Для хорошего настроения
Мой тгк🤍🎀: https://t.me/fluffkitt
_____
Хана резко поднялась с кровати, словно её кто-то дёрнул за невидимую нитку. Сердце ударило в рёбра, дыхание сбилось, а в голове вспыхнула одна-единственная мысль: нет, этого просто не может быть. Она сделала несколько быстрых шагов к Чонгуку, почти вплотную, и, понизив голос до шипения, проговорила сквозь зубы:
— Это что, прикол какой-то? Розыгрыш? Шутка? Где скрытые камеры, Чон Чонгук?
Он, вместо того чтобы отшутиться или сделать привычное ехидное лицо, спокойно закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко в тишине номера. Чонгук прошёл внутрь, неторопливо, уверенно, будто действительно находился у себя дома, засунул руки в карманы и только потом повернулся к ней.
— Никакой шутки нет, — ровно сказал он. — Это мой номер.
Хана даже рассмеялась. Коротко, нервно, без капли веселья.
— Вообще-то это мой номер, — резко ответила она. — Я первая сюда зашла, если ты не заметил.
Чонгук слегка приподнял бровь и усмехнулся — не насмешливо, а скорее с тем самым спокойствием, которое её всегда выводило из себя.
— Ну, раз так, — протянул он, — тогда это наш номер.
— Это невозможно, — Хана провела рукой по волосам, ощущая, как внутри поднимается раздражение, смешанное с чем-то ещё, гораздо более опасным. — Нас не могли поселить вместе. Это какая-то ошибка.
— Возможно... — пожал плечами Чонгук. — Кто-то что-то перепутал. Бумаги, списки, номера... всякое бывает.
— Так, — Хана резко развернулась, уже направляясь к двери. — Я сейчас пойду и разберусь.
Она сделала всего шаг, когда Чонгук оказался рядом. Слишком быстро и слишком близко. Его пальцы легко, почти невесомо, сомкнулись на её локте — не сжимая, не удерживая силой, а будто просто останавливая. И этого оказалось достаточно.
По телу Ханы прокатилась волна мурашек — от запястья до самой шеи. Она резко обернулась. Их взгляды встретились. Его — тёмный, сосредоточенный, без привычной издёвки. Её — настороженный, растерянный, слишком живой.
Он смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда, и этот контакт был слишком долгим, слишком интимным для обычного разговора.
— Подожди, — тихо сказал он. — Уже поздно. Все отдыхают. Давай просто... переночуем так. Одну ночь. А завтра, если хочешь, разберёмся.
Хана выдохнула. Медленно. Она понимала, что он прав. Сейчас бегать по отелю, поднимать персонал, что-то выяснять — сил на это не было. Да и... несколько дней. Всего несколько дней. Она может его потерпеть.
Раньше могла — и сейчас сможет. Если бы не одно «но». Эти чёртовы чувства, взявшиеся словно из ниоткуда.
Хана опустила взгляд, затем снова подняла его на Чонгука и, наконец, кивнула.
— Ладно, — сказала она устало. — Хорошо. Поспим так. Несколько дней я тебя потерплю.
Чонгук убрал руку, снова засунул обе ладони в карманы и слегка усмехнулся.
— О, моя благодарность вам, Пак Хана.
Она ответила ему такой широкой, наигранной улыбкой, что сама едва не скривилась от неё, и молча развернулась к своему чемодану. Распахнула его, достала пижаму — длинные штаны и свободную футболку.
"Как знала."
Затем собрала всё необходимое: средства для снятия макияжа, гели, крема, косметичку. Перекинула всё через плечо и, не оборачиваясь, бросила:
— Я в душ.
И тут же заперлась в ванной.
Тишина накрыла её, как плотное одеяло. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала марафон. Хана прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.
— Да за что мне это... — пробормотала она себе под нос.
До этого судьба будто бы игнорировала её просьбы о нормальных мужчинах. А теперь — пожалуйста. Сразу двое. Один — заботливый, спокойный, надёжный, настоящий джентльмен. Другой — заносчивый придурок, в которого она, чёрт возьми, влюблена.
Несправедливо.
Она быстро разделась, включила душ. Прохладная вода стекала по коже, смывая усталость, напряжение, лишние мысли. Она стояла под струями, позволяя себе ни о чём не думать — хотя бы пару минут.
Переодевшись в пижаму, Хана подошла к раковине. В зеркале на неё смотрела уставшая, но всё ещё красивая женщина с покрасневшими щеками и слишком живыми глазами. Она умылась, почистила зубы, нанесла крема, двигалась автоматически, будто по привычному сценарию.
"Будет сложно, — подумала она. — Очень сложно".
Она уже собиралась выходить, когда в дверь резко постучали.
— Ты там скоро? — раздался голос Чонгука. — Мне тоже в душ надо. И я уже спать хочу.
— Секунду, — отозвалась Хана.
Она закрыла последний крем, быстро собрала косметичку. В дверь постучали снова.
— Давай быстрее.
Это её слегка взбесило. Хана резко распахнула дверь — и мир будто на секунду качнулся.
Чонгук стоял слишком близко.
Слишком.
Она не успела понять, что произошло — ноги подкосились, равновесие исчезло, и в очередной раз за день она была уверена, что сейчас поцелуется попой с полом. Но этого не случилось. Его руки подхватили её мгновенно. Крепко и так надёжно.
Он прижал её к себе, и от его тела исходил жар — живой, настоящий. Ладони оказались на её талии, горячие, уверенные. Хана резко вдохнула, чувствуя, как щёки заливает румянец.
Она подняла взгляд. Он смотрел на неё.
Дыхание обоих сбилось. Воздуха стало катастрофически мало. Хана ощущала каждую секунду, каждый сантиметр между ними. Его глаза. Его губы. Воспоминание о поцелуе вспыхнуло слишком ярко.
Она сама не поняла, как потянулась к нему.
И ещё больше её испугало то, что Чонгук потянулся в ответ.
Ещё чуть-чуть — и...
Хана резко тряхнула головой и отстранилась, насколько позволяли его руки. Их губы остановились в опасной близости.
— Можешь идти принимать душ, — прошептала она.
Чонгук выглядел потерянным. Он огляделся, будто сам не до конца понимал, что произошло, затем резко отпустил её и сделал шаг назад.
— Да... спасибо, — пробормотал он.
Он схватил полотенце и вещи и почти выбежал в ванную.
Хана прижала ладонь к груди. Сердце бешено колотилось.
— Успокойся... успокойся... — прошептала она сама себе.
Да. Эти дни будут трудными.
Очень трудными.
_____
Хана услышала, как щёлкнула дверь ванной, ещё до того, как Чонгук вышел. Этот звук почему-то отозвался внутри лёгким напряжением, будто её поймали на мысли, которую она не хотела признавать даже перед собой. Она стояла у чемодана, перекладывала вещи уже в третий раз, хотя всё давно было разложено. Это была чистой воды имитация занятости — лишь бы не стоять просто так и не смотреть на него.
Чонгук вышел из ванной с полотенцем на плечах, волосы ещё слегка влажные, тёмные, взъерошенные. От него пахло гелем для душа — свежо, чисто, слишком приятно. Хана машинально вдохнула и тут же мысленно выругалась на себя.
И вот тогда они оба одновременно посмотрели на кровать.
Она была одна. Большая, широкая, аккуратно застеленная, будто специально подчёркивающая: другого варианта нет. В комнате, конечно, стоял небольшой диванчик — аккуратный, декоративный, но совершенно не предназначенный для сна взрослого человека.
Хана поставила руки в боки и нахмурилась, оценивая ситуацию. Чонгук, напротив, скрестил руки на груди и слегка прищурился, как будто тоже прикидывал варианты, хотя прекрасно понимал — вариантов нет.
И Хана сама от себя не ожидала, когда вдруг сказала:
— Мы можем поставить подушки в центре. И каждый будет спать на своей стороне.
Слова повисли в воздухе.
Чонгук резко повернул к ней голову.
— Ты серьёзно? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.
— Ну а что? — пожала плечами Хана, стараясь говорить как можно спокойнее. — Ты на полу будешь спать или что? Я точно туда не пойду. Я мерзлячка.
— Вообще-то я тоже мерзляк, — фыркнул он.
— Ну вот, — тут же подхватила она. — А так мы обезопасим себя. Кровать большая, поместимся. Не будем прикасаться друг к другу. Ничего страшного.
Он внимательно посмотрел на неё, будто пытаясь понять, шутит она или нет.
— Тебе точно будет нормально?
Хана уже подошла к диванчику и начала стаскивать с него подушки, усмехнувшись.
— Боже, Чон Чонгук, — протянула она, — ты такой заботливый стал.
— Я же говорил тебе, — спокойно ответил он, — ты многого обо мне не знаешь.
Они молча выложили подушки вдоль центра кровати, создавая своеобразную границу. Получилось что-то вроде мягкой стены. Хана отошла на шаг, осмотрела результат и кивнула.
— Ну... вроде бы неплохо.
— Да, — согласился Чонгук. — Работает.
— Только договор, — тут же добавила она. — Подушки не трогаем. Спим так все эти дни.
— Понял, — поднял руки он. — Всё. Железобетонно.
— Отлично. Договорились.
На удивление, это решение далось Хане не так тяжело, как она ожидала. Ей не было страшно. Она доверяла Чонгуку — знала, что он не сделает ничего лишнего. Они взрослые люди. Он её на пол не отправит. Она его — тоже. Это был единственный разумный вариант, и он устраивал её больше, чем любой другой.
Она первой легла на свою половину, подтянула одеяло почти до подбородка, устроилась поудобнее. Чонгук выключил основной свет и лёг напротив. Подушки были достаточно высокими, так что они не видели лиц друг друга.
Прошло десять минут. Потом пятнадцать.
Хана лежала с закрытыми глазами и понимала — сна нет и не будет. Её будоражило осознание того, что Чонгук лежит рядом. Вот так. Спокойно, без скандалов, без крика. Даже с этими чёртовыми подушками между ними она чувствовала его присутствие.
И, к своему ужасу, её это не просто волновало — это возбуждало.
В голове вспыхнула мысль, от которой стало жарко: а если убрать эти подушки? Как легко было бы протянуть руку. Прижаться. Почувствовать тепло его тела, его дыхание, его руки...
— Ты спишь? — раздался его голос, будто специально вырывая её из мыслей.
Хана сглотнула.
— Нет... не сплю.
— Я тоже, — тихо ответил он.
— У меня проблема, — вздохнула она. — Я всегда плохо засыпаю на новом месте.
— Я помню.
— В смысле? — она резко открыла глаза.
Послышалось шуршание. Чонгук взял одну из подушек и положил её горизонтально, так что теперь мог видеть её лицо. Хана тут же повернулась к нему.
— Эй!
— Я же её не убрал, — спокойно сказал он. — Просто положил. Сейчас поставлю обратно, не переживай.
— Ты сказал, что помнишь, — напомнила она. — Что именно?
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Ты забыла? — спросил он. — Когда вы с родителями пришли к нам с ночёвкой. Нам было лет десять. Мы спали в одной кровати.
И воспоминание накрыло её внезапно и ярко. Та ночь. Детство. Дом Чонов. Отсутствие свободной комнаты. Они лежат рядом, маленькие, смешные, болтают до поздней ночи. Без ссор. Без подколов. Просто смеются и шепчутся.
— Точно... — выдохнула Хана и улыбнулась. — Я уже и забыла.
Её улыбка задержалась. Она вдруг поняла, что среди всех воспоминаний о Чонгуке были не только плохие. Были и такие — тёплые. Настоящие.
Она повернула голову к нему и всё ещё улыбалась, когда заметила, как он смотрит на неё. Слишком внимательно. Слишком долго. Лунный свет из окна падал прямо на его лицо, подчёркивая черты, делая его ещё красивее. Прядь волос упала ему на глаз, и он несколько раз моргнул.
Не понимая зачем, Хана подняла руку и аккуратно убрала эту прядь с его лица. Кончиками пальцев коснулась кожи.
В этот момент Чонгук будто перестал дышать.
Она тоже.
Её рука задержалась на его щеке. Они смотрели друг на друга, не моргая, не говоря ни слова. Напряжение между ними стало почти осязаемым.
И вдруг Хана резко отдёрнула руку.
— Спокойной ночи, Чонгук, — быстро сказала она.
Она отвернулась к нему спиной.
— Поставь подушку на место, пожалуйста.
Он что-то пробормотал себе под нос, заворочался, подушка снова встала вертикально. Комната погрузилась в тишину.
И Хана, к собственному удивлению, уснула. С лёгкой улыбкой на губах. С чётким осознанием, что бежать уже некуда. И отрицать — тоже.
Она влюблена.
И это факт.
_____
Утро наступило слишком быстро. Хане показалось, что она только-только закрыла глаза, а уже снова приходится возвращаться в реальность. Она медленно, лениво приоткрыла глаза, пару секунд просто смотрела в потолок, не понимая, где находится. Тело было тёплым, расслабленным, сон ещё не до конца отпустил, мысли путались, будто кто-то нарочно не давал им сложиться в одну картинку.
Она потянулась, вытянула руку вперёд — и пальцы упёрлись во что-то мягкое, упругое.
Подушки. Много подушек.
Сознание включилось резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Хана приподнялась на локтях, медленно огляделась и сразу всё вспомнила: Чеджу, отель, номер, одна кровать, подушки посередине... и Чонгук.
Она задержала дыхание и очень осторожно повернула голову в его сторону.
Он спал.
И выглядел он совсем не так, как обычно. Без привычной ухмылки, без этого вечного напряжения в лице, без колкости во взгляде. Волосы были взъерошены, несколько прядей падали на лоб, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, спокойное. Он выглядел... домашним. Тихим. Даже каким-то уязвимым.
Хана поймала себя на том, что слишком долго на него смотрит.
Слишком.
Она смотрела, как слегка поднимается его грудь, как он еле заметно морщит нос во сне, как уголок губ будто бы тянется вверх, словно ему снится что-то хорошее. И внутри что-то неприятно, сладко сжималось.
Она тихо выдохнула.
— Так, стоп, — прошептала себе под нос. — Хватит.
Хана аккуратно выбралась из кровати, стараясь не задеть подушки и не издать ни звука. Пол был прохладным, но это даже помогло прийти в себя. Она быстро собрала приготовленные с вечера вещи и на цыпочках направилась в ванную, осторожно закрыв за собой дверь.
В зеркале на неё смотрела немного заспанная, но слишком живая версия самой себя. Глаза выдавали всё. Хана умылась, почистила зубы, привела себя в порядок и оделась. Белый легкий топ-майка с нежным цветочным рисунком, светлые джинсы — просто, а главное удобно. Она мельком оценила себя взглядом и кивнула.
— Пойдёт.
Живот тут же напомнил о себе тихим, но настойчивым урчанием.
— Да иду я уже, — пробормотала она.
Хана вышла из номера, стараясь не шуметь, и направилась вниз, в зону ресторана. Просторное светлое помещение, запах кофе, выпечки, свежих фруктов — всё это мгновенно создало ощущение уюта.
И почти сразу она заметила Джихён.
Та сидела за столиком у окна. Чёрное поло, аккуратная джинсовая юбка, лоферы, собранные волосы — строгий, но стильный образ. Джихён выглядела бодрой и собранной, как будто и не было перелёта и позднего ужина.
Хана быстро подошла к ней.
— Доброе утро, — быстро сказала Хана, подходя к ней.
— О, доброе, — улыбнулась Джихён. — Ты рано.
Хана присела напротив.
— А где остальные?
— Юнги спит, — пожала плечами Джихён. — Если у него выходной, он из кровати до обеда не вылезает. Тэхёна не видела. А Мин... — она на секунду задумалась. — А где Минджэ?
Хана покачала головой.
— Не знаю. Мы с ним после вчерашнего больше не виделись.
Она сделала паузу и добавила уже тише:
— Но мне есть кое-что другое, что тебе рассказать.
Джихён приподняла брови, на лице появилось знакомое выражение интереса.
— У-у, — протянула она. — Я уже вся внимание.
— Подожди секунду, — сказала Хана. — Я сначала возьму себе еду.
Она поднялась, подошла к линии с блюдами, выбрала овсянку с ягодами и фруктами, добавила себе чашку крепкого кофе. Всё делала чуть быстрее, чем обычно — внутри было напряжение.
Вернувшись за столик, они пожелали друг другу приятного аппетита. Хана взяла ложку, зачерпнула овсянку и, не поднимая взгляда, сказала:
— Ты знаешь, с кем меня поселили?
— С кем? — спокойно спросила Джихён.
Хана хмыкнула. Она сделала паузу, потом наклонилась чуть ближе и почти шёпотом добавила:
— С Чон. Мать его. Чонгуком.
Джихён резко вдохнула и тут же закашлялась, прикрывая рот рукой.
— Что?!
— Представь себе, — кивнула Хана.
— Но... как это вообще возможно? — Джихён понизила голос. — Только мы с Юнги живём вместе, потому что мы пара. Все остальные — мужчины с мужчинами, женщины с женщинами.
— Вот и у меня тот же вопрос, — вздохнула Хана. — Как так получилось, что я живу с Чонгуком?
Она начала есть быстрее, явно на нервах.
— И как ты вообще? — осторожно спросила Джихён. — Как ночь прошла?
Хана замерла с ложкой в руках.
— Нормально, — сказала она спустя секунду. — На удивление нормально.
Потом добавила тише:
— Но, Джихён... мне трудно.
Джихён внимательно посмотрела на неё.
— В смысле?
Хана огляделась, убедилась, что рядом никого нет, и наклонилась ближе.
— Пообещай, что никому не скажешь.
Джихён демонстративно провела пальцем по губам, будто зашивая их.
— Я могила. Ты же знаешь.
Хана вдохнула и прошептала:
— Я влюбилась.
Реакция Джихён была мгновенной и абсолютно не сдержанной. Она резко выпрямилась, глаза расширились, а голос сорвался почти на крик:
— Боже, наконец-то, подружка! — она тут же прикрыла рот ладонью, оглянулась и засмеялась уже тише. — Боже, я так рада за тебя!
Хана нервно усмехнулась, плечи сами собой напряглись, будто от этих слов стало и легче, и страшнее одновременно.
— Ну а ты ему сказала? — Джихён подалась вперёд, в глазах загорелся живой, искренний интерес.
Хана резко качнула головой, даже фыркнула.
— Нет, конечно, ты что? — она сжала ложку так, что костяшки побелели. — Я боюсь ему говорить. Он такой... он придурок. Вдруг он поржёт с меня.
Джихён нахмурилась, явно не соглашаясь.
— Ну, я не думаю, что Минджэ придурок и так поступит.
Хана так резко подняла на неё взгляд, что Джихён даже замерла. Глаза у Ханы были широко распахнуты, почти возмущённые.
— Джихён, — медленно произнесла она. — Я не про Минджэ.
На секунду повисла пауза. Джихён моргнула, будто не сразу поняла, что услышала.
— А про кого?.. — она прищурилась. — Ты...
И в этот момент до неё дошло. Лицо изменилось мгновенно — от недоумения к полному шоку.
— ...ты серьёзно?
Хана кивнула, почти устало.
— Да. Я про Чонгука.
— Охуеть, — выдохнула Джихён, откинувшись на спинку стула.
Хана кивнула ещё раз, уже с кривой улыбкой.
— Да. И не говори.
Джихён смотрела на неё несколько секунд, будто пыталась сложить пазл в голове.
— Как вообще? — наконец спросила она. — А Минджэ?
Хана резко опустила ложку и вилку в тарелку, посуда тихо звякнула. Она провела ладонью по лицу, собираясь с мыслями.
— Минджэ... — она вздохнула. — Минджэ замечательный. Он хороший, он заботливый, он поддерживающий. С ним спокойно, надёжно, правильно.
Она подняла взгляд, в котором мелькнула растерянность.
— На удивление, когда мы с ним ходили на свидание, он очень часто говорил про Чонгука. Постоянно его рекламировал, рассказывал, какой он классный, какой умный, какой надёжный друг, — Хана усмехнулась без радости. — И я как-то так сама запуталась. Стала всё чаще о нём думать. Не в том контексте, в котором нужно. И вчера поняла, что всё... — она сделала паузу. — Я влипла.
Она подняла глаза на подругу, и в них было столько сомнений, что Джихён сразу протянула руку через стол.
— Джихён, что мне делать?
Хана вложила свою ладонь в руку подруги. Джихён мягко сжала её пальцы, поглаживая большим пальцем, успокаивая.
— Подружка, — тихо сказала она. — Я не советчица в любовных делах. Я со своим еле-еле кое-как разобралась.
Она посмотрела Хане прямо в глаза.
— Но хочу сказать одно. Делай так, как подсказывает твоё сердце. Если оно подсказывает тебе Чонгука — поступай так, как считаешь нужным. Не нужно себя мучить. И Минджэ тоже не надо мучить. Скажи ему.
Хана медленно кивнула.
— Я и думала... — сказала она. — Я думала, мы как приедем, я ему об этом обязательно расскажу. Скажу, что... не ёкнула у меня.
Джихён вздохнула, но кивнула понимающе.
— Да, скажи. А с Чонгуком?
Хана тут же подняла руку, будто останавливая этот разговор.
— О, нет. Давай... давай не сейчас, — она нервно усмехнулась. — Я только осознала, что я в него влюбилась. И пока, что делать дальше — думать не хочу. Надо чуть-чуть отвлечься наоборот.
Джихён улыбнулась мягко, без давления.
— Ну, как считаешь нужным, так и поступай.
Хана наконец взяла ложку и продолжила завтракать. Напряжение чуть отпустило, будто часть груза она всё-таки переложила на плечи другого человека. Они ели молча, изредка переглядываясь, и в этой тишине было понимание.
Завтрак подошёл к концу незаметно. Тарелки опустели, кофе был допит, и утренняя суета вокруг постепенно начала набирать обороты. Джихён первой взглянула в телефон, пролистала сообщения в общем чате и чуть наклонилась к Хане.
— Кстати, — сказала она негромко, — ректор написал. Через тридцать минут собираемся все внизу, в холле отеля.
Хана кивнула, автоматически, будто эта информация прошла мимо сознания, а потом всё-таки поднялась со стула.
— Хорошо. Я тогда сначала поднимусь наверх, — сказала она и мягко улыбнулась подруге.
Они попрощались, и Хана направилась обратно в номер. Коридоры отеля были тихими, залитыми мягким дневным светом, и шаги её звучали глухо, почти убаюкивающе. Она шла и старалась думать о чём угодно — о море, об экскурсии, о том, что нужно будет взять с собой, — лишь бы не о нём.
Открыв дверь номера, она сразу заметила, что кровать аккуратно заправлена. Идеально. Ни единой складки. Чонгука в комнате не было. Это почему-то немного сбило её с толку. Она закрыла дверь, прошла внутрь и села на край кровати, только успев поставить сумку на пол.
И в этот самый момент дверь ванной тихо открылась.
Хана подняла голову — и зависла.
Чонгук вышел из ванной в своём утреннем образе: простая, черная, свободная рубашка, которая отлично подчёркивала его плечи, тёмные джинсы, волосы ещё слегка влажные после душа, небрежно уложенные пальцами. От него пахло чем-то свежим, чистым, почти слишком интимным для закрытого пространства номера. Он выглядел спокойно, расслабленно, будто это было самое обычное утро, а не ситуация, от которой у Ханы внутри всё скручивалось в узел.
Она поймала себя на том, что смотрит слишком долго.
— О, соседка, доброе утро, — сказал он с лёгкой улыбкой.
Хана моргнула, будто очнулась.
— Доброе, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Как спалось? — спросил Чонгук, проходя дальше в комнату.
— Ну... на удивление неплохо, — честно сказала она. — А тебе как?
— Тоже довольно удобно, — он хмыкнул. — Даже лучше, чем ожидал.
Хана кивнула, не зная, куда деть взгляд.
— Ты уже завтракала? — спросил он.
— Да, только что поднялась, — ответила она. — Мы с Джихён позавтракали. Она сказала, что через тридцать минут все должны собраться в холле.
— Да, я видел сообщение, — кивнул Чонгук.
Они замолчали.
И это молчание было слишком плотным. Хана снова украдкой посмотрела на него и почувствовала, как становится всё труднее держать дистанцию. Мысли путались, тело реагировало слишком честно. Ей хотелось сделать шаг вперёд, коснуться его руки, снова почувствовать тепло кожи, дотронуться до лица. Это пугало. Это было неправильно.
Она резко сделала шаг назад.
— Ну... я пойду уже, — сказала она быстро.
— Так ещё двадцать пять минут, — удивлённо заметил Чонгук.
— Мне... — она запнулась, — мне хочется воздухом подышать. Душновато тут. Я пойду. Да. Я пошла.
Слова сыпались одно на другое, и, не давая себе времени передумать, она выскочила из номера.
На улице она буквально рухнула на лавочку у входа, закрыла лицо ладонями и выдохнула.
— Боже... — прошептала она. — Что же делать... какой кошмар... я не выдержу. Это слишком трудно.
Она сидела так несколько минут, дышала, считала вдохи, пыталась привести мысли в порядок. Постепенно во двор начали выходить другие преподаватели, кто-то переговаривался, кто-то смеялся. Реальность возвращалась.
И тут она заметила Минджэ.
Он вышел из отеля в аккуратной белой футболке, светлых джинсах, собранный, спокойный, как всегда. Он сразу заметил Хану и направился к ней.
— Доброе утро, Хана, — сказал он, улыбаясь.
— Доброе утро, — она ответила искренне. — Как тебе спалось?
— Хорошо, — усмехнулся он. — Правда, меня поселили с довольно занудным соседом.
Он кивнул в сторону одного из преподавателей, и Хана рассмеялась.
Минджэ сел рядом с ней и, наклонившись, прошептал ей в ухо:
— Ты не представляешь, как он храпит.
— Сочувствую, — смеясь, ответила Хана.
— А тебя с кем поселили? — спросил он.
Она на секунду замерла. Сказать? Или пока ничего не говорить? Она решила пока промолчать.
— С девушкой, — ответила она. — Она спокойная, спит крепко, не храпит, к счастью.
— О, завидую, — улыбнулся Минджэ. — Может, я поменяюсь с твоей соседкой?
— Ну... не знаю, — она улыбнулась в ответ.
— Шучу, — он поднял руки. — Не переживай.
В этот момент во двор вышли остальные, и вместе с ректором появился Чонгук. Хана снова невольно задержала на нём взгляд.
Ректор объявил:
— Сегодня у нас экскурсия по побережью Чеджу и лавовым утёсам. Автобус уже подъехал.
Все направились к автобусу. Хана уселась первой, у окна. Буквально через мгновение рядом с ней сел Минджэ.
— Чонгук, ты не против, если я с Ханой? — спросил он.
Хана краем глаза заметила, как Чонгук на мгновение напрягся. Она не сразу поняла, чем именно он был недоволен — тем, что Минджэ сел не с ним, или тем, что сел рядом с ней. Но сердце почему-то сжалось.
— Нет, всё хорошо, — сказал Чонгук с натянутой улыбкой. — Сидите, воркуйте, голубки.
— Спасибо, — тихо сказала Хана.
Чонгук сел сзади. Автобус тронулся. Дорога до места экскурсии занимала всего минут пятнадцать, но для Ханы это время показалось слишком длинным и слишком коротким одновременно.
Экскурсия прошла на удивление совсем не так нудно и выматывающе, как Хана ожидала ещё утром. Она заранее настроилась на бесконечные остановки, сухие факты, цифры, даты и монотонный голос экскурсовода, от которого обычно к середине рассказа начинало клонить в сон. Но Чеджу, как будто специально, решил показать себя с другой стороны — живой, тёплой, красивой, наполненной деталями, за которые цепляется взгляд и мысли.
Их привезли к побережью, где чёрные вулканические скалы резко обрывались к морю. Вода внизу была глубокого, насыщенного синего цвета, почти чернильного, и когда солнце отражалось в волнах, казалось, будто поверхность моря переливается серебром. Экскурсовод рассказывал про вулканическое происхождение острова, про застывшую лаву, которая сотни лет назад стекала именно здесь, формируя эти причудливые формы. Хана слушала вполуха, больше смотрела вокруг — на камни, на редкую траву, пробивающуюся между ними, на чайки, которые кружили над водой и иногда резко пикировали вниз.
Она шла рядом с Джихён, иногда слегка задевая её плечом, иногда останавливаясь, чтобы сделать фото или просто задержаться взглядом на очередном красивом пейзаже. Джихён что-то тихо комментировала, делилась впечатлениями, иногда смеялась, и Хана автоматически улыбалась в ответ. Но при всём этом она постоянно, кожей, чувствовала на себе чужой взгляд.
Чонгук.
Она не видела его постоянно, он не шёл рядом, не пытался приблизиться, не заговаривал с ней. Он был где-то сбоку, то позади, то чуть впереди, иногда останавливался вместе со всеми, иногда отходил на шаг в сторону. Но Хана чувствовала этот взгляд почти физически. Он будто скользил по её спине, по плечам, задерживался дольше, чем нужно. От этого внутри всё стягивалось в тугой узел, где-то внизу живота, неприятно-сладкий, тревожный и возбуждающий одновременно.
Она ловила себя на том, что старается не оборачиваться слишком часто, потому что знала — если их взгляды снова встретятся, ей станет жарко. И каждый раз, когда всё-таки случайно поворачивала голову и натыкалась на его глаза, сердце делало резкий, болезненный скачок. В этих взглядах не было ни шутки, ни насмешки. Там было что-то другое — тяжёлое, тянущее, слишком личное.
— Господи, соберись, — мысленно одёргивала себя Хана, снова переводя взгляд на экскурсовода.
Дальше они заехали в лавовую пещеру. Внутри было прохладно, воздух влажный, стены неровные, будто их кто-то вылепил руками. Экскурсовод рассказывал, как лава стекала по этим тоннелям, как со временем образовались сталактиты и сталагмиты, и Хана ловила себя на том, что ей нравится это ощущение — прохлада на коже, приглушённые шаги, тихие голоса. Чонгук снова был где-то рядом, и она чувствовала его присутствие почти так же отчётливо, как если бы он стоял прямо за её спиной.
Когда экскурсия подошла к концу и все снова расселись в автобус, Хана заранее сказала Минджэ, что сядет с Джихён. Она сделала это спокойно, без суеты, без лишних объяснений.
— Я с Джихён сяду, ладно? — тихо сказала она, глядя на него.
— Конечно, без проблем, — так же спокойно ответил Минджэ, даже не задавая лишних вопросов.
Он сел рядом с Чонгуком. Хана села в автобус, прошла по проходу медленно, нашла место у окна, опустилась на сиденье и тихо выдохнула. Снаружи мелькали пальмы, дороги, низкие здания, и автобус плавно тронулся. Через несколько секунд рядом с ней села Джихён, и Хана сразу наклонилась к ней, понижая голос.
— Мне его жалко, — сказала она почти шёпотом.
— Кого? — так же тихо спросила Джихён.
— Минджэ. Мне правда его жалко. Я не хочу его мучить, не хочу давать надежду, которой нет.
Джихён посмотрела на неё внимательно, без осуждения, без резкости.
— Тогда тем более нужно сказать ему, — спокойно ответила она. — Чем дольше тянешь, тем больнее потом.
Хана медленно кивнула. Она знала, что подруга права, но внутри всё равно было тяжело. Оставшуюся дорогу они болтали о чём-то нейтральном, почти бытовом, стараясь разрядить атмосферу. Автобус ехал недолго, минут пятнадцать, и вскоре они снова были у отеля.
Ректор поблагодарил всех за день, сказал, что компания получилась отличная, и что завтра их ждёт что-то интересное. Хана лишь рассеянно улыбнулась, думая о своём.
Когда Джихён, Юнги и Тэхён предложили сходить в ресторанчик, она отказалась почти сразу.
— Я пас, — сказала она честно. — Хочу немного побыть одна.
Джихён посмотрела на неё с сомнением.
— Ты в порядке?
— Да, — кивнула Хана. — В порядке.
Она осталась одна и пошла гулять по территории отеля. Аллея была аккуратная, с низкими фонарями, солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в тёплые оттенки. Хана шла медленно, думала о Минджэ, о том, как правильно сказать, как не ранить, и о том, что тянуть больше нельзя.
Через минут пятнадцать она вернулась в отель, поднялась в номер и сразу заметила на кровати небольшой букетик. Аккуратный, нежный, перевязанный лентой. Рядом лежала записка: «Для хорошего настроения :)».
Хана тяжело вздохнула. Первой мыслью было — Минджэ.
И в этот момент Хана поняла окончательно: так больше нельзя.
Она набрала номер Минджэ, не давая себе времени передумать.
— Алло, — ответил он.
— Ты где? — спросила она.
— У себя в номере.
— Нам нужно поговорить.
Узнав номер его номера и она тут же выбежала из номера.
Она дошла до нужного этажа почти автоматически. Коридор был тихий, слишком тихий, как это бывает в отелях под вечер, когда большинство уже разошлись по номерам. Ковёр мягко глушил шаги, свет был приглушённым, тёплым, но Хана этого почти не замечала. В голове всё ещё крутилась одна мысль, настойчивая, тяжёлая: так дальше нельзя. Ни с ним, ни с собой.
Она остановилась у двери, несколько секунд просто стояла, глядя на номер. Сердце билось быстро, не от страха — от напряжения. Она знала, что разговор будет непростым. Но тянуть больше нельзя. Сделав глубокий вдох, она постучала.
Дверь открылась почти сразу.
Минджэ стоял на пороге, будто ждал. Спокойный, собранный, с тем самым выражением лица, которое у него было почти всегда — внимательное, тёплое, без лишних эмоций.
— Хана, — проговорил мужчина.
Она не дала ему времени продолжить. Просто шагнула внутрь, быстро, почти резко, будто если остановится — передумает.
— Минджэ, нам надо поговорить, — сразу, без вступлений. — Мне приятно твои знаки внимания, твоя поддержка, твоя забота... но извини.
Он закрыл дверь за её спиной и повернулся к ней лицом. Не нахмурился, не напрягся. Просто смотрел.
— Что ты? О чём ты? — спокойно, даже мягко.
Хана выдохнула, будто сбрасывая с плеч что-то тяжёлое.
— Я про букет.
Минджэ моргнул. Лёгкая пауза.
— Про какой букет?
Она резко подняла на него взгляд, будто проверяя — шутит он или нет.
— У меня на кровати лежал букет. Это разве не от тебя?
Он покачал головой почти сразу.
— Нет.
Это короткое слово повисло между ними. Хана растерялась на секунду, губы приоткрылись, будто она хотела сказать что-то ещё, но не сразу нашла слова.
— Но... — она замялась, потом резко выдохнула. — Прости меня, Минджэ. Прости. Ты очень хороший. Ты замечательный. Правда. Но у меня к тебе ничего не ёкнуло.
Она говорила тихо, но прямо. Без оправданий. Без лишних объяснений. Просто как есть.
Минджэ стоял напротив неё, не двигаясь. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Он не отвёл взгляд, не усмехнулся, не нахмурился. Просто слушал.
Пауза затянулась.
— Это Чонгук, да? — наконец сказал он.
Хана кивнула. Медленно. Почти виновато.
— Прости.
Он выдохнул, будто ожидал этого ответа.
— Тебе не нужно извиняться, — спокойно. — Всё так, как и должно было быть.
Она нахмурилась.
— Ты о чём?
Минджэ чуть улыбнулся — не грустно, не обиженно. Скорее... понимающе.
— Я как-нибудь тебе обязательно расскажу, — сказал он. — Но не переживай. Ни о чём не думай. Я ни в коем случае не впаду в депрессию или ещё что-то. Всё хорошо.
Она внимательно смотрела на него, будто пытаясь понять, правда ли это.
— Правда? — тихо.
— Конечно, — он кивнул. — Всё хорошо. Не переживай.
Хана почувствовала, как напряжение внутри начинает понемногу отпускать. Не сразу. Но становится легче.
— Спасибо тебе большое, — искренне.
Минджэ чуть усмехнулся.
— Меня пока рано благодарить. Поговорим с тобой позже.
Она кивнула.
— Хорошо. Тогда... хорошего тебе вечера.
— И тебе тоже, Хана.
Она вышла из номера медленно, аккуратно закрыв за собой дверь. Уже в коридоре она остановилась на секунду, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох.
Она поступила правильно. Больно — да. Неловко — да. Но правильно.
Хана медленно вышла из номера Минджэ, прикрыв за собой дверь почти бесшумно, будто боялась, что любое лишнее движение может разрушить хрупкое спокойствие внутри неё. Коридор был тихим, приглушённый свет ложился на ковёр мягкими пятнами, и каждый её шаг отдавался где-то глубоко внутри — не звуком, а мыслью. Она шла к своему номеру и всё время возвращалась к одному и тому же: от кого был букет?
Мысли крутились по кругу. Из преподавателей она ни с кем не общалась настолько близко, чтобы получать такие знаки внимания. С коллегами — вежливо, спокойно, но без намёков. Юнги — точно нет, у него Джихён. Тэхён — тем более, у него Хари. Минджэ... нет. Теперь она знала точно — это не он. И с каждым шагом, чем ближе она подходила к двери их номера, тем медленнее, тяжелее становилось дыхание.
И тогда мысль, сначала совсем тихая, почти робкая, начала оформляться в голове.
А если это Чонгук?
Она тут же попыталась отмахнуться. Глупость. Абсурд. Он не из тех, кто дарит цветы. Он из тех, кто подкалывает, язвит, выводит из себя. Но... сегодняшний день. Его взгляды. То, как он смотрел — не так, как раньше. Не с насмешкой. Не с вызовом. А так, будто... будто ему было не всё равно.
— Не может быть... — прошептала она себе под нос, уже останавливаясь у двери.
Она вставила ключ, медленно провернула его и так же тихо вошла внутрь.
Первое, что она увидела, был он.
Чонгук стоял возле кровати. Не сидел, не ходил по номеру — просто стоял, слегка наклонив голову, глядя на букет, лежащий на покрывале. Его руки были опущены, плечи расслаблены, и в этой неподвижности было что-то странно уязвимое. Будто он не заметил её сразу, будто был полностью погружён в свои мысли.
Хана закрыла дверь, стараясь не издать ни звука, и сделала несколько шагов вперёд. Только тогда Чонгук поднял голову и заметил её. Их взгляды встретились, и время словно слегка притормозило.
Он смотрел на неё спокойно. Без улыбки. Без привычной иронии.
— Это... — Хана сделала ещё шаг ближе, голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Это от тебя?
Чонгук не ответил сразу.
Он молчал. Долго. Настолько долго, что Хана уже хотела отвести взгляд, сказать что-то ещё, разрядить тишину. Но она осталась на месте, смотрела на него, чувствовала, как внутри всё сжимается.
Наконец он выдохнул.
— Ты сегодня была грустная, — сказал он негромко, почти буднично, но в этом тоне не было равнодушия. — Я это заметил. И... я хотел, чтобы ты улыбнулась.
Что-то внутри неё дрогнуло.
Хана не смогла сдержать улыбку. Она появилась сама — мягкая, тёплая, настоящая. Такая, от которой щёки слегка болят.
Она подошла ещё ближе, так близко, что между ними почти не осталось расстояния, и осторожно взяла его ладонь своими пальцами. Не резко, не уверенно — словно спрашивая разрешения. Её пальцы скользнули между его, переплелись, и кожа к коже оказалась неожиданно горячей.
— Ну вот, — тихо сказала она, всё ещё улыбаясь. — Я улыбнулась. Что дальше?
Чонгук тяжело сглотнул.
Она видела это — как дёрнулся его кадык, как изменилось дыхание. Его взгляд стал глубже, темнее. Он молчал несколько секунд, будто боролся сам с собой, будто подбирал слова, которые не звучали бы глупо или слишком откровенно.
— Дальше я... — начал он и снова замолчал.
Хана не торопила. Она стояла, держала его за руку, чувствовала, как учащается собственное сердцебиение, как становится тесно в груди от ожидания.
— Я пиздец как хочу тебя поцеловать, — сказал он наконец, почти выдыхая слова.
Мир на секунду поплыл.
Хане показалось, что пол под ногами стал мягким, будто она стоит не на ковре, а на воде. Воздуха стало меньше. Она начала дышать чаще, неглубоко, и, наклонившись чуть ближе, прошептала:
— Ну тогда... целуй.
Он не дал ей договорить.
Прошла, наверное, секунда — не больше — прежде чем его руки оказались на её лице. Тёплые ладони обхватили её щёки, пальцы уверенно, но бережно зафиксировали её, и он притянул её к себе. Его губы накрыли её губы резко, но не грубо — как будто он слишком долго сдерживался и теперь просто не мог больше ждать.
Хана тихо выдохнула прямо в поцелуй и тут же зарылась пальцами в его волосы, сжимая их у затылка. Поцелуй был горячим, насыщенным, но в нём не было спешки. Он не был рваным или агрессивным — наоборот, глубоким, уверенным, таким, в котором было слишком много накопленного желания.
Их дыхание смешивалось, губы двигались медленно, словно они оба пытались запомнить это ощущение. Хана чувствовала его тепло, его запах, то, как он чуть сильнее прижал её к себе, не углубляя поцелуй, но и не отрываясь.
Поцелуй длился недолго. Ровно столько, сколько нужно, чтобы всё стало ясно. Чтобы больше не было сомнений. Чтобы внутри что-то окончательно встало на свои места.
Он чуть отстранился, всё ещё держа её близко, их лбы почти соприкасались, дыхание было сбивчивым, горячим. Хана чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, и понимала — назад дороги больше нет.
Она улыбнулась. Тихо. По-настоящему.
И в этот момент она точно знала:
это начало.