Глава 11
Лалиса Манобан
Арвал, герцогство Азариас
- И чего вернулась? - по губам старухи скользит ядовитая улыбка, когда она отпирает кухню и впускает нас внутрь.
Она шаркает ногами, подкручивает фитиль и опускает фонарь на стол. Гремит мисками, ставит на огонь чайник.
Я с удивлением гляжу по сторонам - все завешано сухими травами. Запах стоит разнородный, слегка терпкий.
- Мой дом, вот и вернулась, - говорит Аза.
- Твой, значит? - кряхтит старуха. - Ну-ну. Что-то ты про него давно не вспоминала. Я думала, померла уже. Ни одной весточки.
- Живая, как видишь, - отвечает Азалия. - Это Лиса - моя внучка.
Я коротко киваю. Внучка - так внучка.
- А это моя тетушка Эльма, - говорит Аза. - Сестра моего отца.
Эльма зло косится, и мне становится неуютно. Она всыпает в чайничек горсть травы, перетирает какие-то цветы, а потом поворачивается к нам:
- Надолго сюда?
- Надолго, - кивает Аза. - А ты, смотрю, все травы продаешь?
- Продаю, - отвечает Эльма, доставая чашки.
- А отец где? - спрашивает няня.
- Да нет его уже. Как десять лет сгинул. В нищете и болезнях из-за тебя, между прочим...
Азалия молчит, а потом лишь роняет:
- Дом обветшал.
- А чего ему не ветшать? - язвительно ухмыляется Эльма, передавая нам чашки с чаем.
Она останавливает на мне выцветшие глаза и подслеповато щурится. Эльма худа, сгорблена и седа - этакая баба Яга из сказок.
- Вот и девка в помощь. Мне-то уже старой не с руки, - говорит она. - В доме полно работы.
Аза краснеет и смотрит на меня так, будто заставить меня, аристократку, трудиться - это совершить тяжкое преступление. Но я простодушно улыбаюсь.
- Возьмусь за любую.
- А вот это хорошо, - говорит Эльма. - А потом научу тебя в лес ходить и травы собирать. Коли освоишь, никогда не будешь знать нужды. Мои травы даже аристократки берут.
Она с довольством приподнимает брови, указывая кивком головы на чашки - мол, пейте. И я делаю глоток - чай действительно вкусный. Аромат густой, цветочный.
- Сушить только нужно правильно, - наущает меня Эльма.
Азалия вздыхает, и Эльма бросает на нее сердитый взгляд:
- Ты тоже, старая, будешь работать, раз вернулась, - говорит она. - Тут не богадельня-захотел-ушел-захотел-вернулся, - и она снова придирчиво глядит на меня: - Надеюсь, грамоте обучена?
- Обучена.
- Будешь мне читать газеты. С годами я стала совсем слепая.
Аза вновь глядит на меня с тревогой, не зная, как меня спасти от этой участи, но я с готовностью киваю:
- Могу и книги почитать.
- Откуда ж здесь книги, внучка, - посмеивается Эльма. - Книги - дорогие больно. Да и что в них напишут? Это не нашего ума дело.
Она, кажется, добреет. Встает, придерживаясь за поясницу, ставит на стол хлеб, масло и варенье.
- Вымокли, смотрю. Ты внучка, хороша. Кровь с молоком. Мои тряпки, может, тебе будут не в пору. У меня в сундуке есть кой-какое тряпье.
- Спасибо, - отвечаю я. - Мы обузой не будем.
Азалия хмурится. К еде не притрагивается, а я без смущения намазываю хлеб маслом.
Эльма кладет на стол связку ключей, снимает один и передает мне.
- Поди отопри, да проветри. У меня гостей давно не было. Там и спать останешься. Свечу возьми, да за огнем следи, а то дом спалишь.
Каждая половица в этом зловещем доме натужно скрипит. Я поднимаюсь по старой лестнице, примеряюсь ключом к одной и трех запертых дверей и нахожу нужную - самую, кажется, облупившуюся. Внутри меня ожидает небрежная комната со стылой постелью, но я не привередничаю. Переодеваюсь, мокрую одежду вешаю на дверцу скрипучего шкафа, тушу свечу и укладываюсь в постель. Долго не могу уснуть из-за звуков: шума ветра и дождя, тихого говора внизу, на кухне. Засыпаю, когда небо светлеет, а сквозняк перестает выть где-то под крышей.
Сплю, кажется, лишь пару секунд. Или просто сон получается густым и тягучим, словно зыбучие пески. Солнечные лучи бьют в глаза, и я выбираюсь из постели и, наконец, могу оценить комнату при свете.
Все, что могу сказать - сюда нужна бригада ремонтников. А пока я только озадаченно кручу вентиль на раковине, подставляю руки под тонюсенькую струйку и споласкиваю лицо.
Аристократки из древних магических родов в таких условиях не живут. Прежняя Лалиса пришла бы в ужас, но я в детстве частенько жила у бабушки в деревне. А в юности - с палаткой ездила в горы. В общем, в спартанских условиях жить - это для меня легко и просто.
Нахожу в суедуке потрепанный чепец и старое, черное платье. Мне сейчас нельзя рядится, как леди. Одеваюсь и оглядываю себя в зеркало. Старательно прячу пышные, русые волосы под чепец. Утягиваю на талии пояс, закатываю рукава.
Спускаюсь на первый этаж. Здесь кроме кухни есть большая светлая гостиная с эркерным окном, выходящим в сад. Раздвигаю тяжелые портьеры, чихая от пыли - сад полностью зарос, но вот плодовые деревья имеются. Можно яблоки собрать на шарлотку.
В доме был настоящий живой камин. Он таился за почерневшей каминной решеткой и был перемазан сажей, но реанимировать его было можно. Если только хорошенько прочистить сверху донизу.
Иду в небольшую кладовую - внутри много подписанных банок с какими-то чаями. А еще в доме есть прачечная, что по местным меркам просто невероятный шик. Вот только водопровод был сломан, вода едва лилась.
На кухне я не решаюсь сильно хозяйничать - Эльма надает по хребту. Она хоть и старая, но весьма зубастая особа. Наверняка, она в молодости не давала Азе спокойно жить. Но сейчас она - просто одинокая пожилая женщина, которой одной в таком доме накладно. Ее травы приносят гроши, которых едва хватает на жизнь.
Первым делом я смотрю, что и где лежит.
Ставлю чайник на огонь, чтобы выпить чаю.
Надо бы сходить на рынок и купить чего-нибудь к завтраку и желательно, на обед и ужин.
Я быстро протираю стол и слышу сдавленный вдох за спиной.
- Лиса, ты чего ж это, - Аза торопится забрать у меня тряпку. - Нечего тебе руки портить. Еще чего удумала!
А мне смешно. Мы сбежали из столицы, тряпку мне точно не стоит бояться.
- Расскажи-ка лучше, что произошло между тобой и Эльмой, - я усаживаю Азу за стол, и она сразу сникает.
- Отец хотел отдать меня мьесой, - хмурится няня, - очень неприятному и старому человеку. И я сбежала.
Снимаю закипевший чайник с огня и сажусь рядом с Азалией. Вот оно как! Может быть, поэтому она и меня принялась спасать. Моя история ей откликнулась.
Тяжелые шаркающие шаги Эльмы прерывают ее слова.
- Зато жила бы сейчас, как аристократка, - скрипит голос травницы. - Но нет. Дурой была, дурой и осталась. Себя пожалела. А отца не жалела, Аза? Ему деньги были нужны.
Эльма удивленно смотрит на тряпку в моих руках и благостно улыбается.
- Раз взялась, давай завтрак делай, внучка, - говорит она.
- Рынок-то у вас здесь есть? - спрашиваю я. - Хлебом сыт не будешь.
- Рынок-то есть, а денег нет, - бурчит Эльма. - Или вам тут все должно быть бесплатно?
- Деньги у меня есть. Я схожу, куплю что-нибудь. И вас, бабушка, накормлю, - спокойно говорю я, а у Эльмы аж глаза на лоб лезут.
- Ну раз так, - недоверчиво бурчит она, а потом щурится: - годков-то тебе сколько, Лиса? Не пора ли замуж пойти?
- Вдова я.
- Вот оно как, - Эльма оглядывает меня с ног до головы и произносит: - Ну хороша, ничего не скажешь. Такую и повторно возьмут. А лучше мьесой пойти. И сытно, и всегда праздно. Посмотри, Аза, какие глазища у нее янтарные. Я таких, вообще, не видала. А кожа какая! Румянец!
Я озадаченно гляжу на свое размытое в мутном окне отражение. Конечно, я сильно изменилась. Но ведь не настолько. Тело все еще полное и мягкое. Но девушкой я кажусь дородной, прямо пышущей здоровьем. Такие и впрямь мужчинам нравятся.
- Муж-то когда помер? - спрашивает Эльма. - Небось, и наследство оставил?
- Ничего, - отвечаю я. - Беден был, едва концы с концами сводили.
И Эльма разочарованно вздыхает. Такая прыткая бабуля своего не упустит. При ней лучше своими финансами не хвастаться.
Она вручает мне корзинку и перечисляет, что лучше купить: и яйца, и кур, и мяса с овощами. Прямо от души советует переть с базара побольше, лишь бы в корзинку влезло.
- А ты чего кудахчешь? - рявкает она на Азу, когда та собирается со мной. - Не заблудится твоя девка, тут пройти всего ничего.
Аристократки одни по улицам не ходят, но я здесь простая горожанка. На мне и платье, и чепец, как на матроне. Я киваю Азе, успокаивая ее. Ничего не случится - я туда и обратно.
Вешаю корзинку на сгиб локтя и выхожу на крыльцо.
***
Надолго моих сбережений не хватит, а Эльма не из тех, кто с бедными родственниками станет делиться, скорее, наоборот - оберет до нитки. Она и на порог нас пустила только потому, что на помощь понадеялась. Но с ней нужно быть осторожнее и ничего лишнего не рассказывать.
Я быстро нахожу рынок - его слышно издалека. Беру только самое необходимое, а еще свежий номер местной газеты. Корзинка становится непомерно тяжелой, но я мужественно несу ее обратно к дому. Дойти не успеваю - у дороги собирается толпа зевак, и я тоже пробираюсь сквозь них, посмотреть, что происходит. По дороге проносятся всадники, а за ними карета - развеваются флаги, на задках кареты стоят два лакея в униформе. Сразу видно, едет большое начальство.
- Неужто граф Бейтс? - слышу я голоса в толпе.
- Вернулся из Гнемара. Говорят, он получил аудиенцию у самого герцога Чона. Граф перенял управление всеми делами герцогства после смерти великой герцогини. Он теперь доверенное лицо юного герцога Кайла и будет управлять от его имени.
Я смотрю вслед удаляющемуся экипажу. Теперь я человек маленький и неприметный. Мое дело тихо и мирно существовать в Арвале, но внутри нарастает какая-то тревога. Ситуация в Равендорме неспокойная - все предчувствуют смерть короля. Что будет после? Юный наследник взойдет на престол, но за его плечом всегда будет стоять тень грозного, злого и жестокого герцога Чона. Этого боятся все вокруг?
За экипажем лениво тащится городская стража во главе с какими-то чиновниками, лица которых одинаково похожи друг на друга. Они взмыленные и уставшие, будто новое назначение графа Бейтса им не в радость. Или же граф решил проинспектировать свои владения лично, остался жутко недоволен и задаст теперь жару местным управленцам.
Чувствую на себе внимание одного из них, и мы с незнакомцем сталкиваемся взглядами. Он лишь вскользь мажет, будто незаинтересованно, но придерживает поводья, пуская коня шагом. А я тотчас скрываю лицо за оборками чепца, узнав этого господина.
Вспоминаю момент, когда он помог мне дотащить чемодан до коляски. Это Филипп Бранз. Друг моего мужа.
Опускаю голову и скрываюсь в толпе.
Иду по тротуару в сторону дома Эльмы, опасаясь, что блондин мог меня узнать.
- Эй! Стоять! - слышу оклик за спиной.
Все внутри обмирает.
Коротка оказалась свободная жизнь.
Передо мной резко останавливается гнедой высокий конь, и я смотрю на всадника - веду взглядом по мыску черного сапога, по облегающим брюкам, черному камзолу к лицу. На меня, не шевелясь, глядит друг моего бывшего мужа.
Этот блондин с пижонской стрижкой слегка склоняется, накреняясь в седле, и оглядывает меня с ног до головы, задерживает взгляд на корзине.
- Что продаешь, красавица? - спрашивает он.
И в этот момент мне хочется оглянуться и поискать «красавицу».
Неужели он обращается ко мне? Не узнал?
- Простите, господин, - лепечу тоненьким голосочком, - вы ошиблись. Я не торгую.
А его губы трогает усмешка - не добрая, а напротив злая и нетерпеливая. Будто ему мое сопротивление - лишь досадное препятствие к цели.
Он отвлекается, потому что отряд всадников и экипаж уезжает уже довольно далеко, а он задерживается. И открыто проявляет ко мне внимание, кстати. А потом он пришпоривает коня и несется следом за процессией графа Бейтса.
А я ощущаю на себе косые, сальные взгляды горожан, будто я оказалась постыдно уличена в чем-то неприличном. Но ведь я выгляжу скромно: платье не дает и намека на распущенность, волосы полностью скрывает чепец. Если только глаза... Цвет радужки и впрямь стал ярким, насыщенным и золотистым. А еще я совершенно не умею быть неприметной. Осанка, положение головы, взгляд и движения выдают во мне человека, никогда не жившего под гнетом.
То, что блондин меня не узнал - удача. Но, сдается мне, он мною заинтересовался, а значит, возможно, вернется. На душе моментально появляется тягостное ощущение. Арвал не так далеко от Гнемара, а значит в любой момент здесь могут оказаться люди, которых я встречала раньше. Конечно, они меньше всего ожидают, что аристократка из древнего магического рода начнет ходить по рынкам, таскать тяжести и одеваться, словно простолюдинка, но риск быть узнанной есть.
Неужели мне придется бояться разоблачения и скрываться до конца своих дней?
Солнце поднимается высоко, заглядывая в окна кухни. Я готовлю привычную в современном мире яичницу, когда меня застает Аза. И сначала она просто застывает на пороге, видя меня в переднике, а когда я оборачиваюсь и смотрю на нее, няня вздрагивает. Разумеется, у меня не с первого раза получилось разжечь печь, но ведь я не белоручка - с пятой попытки поленья разгорелись.
Я поддеваю скворчащую на тяжелой сковороде яичницу лопаточкой. Но тут Аза будто вспоминает о чем-то и пытается оттеснить меня к столу.
- Батюшка твой не простит мне этого... чтобы аристократку, древнюю кровь вот так, в девки, в служанки! Осерчает...
- Давай так, Аза, - говорю я. - Раз уж мы здесь, и я - твоя внучка, то и работать буду, как положено. И не только по дому. Нам деньги нужны.
Няня бледнеет.
- Лиса-милая, - дрожит ее голос. - Работать так тяжело. Поверь, ведь я знаю.
Наш разговор прерывает Эльма, учуяв запах еды, словно старая охотничья собака.
- Хоть что-то ты сделала полезное, старая ты калоша, - кряхтя и потирая поясницу говорит она Азе, - девку такую воспитала. А ну, Лиса, налей в заварник кипятка, - она вновь надергивает трав в чайничек и велит залить его водой.
По кухне разносится приятный мятный аромат.
- Будет кому передать свои секреты, - говорит она, садясь за стол.
Забавная она старушка, на язык острая и прямолинейная. Есть в этом что-то располагающее.
Я ловко накрываю на стол и сажусь рядом со своими «родственницами». Эльма замечает газету, и ее глаза вспыхивают интересом.
- А-ну, Лиса, почитай нам!
Аза краснеет, словно под ней разгорается настоящий костер. Ей сложно мириться с тем, что ее вредная тетка шпыняет меня, словно служанку.
Быстренько разделавшись с завтраком, я разворачиваю газету. Первая же новость, которая красуется на развороте: «Граф Дориан Бейтс по велению герцога Чона вступил в управление землями герцогства Азариас». А дальше целый рой проблем, которые граф должен решить, потому что Герцог-зло планирует посетить герцогство в ближайшее время. И даже то, что он не явился на похороны герцогини упоминалось вскользь, ведь ясно, что заставляло его сидеть в Белом дворце - его проклятый дар. Но визит он все же нанесет, и для этого в Арвале перекроют половину города.
Эта новость меня вовсе не радует. Бежать, как оказалось, надо было дальше. Если бы не Эльма, дом в Арвале можно было бы продать, и уехать в такую глушь, куда не заявится ни один аристократ.
- Ох, пусть душа нашей почившей герцогини навечно будет спокойна рядом с Первородной, - вздыхает Эльма.
Великая герцогиня Азариас умерла несколько дней назад, и траур еще не был окончен. Арвал скорбел. Герцогиню здесь любили.
Наевшись, Эльма поднимается из-за стола, берет холщевую сумку, чтобы утрамбовать в нее мешочки с травами и свертки с чаями. С утра до ночи она будет ходить по городу и продавать их, чтобы обеспечить себе пропитание.
Я раскрываю газету на странице с объявлениями. Вспыхиваю тотчас, увидев: «Приобрету мьесу. Не старше двадцати. Покладистую и работящую. Для пользы и утех», или «Передам мьесу для любых работ. Для утех с доплатой», «Отдам мьесу временно. Неприхотливая и добрая. Работает много и усердно. По договоренности».
Сглатываю.
Вот каково положение женщин, согласившихся на печать мьесы.
Взгляд невольно скользит по другим объявлениям, пока не натыкается на следующее:
«Требуется помощница в бесплатную школу-пансион для девочек-сирот. Кров и питание предоставляется».