Глава 14
Лалиса Манобан
Арвал герцогство Азариас
Я одномоментно понимаю многое, и сердце начинает мучительно сжиматься в груди.
- Ты приехал на могилу матери? - спрашиваю я осторожно.
Мы разговариваем так долго, что свеча почти растаяла. За окном стоит густая, темная ночь.
Кайл молчит. Он кажется отстранённым. Я еще раз поражаюсь его выдержке.
- Можно и так сказать, - срывается с его языка тихо, придушенно. - Я должен попасть в склеп.
- Почему ты делаешь это тайно?
- Чонгук не пустил. «Это небезопасно и глупо» - слова моего дяди.
Кайл слабо дует на удлинившееся и чадящее пламя свечи, облокотившись на локти.
- Твой дядя - бесчувственный сухарь, - сообщаю я.
- Да, но он очень силен. Я бы хотел иметь такой же дар...
Я удивленно смотрю на мальчика, лицо которого озаряет лишь желтоватый дрожащий свет. Остальное, как и пространство кухни, утопает во мраке.
- Мне кажется, с таким даром человек обречен на вечное одиночество.
Кайл усмехается.
- А зачем мне кто-то?
Я не могу отвести взгляда от его темных, мрачных и печальных глаз.
- Каждый хочет, чтобы его любили, - понижая голос до шепота, задумчиво произношу я. - Даже с виду бесчувственные сухари.
Кайл фыркает с презрением, отчего пламя пугливо вздрагивает.
- Чонгуку это не нужно. И мне тоже. Чувства затуманивают разум и мешают принимать решения, - мальчик переводит на меня взгляд. - То, что я здесь - это тоже порыв.
Я тревожно сглатываю. Как можно так чудовищно травмировать ребенка, сделать его настолько диким, не знающим ласку, не умеющим принимать ни любовь, ни помощь извне?
- Почему тебя разлучили с матерью?
- С герцогиней Азариас, - поправляет он холодно. - Потому что она женщина. Женщины зачастую недальновидны, порывисты и мелочны.
Во имя всех святых... Это не слова ребенка. Это то, что кто-то вложил ему в голову.
- Не все женщины...
- Все, - обрывает он. - Знаешь, как погибла леди Эми?
- Кто?
- Невеста Чонгука, - поясняет Кайл. - Заглянула в его глаза. Так хотела увидеть их. И сразу умерла. Это умно, по-твоему?
- Нет.
- На мою часть не позволяли заходить женщинам, потому что они меня жалели. И в твоих глазах сейчас жалость, а я в ней не нуждаюсь!
- Еще бы.
- Я лучший во всем. И Чонгук это увидит.
В какой-то момент мне хочется щелкнуть Кайла по носу, встряхнуть за плечи, вытрясая из его головы дурь, так заботливо вложенную туда взрослыми.
- Ваше высочество, - хмурюсь, - если вы пришли за помощью, то получите ее на моих условиях. Согласны?
Он вскидывает брови.
- И какие у тебя условия?
- Во-первых, научитесь пользоваться собственной головой, - объясняю я спокойно, твердо и доходчиво. - Во-вторых, начните видеть мир таким, какой он есть, а не через призму рассказов ваших гувернеров, наставников и нравоучений вашего дядюшки. В-третьих, для окружающих вы становитесь мне братом и со смирением выполняете сестринские указания, и не воротите нос от дел, даже если вам кажется, что в ваших венах кровь голубее, чем у многих здесь.
Кайл удивленно моргает. А я продолжаю:
- И постарайтесь изъясняться проще. От вас за версту разит дворцовым воспитанием.
Он краснеет. Не от стыда - нет, от злости.
- И последнее, - не унимаюсь я. - Я помогаю вам попасть в фамильный склеп. А вы, став королем, оградите меня от притязаний лорда Чхве и моего отца, Гвана Манобан.
Взгляд Кайла застывает. Он обдумывает мои слова. Медленно ведет взглядом на мои руки, лежащие на столе. Прищуривается, а затем его глаза резко распахиваются.
- Ты же та самая никчемная Лалиса, которую отвергла собственная родовая сила! - восклицает он.
Я вспыхиваю. Вот дела - я, оказывается, местная знаменитость.
- Твой случай был очень редким, и Чонгук приводил его в пример, - говорит Кайл, наполняя слова уже знакомым мне высокомерием. - Человек, который оказался настолько слаб духом, не может стать наследником рода. Дядя говорил, что ты пустышка, позор для собственного отца и никчемная женщина.
Замечательно.
Герцог Чон считал меня просто ничтожеством. Как и все во дворце.
- Твой дядя, помимо всего, еще и тактичен, - бурчу я.
- Он настоял на твоем браке с лордом Чхве...
А вот на этой трагичной ноте я вскидываю взгляд и с изумлением гляжу на Кайла, попросту пропуская мимо ушей все дальнейшее. У меня сердце холодеет в груди. Вот, значит, как... Лорд Чон связал мою никчемную жизнь с жизнью Чхве, посчитав это, скорее всего, забавным. Зачем? Чем скромная, добрая и пугливая Лалиса ему так насолила? Хотел навредить Чхве? Проучить? Унизить, разрушив жизнь не в чем не повинной девушки?
Морщусь, стискивая зубы - чертов герцог-Зло!
Как наверно, он смеялся, получив от меня письмо! Что ж, теперь я ничуть не жалею, что мое послание оказалось таким ядовитым.
- Так ты согласен на мои условия? - спрашиваю я.
Он молчит, раздумывая.
Свеча догорает, плавясь лужицей воска. Фитиль захлебывается и чадит сильнее.
- Ты сама хоть понимаешь, как это глупо? - наконец, хмурится он.
- Как и твой побег, - усмехаюсь я. - Никто не застрахован от порывов.
В его взгляде что-то меняется. Будто одним лишь этим высказыванием я затронула что-то в его душе.
- И больше никаких милостей ты не попросишь? Денег, расположения и места во дворце? - бурчит он, будто все женщины должны быть испорчены и коварны.
- Нет.
- И не станешь молить вернуть тебе мужа и статус жены?
Я тихо смеюсь.
Этот ребенок изъясняется, как взрослый.
- Ни в коем случае.
- И проживешь всю жизнь здесь? В этом... - он с довольно неприязненным видом оглядывает кухню, - старом, ветхом и бедном доме?
- Я придумаю что-нибудь. Не пропаду.
Кайл вдруг поднимается, и я поднимаюсь тоже. Он вздергивает подбородок и подходит ко мне, а я вытягиваюсь в струну, словно перед настоящим монархом.
- Неужели... тебе... - его голос слегка взволнован, - не страшно... что ты не справишься?
В груди у меня вновь остро колет - сердце сжимается от ледяной боли.
- А тебе? - спрашиваю.
Какую же тяжелую ношу он несет.
Кайл моргает и отворачивается. Уголок его губ дергается. Стоит такой гордый - волосы растрепаны, одежда испачкана - а спина прямая, плечи развернуты. Мне вдруг хочется его обнять.
- Постоянно, - доносится до меня его шепот.
- На самом деле, - я кладу руку на его плечо, и он вдруг вздрагивает и моментально отшатывается, будто принять мою заботу для него - свидетельство слабости, - еще как страшно, - я утягиваю руку вниз и сжимаю пальцы в кулак от напряжения. - Всем бывает страшно. Уверена, что даже твой дядя чего-то боится.
Кайл шумно втягивает носом воздух и смотрит в темное окно. Так долго, будто видит там призраков.
- Нет он... не боится никого и ничего.
Я сглатываю.
Кажется, опасаться герцога Чона так же естественно, как опасаться лесного пожара в засуху.
- Хорошо, - вдруг решительно произносит Кайл, - я принимаю твои условия.
Я с облегчением выдыхаю, и в тот же миг помещение погружается во мрак - свеча гаснет. Нехороший знак. Где-то в недрах коридора раздается скрип половицы, и я вздрагиваю.