пару шагов по гулкому паркету, втягиваю запах пыли, лака и алкоголя.
- В гробу я видела ваше замужество, - бурчу в сердцах.
Николас обличительно смеется, вползает на стул и прикладывается к бутылке.
- Отличный тост, - гогочет он.
А я пронзаю его сердитым взглядом, отбираю бутылку, буквально выдергивая из его рук.
- Приди в себя, - кладу ладонь на его плечо и смотрю ему в глаза. - Во дворце заговор. Короля пытались убить. Я сожалею о твоей утрате, но ты не можешь просто закрыть на все глаза. Мы - наставники короля, его соратники, друзья, в конце концов. Ты столько времени проводил с Кайлом. Он... черт возьми, нуждается в тебе!
- И ты?
- И Адам с Джаредом...
- И ты?
- И даже Лоуренс с Эндрю...
- И ты?
- И я, проклятый ты паршивец! - выпаливаю сердито.
А Варлос вдруг хохочет, да так, что я вдруг тоже нервно смеюсь. Он распахивает крышку пианино и начинает бренчать по клавишам:
- В доме Тэнебран
Есть один баран,
Он лишен любви,
Попробуй проживи,
Каждый божий день,
Он один, как пень!
А потом убирает руки с клавиш, молчит, и моя веселость тоже сходит на нет.
- Николас?
- М?
- Ты - дурак.
Он поднимается, встает напротив меня, разнузданно убирая руки в карманы.
- Мне придется всю жизнь плясать под его дудку. У него только один стиль управление - подчинить. Поэтому его ненавидят. Совет будет парализован. Регент и так знает все и о каждом. Он напустил везде шпионов. Думаешь, дело только в Летиции? Она алчно хочет власти, но если Элиза вступит на трон Равендорма, то все решения будет принимать Совет. Единственное, что сдерживает верхушку правящих родов - это неконтролируемый дар Чонгука.
- Но Чонгук защищает Кайла.
- И правит фактически страной, - заканчивает Николас. - Все очень зыбко, Лалиса. Совет в узде держит только страх. Чонгук передал в собственность короны все торговые суда твоего бывшего мужа, хотя Чхве имел на тебя все права. Он утвердил тебя в списки наставников, засыпал благами и имуществом, он мотался за тобой по всему Арвалу, как влюбленный идиот. Он и меня женит только для того, чтобы я не смел тебя тронуть. Это распаляет двор - возвеличивать потаскуху никому не позволено, Лиса. Даже государю. А теперь он убивает лордов-глав древних родов походя, не замечая и не неся никакой ответственности. Этого мы хотим для Равендорма?
- Прошу, не становись по другую сторону. Я была в том коридоре... Чонгук не хотел...
Николас вздыхает.
- Ничего не изменить. Это когда-нибудь прорвется наружу. Регент не имеет возможности решать свои дела иначе, чем через своего помощника. Мелкий рыжий барон с пассивным даром отдает всем команды направо и налево, фактически подменяя Первого советника. Роул имеет такую власть при дворе, что каждый из лордов спит и видит, как Морис свернет себе шею, упав с лестницы. Пожалуй, самый лучший выход - уничтожить Совет, королеву и ее дочь. Удивительно, почему герцог этого еще не сделал.
- Потому что он не зверь.
Николас, кажется, иного мнения, но не возражает. А я понимаю, что Чонгуку и впрямь надо жениться, стать примерным отцом и добрым мужем. Показать, что он не чудовище. Постараться унять бурю, которая поднялась среди членов Совета. И теперь до меня доходит и другое, почему он не трогает королеву, лишь мягко ограничивая ей возможности пакостить.
- Лорд Варлос, - я смотрю в глаза этого человека. - Кайл станет великим королем.
- О, да, - говорит тот без тени иронии. - Он силен, как и все мужчины его династии. Девять лет они держали его взаперти, делая из него себе подобное чудовище. Но вы учите короля быть человечным, Лалиса. Признаю, именно в этом и заключается ваш великий дар.
Варлос вдруг берет меня за руку, улыбается, привлекает к себе и обнимает.
- Ну, хватит, - бормочу я, шутливо отталкивая его. - Вы должны быть во дворце. И не забывайте, король встает в семь.
Николас устало отирает лицо, а я ухожу. Напряженный Нил ведет меня к экипажу и успокаивается, только когда мы выезжаем на прежний маршрут.
- Нашу задержку придется как-то объяснить, - говорит он. - Правда, не думаю, что его светлости не доложат, что вы провели в комнате с лордом Варлосом наедине около получаса.
А я на это думаю только одно - зачем спасать репутацию, от которой и так ничего не осталось? И, вообще, у меня слишком много дел. Я получаю огромное множество отчетов от поверенного и управляющих имениями отца, включая письма из пансиона в Арвале. Мне кажется, скоро у меня не останется времени на сон. Поэтому я не стану тратить его на сожаления о чьем-то беспокойстве, пусть даже это беспокойство чревато ревностью самого опасного мужчины Равендорма.
***
Если Чонгук и был наслышан о моем поведении, то никоим образом не проявил недовольства. Он, вообще, был целиком и полностью занят делами перед предстоящим медовым месяцем. А ночами он находил утешение в обществе женщин, о чем гудел весь дворец.
Я и раньше слышала, что любовные аппетиты герцога Чона были довольно впечатляющими, но в последние дни он, похоже, переплюнул самого себя. Во всяком случае после тренировки у мастера Йена, Джаред Уиндем шутил об этом с Адамом Дерби.
- Думаю, ему давно пора взять мьесу, - произносит Адам. - И не одну. У Сайгара их было четырнадцать.
- Полагаю после брака он именно этим и займется, - растолкав друзей плечами, между ними садится вернувшийся накануне Николас и смотрит издали, как Кайл беседует с Йеном. - Разве герцогу не выгодно породниться со всеми магическими родами, разбросать свое семя и снова возродить династию? Я бы так и сделал... А пока он распыляется понапрасну.
- Если бы ты видел его вчерашнюю визави, ты бы так не говорил, дружище, - толкает его в плечо Джаред.
Я громко прочищаю горло, и они переводят на меня слегка растерянные взгляды.
- Леди Лалиса, вы еще здесь? - невинно интересуется Варлос. - Простите, если задели вашу честь. Впрочем, вы уже были замужем, для вас такие беседы не предосудительны.
Я опираюсь на деревянный меч, поднимаюсь и иду отрабатывать удары.
И больше мне ничего не хочется знать о том, как Чонгук проводит досуг. Мне следует распрощаться с мыслями о нем. Да, сердце сжимается от боли, когда я думаю о его браке, о том, что он так недосягаем, что выбирает Равендорм, а не меня. Но, с другой стороны, я попала не в мир розовых единорогов.
- Две недели бесконечных балов, - Кайл подходит ко мне бесшумно, и я устало улыбаюсь, утыкаю меч острием в пол и тяжело дышу. - И мне она не нравится.
- Ты о леди Ким?
- Да, - он забирает меч из моих рук, ловко наносит удары по манекену. - Чонгук уже купил ей дом. Вчера лорд Пэрри сказал, что герцог велел подарить ей жеребца атсарской породы - самого лучшего. Племенного. Ювелиры из Абриджа привезли драгоценности и леди Ким с другими королевскими фрейлинами почти три часа выбирали украшения для свадебной церемонии.
Я выбиваю меч из руки короля, показываю ему язык и делаю небезызвестный «поворотный удар».
- Он обязан оказывать ей внимание, - рычу.
Но Кайл купирует мой выпад и вскоре легко забирает оружие.
- При том, что он почти с ней не встречается, - говорит он.
Я хватаю еще один меч со стойки - и наше пустяковое деревянное оружие скрещивается.
- Это его дело, - отвечаю я.
- У нее пустой взгляд, - Кайл решительно наступает, и я только успеваю защищаться. - Ее интересуют только развлечения и балы. А еще я знаю, она высокомерна. Почему он выбрал именно ее?
- Мужчины любят глазами, - теперь мой черед наступать.
- Ты гораздо красивее.
Я улыбаюсь. И отвлекаюсь.
Король направляет меч мне в грудь.
- Вы убиты, леди, - шутливо изрекает он.
А я с печалью:
- Наповал.
А потом мы устало бредем по галерее, наблюдая осеннюю хандру за окнами. Серая хмурь неба, тонкие черные остова деревьев, лишившиеся листьев - это навевает тоску. Сейчас все, что я вижу, навевает тоску.
И что хуже: навстречу движется процессия фрейлин, сопровождая юную принцессу Элизу. В тонких золотистых очках, бледная и долговязая она бросает на меня заинтересованный взгляд, в отличие от весело щебечущих вокруг нее девушек. Те, краснеют при виде мужчин, кокетливо приседают в поклонах, скрывают лица за веерами, а меня полностью игнорируют.
Кайл на секунду останавливается. Элиза приседает глубоко и почтительно, лепечет: «Ваше величество», а он дергает подбородком и проходит мимо.
Молодые же мужчины оживляются, приосаниваются, надувают грудь колесом.
А я тороплюсь за Кайлом.
- Ваше величество позволит выслушать совет от своей наставницы? - спрашиваю я.
- Если он касается принцессы - нет.
- Брось, Кайл.
- Она ненавидит меня.
- Ты говорил с ней хоть раз? Вы прожили в этом замке бок о бок чертову тучу лет? Ты хоть раз пробовал с ней пообщаться? Она твоя сестра.
- Двоюродная, - мрачно отрезает Кайл. - И, если ты не знаешь, раньше мне было запрещено покидать северное крыло дворца.
- Но теперь - нет.
- Ее мать пыталась меня убить. Из-за нее погиб отец Нико! Летиция строит козни и вносит раздор в Совет.
Я кладу руку на его плечо, и он озадаченно останавливается и смотрит на меня снизу вверх.
Наставники, едва очарование от хорошеньких леди сходит на нет, норовят врезаться в нас на полном ходу.
- Дай ей шанс, - говорю я. - Ей тоже нелегко.
- Откуда тебе знать?
- Просто поговори с ней.
На лице короля обозначается растерянность.
- Я не стану, - противится он.
Я убираю руку и молчу, и Кайл, зло дернув плечом, идет дальше.
Варлос, проходя мимо, оскаливается:
- Проиграла, Лиса?
- Заглохни, - без злости бросаю я.
Он касается указательным пальцем моей ладони, цепляется за юбку, будто невзначай и идет дальше. Я вздыхаю - это будет сложнее, чем я предполагала.
Оборачиваюсь, глядя на свиту юной принцессы. Вижу замершую статную фигурку в черном платье - Элиза наблюдает за мной, стекла ее очков поблескивают в рассеянном дневном свете. Она резко отворачивается и идет дальше. А я лишь утверждаюсь в мысли, что эта девочка, как и Кайл, была лишена детства и воспитана в духе жгучей ненависти к брату. И если тюремщиком Кайла был Чонгук, то для Элизы - это родная мать.
Я возвращаюсь в свои покои, меняю платье, предназначавшееся для тренировок (его сшили исключительно для меня) на строгое платье наставницы. У меня есть около получаса перед тем, как строгий лорд Темпл начнет мучить нас государственными делами, вынуждая решать споры, возникающие среди аристократии по земельным или иным делам.
В вязкой тишине библиотеки я планирую хорошо подготовится ко всем каверзам, которые готовит мне этот советник, решив, что женщина ничего не смыслит в праве землевладения и наследования.
Я преспокойно набираю книги, когда по другую сторону стеллажа возникает тень. Стеллаж сквозной, книги на нем располагаются с двух сторон, а над корешками зияет просвет. И я вздрагиваю, натыкаясь на взгляд светло-серых проницательных глаз.
- Как ваши дела, Лалиса?
Великий герцог лениво берет книгу, а мое сердце принимается колотится о ребра так, будто желает высечь искры.
- Новости неоднозначные, - отвечаю.
Он вскидывает взгляд.
Какого дьявола он так смотрит?
Жадно, горячо, проникновенно.
- И это все? - спрашивает.
- Да. Но, если вы жаждете подробностей, то скажу вам правду: вас ненавидят все кому не лень.
- Ничего нового.
Он до раздражения спокоен сегодня.
Это разжигает в моей душе пожар ярости - тихой, печальной и ледяной, как айсберг.
- Вы совсем не стараетесь это изменить, - ставлю ему в укор.
- Я готов навесить на себя ярмо ненавистного брака. Это уже слишком много, на мой взгляд.
- В кулуарах шепчутся, что за время помолвки вы встречались с невестой от силы пару раз.
- Более чем достаточно.
- А еще говорят, что в вашей постели побывало бессчетное количество женщин.
- Ложь, - отвечает герцог с некой приторной язвительностью. - Все же думаю, что Роул их считает. И запоминает, чтобы не повторялись.
Я не ожидаю от него такой откровенности. Она задевает меня глубже, чем мне бы хотелось.
- Неужели вы такой развратник, милорд?
- Я должен считать себя таковым после какого количества женщин? - спрашивает он. - Но сперва примите к сведению, что я не монах и пока холост.
- Потрясающе, что таким образом любому мужчине можно оправдать свою распущенность, - говорю я. - А вот разведенная женщина считается недостойной, даже побывав в законном браке.
Я поворачиваюсь и иду вдоль стеллажей с книгами. Слышу шаги следом и укоряю себя. Наговорила ему лишнего. Кому будет легче от выяснения отношений, от ненависти или ревности?
- У вас неплохо получается взывать к совести, Лалиса, - бросает он. - Но только не к моей.
Краем глаза вижу, что Чонгук идет, поравнявшись со мной за этим чертовым стеллажом, и скоро последний закончится. Замедляю шаг.
- Вашу я не знаю где и искать.
- Там же, где и все ваши радужные мечты о жизни во дворце.
Усмехаюсь.
- Я никогда не считала, что мне здесь будет легко, - говорю. - Но это мой долг, как ваш - быть... вот таким. Резким, нетерпимым к чужим ошибкам, тираничным и жестким.
- Как же вас угораздило влюбиться в такого человека, Лалиса?
Я ощущаю, как все во мне обмирает, жар зарождается в животе и растекается по всему телу.
Злюсь, потому что этот мужчина вскрывает мои едва затянувшиеся раны. Он снова бередит во мне то, что едва дает мне спать по ночам.
- Клюнула на вашу внешность.
Останавливаюсь у конца стеллажа, банально струсив. Отворачиваюсь и прижимаюсь к полкам спиной.
- Несмотря на ваш тяжелый характер, в вас есть и хорошие стороны, - говорю чистую правду, приправленную лишь болью полностью признавшего неизбежное человека.
- Мои хорошие стороны недостаточно хороши, как оказалось.
- Боже... лорд Чон, мы можем больше никогда не встречаться? - говорю в сердцах. - Вы делаете мне очень больно. Может, я полная дура - не знаю. Любить вас - это самоубийство. Я этого не хотела. Мне это не нужно. Меня утешает только то, что ничего не вечно - это пройдет. Как и те четыре года, отведенные мне в роли наставницы. Я знала, что мне будет нелегко, но любые испытания, презрение двора и вечные оскорбления - ничто по сравнению с тем, что со мной делаете вы!
Я сползаю вниз, кладу на пол книги и сижу на корточках, прижавшись спиной к полкам. Ноги дрожат. Я вся дрожу.
Это финал.
Точка.
Не может быть «мы». Ни в этой жизни, ни в любой другой.
Закрываю глаза, мечтая, чтобы герцог просто ушел. В ушах нарастает гул, и тяжелая действительность, точно каменная плита, опускается мне на плечи. Хочется сделать вдох, но не получается.
Слышу щелчок портсигара, а затем чиркающий звук зажигалки.
- Бросьте, пожалуйста. Это вредно, - слетает у меня с языка.
Тяжелый мужской вдох служит мне ответом.
Стеллаж жалобно скрипит - судя по всему, Чонгук облокачивается на него с другой стороны.
- Послушай меня, чертовка... - говорит он. - Мне нужен только один наследник и больше я к ней не притронусь.
Я закрываю уши руками, но все равно слышу:
- Я согласен на любые твои условия, Лиса, и подпишу соглашение, даже не заглядывая в него. Доверься мне.
- Ты хочешь, чтобы я предала себя, но сам уступить не готов.
- Уступить? - шепотом переспрашивает он. - То есть поставить все на карту из-за твоей гордости?
Я резко поднимаюсь, собираю с пола книги.
- Оставьте меня в покое, лорд Чон! - говорю сердито.
- Я хочу. Знала бы ты как! - мрачно бросает он. - Но ты все время вертишься рядом. А за тобой вьются мужчины, которые только и мечтают получить в свою постель такую ценную игрушку.
Я молча несу книги к столу.
- Мне надо заниматься. Вы отнимаете мое время, - бросаю через плечо.
- Не забывай, кому ты это говоришь, - раздается прямиком за моей спиной. - Помимо того, что я влюбленный в тебя идиот, я еще и регент, Лиса.
- Кого из этих двух мне надо послать к черту, чтобы вы от меня отвязались? - выпаливаю и оборачиваюсь.
И отшатываюсь, впечатываясь в стол. Вытягиваюсь в струну, глядя в серые, как осеннее небо, глаза.
Чонгук делает шаг навстречу, и я цепляюсь за столешницу пальцами. В голову ударяет адреналин, и во рту становится сухо.
Его камзол распахнут, ворот расстегнут, и я всеми силами стараюсь не втягивать с жадностью запах его тела.
А он вдруг опускает голову, рассматривая меня - грудь, талию, бедра.
Не трогая руками, он попросту прижимается ко мне горячим твердым телом. Я ощущаю, как звенит в нем каждая мышца, как вздымается от частого дыхания грудь, как чудовищно быстро бьется сердце.
Он касается щекой моего виска, и по моему телу бежит дрожь. И хочется заплакать. А лучше - зарычать волчицей.
Его ладонь дрожит.
Его пальцы прикасаются к моим волосам - нежно и трепетно. Мягко притягивают ближе мою голову. Твердые губы скользят к уху:
- Я почти готов на преступление, Лиса.
Я вскидываю взгляд и накрываю ладонью его руку.
- Пожалуйста, отпусти меня в Арвал.
Теперь он и весь дрожит. И это не страх - такие, как он, ничего не боятся. Он едва удерживает то, что живет внутри. С этим - его вторым я - мне и вовсе не совладать.
Он ведет пальцами по моей шее, поддевает подбородок, склоняется и целует меня в шею. Тихо шипит. Его язык влажно касается мочки моего уха, а потом он захватывает ее губами.
Закрываю глаза - обжигающие слезы бегут из-под ресниц. Чонгук ловит их жадно, приникает ртом.
- Пожалуйста! - рычу я уже требовательно.
Он замирает. Задыхается. Оглаживает меня ладонями: ведет по плечам. Опускает голову низко, морщиться, едва справляясь с желанием.
- Как же, черт, сложно...
А потом он отшатывается, отходит прочь, несколько раз встряхивает головой и проводит руками по волосам.
- Хорошо... - его голос так измучен и бесцветен, что я вновь ощущаю, как по моим щекам катятся слезы. - Дай мне подготовится к этому... Черт... дай мне время.
Он вытирает губы тыльной стороной ладони. Сбивая плечом угол стеллажа, уходит.
Через секунду хлопает дверь.