Глава 44
Чон герцог Чонгук
Двери в покои королевы были заперты для всех, кроме него.
Чонгук садится в кресло, отстраненно смотрит на огонь в камине.
- Не думала, что ты придешь, - Летиция располагается в соседнем кресле и тоже любуется подвижными языками пламени.
Между ней и герцогом Чоном давно так заведено - присутствовать друг рядом с другом, но в глаза не смотреть.
- Давай не будем отыгрывать роли, Летиция, - произносит Чонгук. - Не нужно строить из себя жертву.
Раздается ее разгневанный смешок - ее чары никогда не действовали на герцога.
- Зачем ты пришел?
- Предложить тебе закончить эту войну.
Она снова фыркает.
- И на каких условиях?
Воевать против женщины Чонгуку сложно, прежде всего, морально. Любого мужчину он бы уже раздавил. Ее - внешне хрупкую, родившую Сайгару дочь, терпевшую измены и выживающую во дворце - возненавидеть непросто. Да, она всегда была честолюбива и хладнокровна. Но никогда не желала власти просто так - Летиция знала цену престола Равендорма, и она уже заплатила сполна.
- Ты добровольно уйдешь в монастырь, твою дочь я отдам замуж, - говорит Чонгук. - Ее дети будут в очереди на трон только после моих детей, я об этом позабочусь. Элиза отречется от престола перед Советом.
- А я сгнию в келье? - язвительно цедит королева.
- Да, - честно отвечает Чонгук. - Но зато не сразу. Я сохраню твое лицо. Ты - Тэнебран и часть семьи, а я не хочу порочить династию, отправляя тебя на виселицу. Совет одобрит твое желание служить богине, если оно будет добровольным. Не вынуждай меня лить кровь. Сайгар опасался раскола и не трогал тебя, но я - не он. Если кто-то рискнет оспорить мою власть или власть Кайла, я вырежу его безжалостно вместе со всем его родом, позабыв о необходимости ценить и беречь древнюю магию.
- Как же ты любишь этого мальчишку! - хрипло смеется королева. - Подумать только. Ты - самый бессердечный ублюдок, который только рождался среди Тэнебран!
- Подумай о дочери, - холодно отдергивает ее Чонгук. - Я не хочу причинять ей вред.
- Ты не можешь без своих угроз, верно?
- Верно.
- И даже убьешь свою племянницу?
Чонгук втягивает воздух, слегка щурит глаза. В пламени огня ему видится нечто завораживающее.
- Пока в этом нет нужды, - отвечает он и, помолчав, спрашивает: - Или есть?
Летиция поднимается, ходит по кабинету кругами и всякий раз Чонгук слышит, как она скрипит зубами.
- Не трогай Элизу, ради Великой матери! - наконец, зло выплевывает она. - Ты прекрасно знаешь, что она прямая наследница Сайгара. Трон принадлежит ей по праву и только по прихоти моего мужа, она лишена всего! Да, я желала Кайлу сдохнуть. Но не потому, что презираю его, а потому что пока он жив, Элиза всегда будет в опасности. Когда этот маленький зверь, наконец, вырастет и расправит крылья, он будет еще злее и опаснее, чем ты или мой муж!
Чонгук тоже поднимается.
- Подумай, Летиция, - говорит он. - Ты спишь, ешь и дышишь только потому, что я разрешаю. Прошу, сделай выводы.
В какой-то мере Чонгук понимает эту загнанную в угол волчицу.
Ей остается надеяться лишь на Совет. Но, чем больше проходит времени, тем больше у Чонгука возможностей наладить и укрепить связи с лордами магических семей. Род Кимов сейчас его самый верный союзник. И он преспокойно отдаст им торговое дело Чхве, удовлетворив интересы отца Мелиссы, чтобы получить еще больше влияния на Совет.
Ему нужно, чтобы Летиция объявила о своем решении уйти в монастырь до его брака. Покинув политическую арену, она, наконец, освободит ему возможности других ходов. Чонгуку нужно опутать родственными и семейными связями и другие одаренные дома.
Когда он возвращается в свой кабинет, его уже ждет Нил Дериш.
Признаться, Чонгук время от времени мечтал выпустить ему кишки. Еще с той поры, когда узнал, что Нил самолично сопроводил Лису к Варлосу и даже смиренно подождал за дверью, пока те о чем-то ворковали.
- Докладывай, - бросает он. - И побыстрее. Я занят.
- Леди Лалиса попросила найти того, кто досаждает ей оскорбительными записками. И я нашел. Это Хью Хосок.
Чонгук вскидывает брови - еще не хватало с этим разбираться.
- Понятия не имею кто это, - сообщает он.
- Слуга леди Мелиссы Ким.
Герцог морщится. Ему следовало догадаться, раз Нил с этим делом пришел именно к нему.
Ему хотелось думать, что Мелисса не принесет хлопот. Тем более - таких.
Эта женщина, казалось, понимает, кто именно станет ее мужем. Ей полагалось быть безупречной, фонтанировать счастьем и радостью, восторгаться его подарками и ездить по домам знатных дам в обществе матрон.
- Приведи его сюда, - произносит герцог. - Я задам ему пару вопросов.
- Слугу? - изумленно переспрашивает Нил.
- Да. Это проблема?
- Нет.
- Сделай это сейчас.
Чонгук ощущает тихую злость от того, что приходится терять время на эту нелепицу. Он мог бы и не вмешиваться. Или сделать внушение лорду Киму, чтобы лучше следил за дочерью. Но это все чревато лишними телодвижениями, испорченными отношениями и его диким раздражением.
Молодого мальчишку Нил приводит только спустя несколько часов. Чонгук успевает уже и забыть об этом поручении, однако, когда Хью Хосока усаживают на стул и завязывают глаза, настроение герцога окончательно катится куда-то вниз.
- Солжешь мне, - отпивая горячий чай из тонкой фарфоровой чашки, произносит Чонгук, - я тебя убью.
Хосок после этих слов, качнувшись, падает со стула без чувств.
Нил молча проверяет его пульс.
- Жив, - хмыкает он. - Просто испугался.
- Черт, - тянет Чонгук: - Почему моя семейная жизнь начинается с этого дерьма?
Пока он потирает переносицу, Фергуса снова усаживают на стул и на сей раз придерживают:
- Кто приказал тебе оставлять записки под дверью леди Лалисы? - спрашивает Чонгук.
- Леди Мелисса, - заикаясь, отвечает тот. - Это просто шалости.
Чонгук прикрывает веки и делает еще один глоток - хорошие травы. Надо бы узнать имя травницы.
- Больше ты не будешь так шалить, - говорит он.
- Не буду, - соглашается тот.
- Еще какие-то записки от имени леди Ким куда-то носил?
- Носил, каюсь.
- Н-да? - удивляется Чонгук. - И куда?
- Клянусь, я их не читал. Я просто... передавал.
- Кому?
- Лорду Чхве Намджуну. Но то было еще тогда, когда лорд жил в своем имении.
Чонгук втягивает аромат мяты и эвкалипта - ни черта не успокаивает.
То, что Чхве активно обхаживал семейство Ким, герцог знал. И даже то, что Мелисса была не против их брака. Но переписка...
Чонгук поднимается, выходит в соседнюю комнату, где работает Морис.
- Ваша милость, вам что-то нужно? - спрашивает помощник.
- Дай мне список всего, что принадлежало Чхве.
Морис некоторое время роется по ящикам своей конторки, а затем протягивает герцогу бумагу с перечнем.
- Где вся эта несусветная гребаная документация?
- Документация?
Чонгук встряхивает лист.
- Вся его личная переписка, бумаги, не относящиеся к торговым документам - где это?
- Все упаковано и передано на хранение, - отвечает барон. - Вам нужно что-то конкретное?
- Пусть принесут все сюда, - Чонгук хватает Мориса за плечо прежде, чем тот бросается за дверь. - Мальчишку из моего кабинета тайно вывезите в какой-нибудь гарнизон и отдайте в солдаты.
Чонгук облокачивается спиной на стену.
Чего он так рассердился?
Переписка.
Ему ведь плевать. Но только не в том случае, если Чхве посмел тронуть его будущую жену. Чонгук не собирает объедки за другими и не будет на вторых ролях. Дар в Ким есть - он получил этому доказательство. Мелисса невинна, но и поцелуев будет достаточно, чтобы Чонгук разорвал помолвку.
Когда ему приносят тюки с бумагами, он садится в кресло и лично разбирает каждую бумажку. И бесится, что приходится заниматься этим маразмом.
И натыкается вовсе не на то, что ищет. И кровь в его жилах холодеет.
В моменте он просто не хочет ничего видеть. Но руки раскрывают конверт, вынимают письмо.
«Дорогой и горячо любимый Намджун,
Я скучаю по твоему запаху, голосу и присутствию. Каждый день думаю о тебе. Жду, что ты простишь меня за то, что я так глупа порой и плаксива. Хочу, чтобы ты знал, что нет в моей жизни и не будет мужчины, которого я буду любить сильнее.
Твоя жена Лалиса».
Вспышка!
Холодная тьма вырывается с такой легкостью, будто все оковы давно сняты, а узилище, в котором Чонгук таил свою черную душу, распахнуто.
Герцог поднимается и одним яростным движением переворачивает низкий столик, а затем сметает все с каминной полки и в завершение - будто мало - бьет кулаком в стену. И тяжело дышит, глядя на кровь, которая бежит с его разбитых пальцев.
В этот момент в дверь тихо стучит Морис:
- Ваша милость, я услышал шум. Все в порядке?
- Да, Роул, - глухо сипит Чонгук. - Порядок.
Он не может вернуться в себя - утянуть свою грязную душу в ту преисподнюю, из которой она вылезла.
И зачем-то возвращается к стопке писем. Вынимает следующее. Пальцы не слушаются - он все забрызгал кровью. Раскрывает письмо другой, еще целой, рукой.
«Любимый, я знаю ты зол. Я - худшая жена и недостойна тебя. Готова молить о твоем снисхождении, стоя на коленях. Я почту за честь целовать твои руки и выполнять все, что ты пожелаешь. И ждать. Смиренно ждать, когда ты снова будешь со мной.
Твоя и только твоя Лалиса».
В голове вспыхивает чертово воспоминание - та ночь, ее мягкие губы, касающиеся его пальцев, ее взгляд, дыхание, объятия, ее «я люблю вас»...
Но ему - Чонгуку - она не отдалась, не пожелала покориться, «молить о снисхождении». Изменщику-мужу она прощала все. Герцогу - ни одной оплошности.
Лалиса писала своему благоверному письма, потому что тот избегал ее, пропадая в публичных домах. Потому, что Чхве воротило при мысли о супружеском долге. А глупышка-Лиса только и мечтала, чтобы этот человек вернулся в ее постель.
Чонгук толкает дверь, облокачивается локтем на косяк и долго смотрит на Мориса, который встревоженно стоит под дверью.
- Ваша милость...
- Ты что подслушиваешь, черт тебя дери? - мрачно, устало и горько усмехается Чонгук. - Я, кажется, поранил руку. Немного. Пригласи доктора.
- Великая мать, - только и всхлипывает барон. - Дело серьезно. Я велю позвать леди Лалису.
Чонгук снова хватает Мориса за плечо и шепчет ему в ухо настолько проникновенно, что тот застывает.
- Я сказал - доктора.
Барон сглатывает.
- Будет исполнено, ваша светлость.
***
Как и ожидалось - Чонгук сломал руку.
На совесть.
Главный королевский лекарь, Бенджамин Фулз, завидев травму, хмурит брови и сообщает Великому герцогу, что руку нужно отнять, уж больно она изувечена.
- Не угодно ли вам пригласить леди Лалису? - спрашивает он в итоге. - Графиня ежедневно справляется с разными ранами и заболеваниями. Не иначе Великая мать благоволит и хранит ее. Только вчера горожане выстроились у госпиталя, чтобы увидеть ее. А когда прибыл экипаж, они восхваляли ее, кричали, мечтая, чтобы она обратила на них внимание. И даже ученики лекарских курсов столпились у дверей, чтобы ее увидеть!
На лице герцога не возникает ни одной эмоции.
Конечно, он не глупец - лишаться руки не собирается.
- Хорошо, позовите ее.
Но чего ему это стоит?
Глухой ненависти к самому себе за несдержанность, которую думал, что давно уже вытравил и которую высмеивал в Кайле.
Молча ждет, пока приведут Лалису. А, когда она входит, отворачивается и смотрит в стену, сцепив зубы.
Слышит, как Фулз поясняет, что нужно делать. А леди просто молчит и не спрашивает, как так вышло и почему.
Ей подносят стул, она садится рядом с его креслом. Коротко вздыхает. И даже когда видит, что именно он сотворил с собой, не говорит ни слова.
Наклоняется и касается пальцами его груди. Чонгук медленно опускает голову и смотрит на ее белую узкую ладонь, на тонкие пальцы, на которых нет ни одного кольца.
Под ее ладонью вспыхивает сияние.
Чонгук переводит взгляд на ее лицо. Ее ресницы не дрожат - она смотрит спокойно и уверенно.
На мгновение герцог представляет, с какой сумасшедшей страстью она могла принадлежать Чхве. Как могла желать его. Целовать. Отдаваться ему.
И стискивает зубы.
В изувеченной руке ощущается легкое покалывание, а затем кости встают на место, срастаются, и боль уходит.
- Великолепная работа, леди, - говорит Фулз.
Она роняет только кроткое «спасибо» и поднимается. И Чонгук чувствует себя никем для нее - лишь грозным именем, герцогом-Зло, человеком, на которого она даже не смотрит.
- Леди, останьтесь, - говорит он строго, и ни в его голосе, ни в манере не проскальзывает ни грамма теплоты. - Фулз, я благодарен. Вы свободны.
А ей - ничего. Никаких благодарностей.
Лекарь уходит, а Лалиса стоит у дверей, сложив руки на животе - прямая, отстраненная и гордая.
- Морис, не поскупись на вознаграждение для лекаря, - бросает Чонгук.
- Да, милорд.
А ей - вновь ничего.
И даже взгляда теплого и то не будет.
А Лалиса и не ждет будто. Ничего от него уже не ждет.
- Леди, пройдемте за мной, - приказывает Чонгук, поднимаясь из кресла.
И он увлекает ее в свой кабинет, в котором не убрал ровным счетом ничего: осколки, перевернутый стол, разбросанные бумаги на полу и брызги крови на стенах.
Он берет письмо, испачканное бурыми отпечатками, вручает Лалисе, которая замирает среди хаоса, а сам подходит к письменному столу, открывает верхний ящик и начинает искать другое письмо - где-то ж оно было...
- Что это? - рассерженно спрашивает наставница.
- А на что похоже?
Он достает одну бумагу за другой, а затем комкает и бросает на пол - не то. Все не то.
- На вашу ревность.
Великий герцог вскидывает взгляд и, конечно, понимает, как именно все выглядит со стороны.
- Просто забыл прибраться с утра, - мрачно усмехается он.
- При чем тут это письмо?
- Ты его написала?
Она вновь смотрит на бумагу в своих руках, слегка поджимает губы и отвечает:
- Здесь стоит моя подпись.
- Ты его написала, я спросил? - несдержанно цедит он.
Еще немного, и он снова потеряет контроль над тем мраком, что в нем живет.
- Да. Я.
Он открывает другой ящик и, наконец, находит то, что его так интересует - ее дерзкое, оскорбительное письмо.
- Тогда объясни мне это, - и протягивает его.
Лиса сличает два послания, а потом произносит тихо:
- Что будет, если я скажу правду?
- Она останется между нами.
Наставница вскидывает на Чонгука взгляд - открытый и слегка взволнованный.
- Я - не Лалиса Манобан. Не дочь Гвана Манобана. И не жена Чхве Намджуна. Я, вообще, никогда не состояла в браке. И я не писала это письмо.
Чонгук предполагал все, что угодно. И это тоже. Но все равно признание вышибло почву у него из-под ног.
Он несдержанно, в порыве хватает эту женщину за ткань на лифе платья и ставит перед собой. Зло и нетерпеливо поддевает ее подбородок.
- И кто ты?
- Не знаю, как объяснить, - ее слегка бьет дрожь, и Чонгук едва держит себя в руках.
- Уж как-нибудь...
- Я очнулась в ее теле уже после того, как Чхве выжег печать. Не спрашивай, как это работает - я не знаю. Я жила совсем в другом месте - у меня было другое имя и другая жизнь. Там я умерла. А здесь очнулась.
- Знаешь, что я думаю? - резко спрашивает Чонгук.
- Нет. Что? - Ее дыхание потрясающе частое и глубокое - напуганное, трепетное.
- Что мне плевать.
В ее глазах дрожит растерянность, и Чонгук обхватывает ладонью ее подбородок.
- Почему не сказала сразу? Еще тогда, в Арвале?
В ответ она жадно вглядывается в его лицо, сглатывает и выглядит еще более растерянной. И трогательной.
- Ты мне веришь? - спрашивает.
- Да - верю. И вижу это своими глазами.
Она выдыхает и прикрывает веки, будто какая-то неведомая опасность обошла ее стороной.
Чонгук наблюдает, как она закусывает губу, сглатывает и приподнимает ее лицо выше.
- Ты должна простить меня.
- За что?
- За это.
Он притягивает ее к себе - близко, вплотную. И так твердо, что теперь в ее глазах вспыхивает легкий страх. От неотвратимости того, что он сделает.
- Признайся хоть в убийстве, в сговоре, в чем угодно - плевать, - шепчет, накрывая ее губы своими. - Я прощу тебе все, что угодно. Все. Только не любовь к другому.
Жарко целует ее подбородок, шею.
Наслаждение волнами бьет в тело, и Чонгук мягко спускает с незримой цепи свои тайные желания - заводит ладони ей за спину, смахивает тяжелые волосы и резко расплетает шнуровку платья.
А Лалиса беспомощно хватается за его рубашку.
И молчит.
Не говорит ничего, пока он так же безмолвно раз за разом не дергает ленты.
И в гнетущем молчании захватывает губами ее губы, алчно целует. Самозабвенно. До ощущения эйфории.
Разворачивает ее спиной к себе, выдергивает ленту шнуровки, грубовато сдирает с Лисы платье и прижимает ее спиной к себе - в одной сорочке, не препятствующей никаким его касаниям.
Вжимается лицом в ее волосы, дышит ею. Он уже пьян - так сильно, что отключается разум.
Ладонь - на ее животе. А другой он ведет к волосам и стягивает ленту.
Глотает воздух вперемешку с ее запахом, прижимается губами к ее шее, к выступающим позвонкам.
Ладонь уже горит огнем, и Чонгук смещает ее ниже, а затем задирает подол ее сорочки, прикасается к бедрам, кожа которых тотчас покрывается мурашками.
И все.
Холодный гул идет по полу - вся та безумная, адская, ледяная суть, что делала герцога таким жестоким, вырывается и волною расходится в стороны.
Чонгуку нужна эта женщина: ее нежный рот, горячее сердце, добрая и сильная душа. Коснуться, забрать и напитаться - до полноты.
Разворачивает, впивается в ее губы. А потом вновь целует тонкую шею, сладкую и нежную - так бы и оставил на ней свои метки, заклеймил... Проводит языком, прихватывает кожу зубами.
Разве можно отказаться от нее?
Как можно не вкусить? Не испробовать с ней все?
Задирает ее сорочку выше и касается ладонями груди. Он зашел так далеко, что не остановится. Кем бы она ни была, но она имеет графский титул - за то, что он себе позволил, предусмотрена ответственность.
- Ты будешь носить мою печать, - говорит он со злостью, с отчаянной уверенностью, без компромиссов. - Будешь.
И только сейчас замечает, как она держится за его рубашку - сжав кулаки добела. Как дрожит. Как смотрит - мягко, почти сдаваясь, но с такой болью... И позволяет ему все, не говоря ни слова. И губы у нее красные от поцелуев.
И Чонгук прижимает ее к себе, обхватывает ее затылок, сминая ладонью волосы, и едва стоит на ногах. Его ведет - от безумного желания. И хочется снова шарахнуть рукой в стену, чтобы хоть на секунду заглушить боль в сердце.
Он почти дошел до просьб - как он слаб, черт побери. Не может обуздать свои чувства. И не только - его тело не хочет ему повиноваться. А мужские реакции сводят с ума, толкают к тому, чтобы он наплевал на всякое благоразумие.
И скольких бы женщин он не укладывал в свою постель - он желает Лалису. Персонально ее, и ни одна больше не нужна.
- Хорошо.
Это слово запускает цепочку реакций. Оно звучит, точно грохот грома в ушах Чонгука.
Он не уверен, что, вообще, услышал его. Нетерпеливо смотрит в глаза Лисы.
- Повтори! - требует охрипшим голосом.
И она шепчет, глядя ему прямо в глаза.
- Ты сделаешь мне больно. Так - как никто. Унизишь меня. Как никогда. Я буду собственностью. Без воли и части своих сил. Ты хочешь для меня этого, - она не плачет, а шепчет горячо и зло: - Бери. Я устала. Не могу.
Чонгук не шевелится, только с яростью глотает воздух. Пространство идет рябью, энергия стрекочет вокруг, а на стенах коркой образуется иней.
Его руки, лежащие на хрупких плечах Лисы, неосознанно сжимаются.
В глазах - серых и прозрачных - закручивается ледяная хмарь.
- Я буду чахнуть в твоем доме, ожидая твоих визитов, - шепчет Лиса. - И ты в промежутках между своими делами, женой и детьми будешь приезжать ко мне. Сначала часто, потом реже. А потом всем этим ты станешь тяготиться.
Чонгук резко отворачивается, делает несколько шагов и подавленно склоняется над столом, облокотившись на ладони.
Все плывет перед глазами.
Где его портсигар?
Где Морис?
Где его чертова привычная жизнь?
Лиса медленно надевает платье - без служанки не завязать, и Чонгук разворачивается, в безмолвной злости подталкивает ее к стене, молча и быстро затягивает ленты - рывками, так, что Лалиса выдыхает и всхлипывает.
- Напишешь мне все на бумаге, - голос его настолько безжизненный, мертвый и скупой, будто он выжег в себе все, любые эмоции, - как очнулась, что сделал Чхве, кем была до. Передашь через Мориса, лично ему в руки. Поняла? - туго стягивает узел. - Я не слышу, леди?
- Да.
- Кто еще знает?
- Никто.
- Это будет только наш секрет, Лалиса. У нас с тобой много секретов. Еще один не сыграет никакой роли, правда?
- Да.
А потом Чонгук поднимает с пола еще одну ленту, запускает пальцы в волосы Лисы и собирает в жгут.
- Роулу стоит у тебя поучится, Лиса, - говорит он. - А хочешь я скажу, как будет?
- Нет.
- Сперва послушай, чертовка, - он стягивает лентой ее волосы, слегка надавливает ладонью ей между лопаток, не давая уйти и прижимая к стене. - Кайл вырастет, Лиса, и ты, наконец, перестанешь подтирать ему сопли. Да, найдешь даже свое тихое место при дворе. Готов признать - это больше того, на что ты могла рассчитывать. Но дело в другом, - он разворачивает ее к себе лицом и приближается к губам: - Засыпая в своей холодной постели каждую ночь одна, ты всякий раз будешь думать стоило ли оно того.
Ее глаза вспыхивают злостью.
Она поджимает губы, сдерживаясь, но Чонгук нахально усмехается:
- Скажи, что будет иначе?
- Будет иначе, - взрывается она. - Брак - не главное для меня, но, если посчастливится еще влюбиться, я не буду ставить на себе крест.
Герцог щурит глаза. Костяшки его пальцев белеют от напряжения - так сильно он сжимает кулаки.
- Не играй в это, Лиса - проиграешь.
- Имейте уважение к моим решениям, лорд Чон. Или вы считаете, что я должна безропотно принимать только ваши? Вы женитесь, черт вас дери!
- Мой брак - формальность.
Ее щеки начинают полыхать.
- Выпустите! - требует она. - Не заставляйте меня презирать вас! Давайте разойдемся мирно. Уважительно. И каждый из нас пойдет тем путем, который выбрал. Дайте мне это право!
Но Чонгук не отпускает и смотрит хмуро, сердито и мрачно. Сглатывает наваждение.
Ему нужно отпустить ее. Отсечь. Забыть. Всякая любовь проходит - даже та, которую он считал вечной.
- Я разрешу тебе уехать, - произносит и видит, как Лиса устало приваливается к стене, будто ее едва держат ноги. - Тебя будут сопровождать мои люди и Нил. Но аккуратнее с ним, вы стали слишком близки. Не давай ему надежд, иначе я рассержусь всерьез. Решай свои дела в Арвале, отдохни, забудь обо всем. Но одна никуда не выходи. О твоем визите я уведомлю Бейтса. Голову ему оторву, если что случится. Я запросил отчет о твоих делах у поверенного, ты слишком расточительна. Твой пансионат в Арвале требует много расходов. Я выделю тебе средства, иначе скоро тебе нечем будет платить прислуге.
- Я справлюсь.
- Прими это от меня, раз не можешь принять ничего другого, - сердито шепчет он.
Она лишь опускает ресницы, мирясь с этим требованием.
Чонгук знает - дни, месяцы, года излечат его от этой хандры. Ему нужно увлечься - его ждет красавица-жена, он может взять себе столько мьес, сколько пожелает. Похоть сменит тихая печаль, краски жизни померкнут, он вновь войдет в ту колею, из которой его выбила встреча с гордой Лисой.
Пусть чувства поутихнут, и тогда он тщательно изучит, как она умудрилась умереть и воскреснуть, кто она, и чем ее появление может грозить Равендорму.
- Не дольше двух недель, - говорит он.
Этого срока хватит.
Смешно.
Всей жизни будет мало, чтобы забыть ее.