Bittersweet Code

Мой тгк🤍🎀: https://t.me/fluffkitt

_____

Неделя пролетела так быстро, что Хана в какой-то момент поймала себя на мысли: а был ли вообще понедельник? За последние несколько месяцев её жизнь шла по накатанной — работа, дом, редкие встречи с друзьями, усталость, кофе литрами и вечное ощущение, что она будто застряла в одном и том же дне. А тут — бах. Всего семь дней, а ощущение, будто кто-то резко выкрутил контраст и добавил громкости. Слишком много событий, эмоций, мыслей. Слишком много для её привычного «я всё держу под контролем».

Во-первых, в её жизни появились свидания. Сам факт до сих пор казался слегка сюрреалистичным. Она — Пак Хана, человек, у которого кафе всегда было на первом месте, который мог отменить всё ради поставки зёрен или проверки отчётов, — вдруг начала вписывать в расписание встречи не по работе. С Минджэ они договорились сразу: никакого бега впереди паровоза. Без громких слов, без обещаний, без вот этого «давай сразу в серьёзное». Просто узнавать друг друга. Медленно. Спокойно. По-взрослому. И, честно говоря, это работало. Рядом с ним было... ровно. Слишком ровно.

Хана чувствовала себя с ним безопасно. Спокойно. Уверенно. Он был внимательный, вежливый, умел слушать, не перебивал, не тянул одеяло на себя. Он интересовался ею — не показушно, не для галочки, а реально спрашивал, уточнял, запоминал мелочи. С ним не хотелось напрягаться, не хотелось держать оборону. И вроде бы — идеально. Вот он, тот самый «здоровый вариант», о котором пишут в умных статьях и говорят подруги. Но иногда Хана ловила себя на странном ощущении. Не раздражение. Не недовольство. А... подозрительно спокойная гладь. Как будто внутри не было ни всплеска, ни искры, ни удара током. И это не пугало напрямую, но где-то на задворках сознания появлялась мысль: «А нормально ли, что мне так спокойно?»

Иногда ей хотелось встряски. Не скандала, не драмы — нет. Просто чего-то живого. Чего-то, от чего сердце чуть быстрее бьётся, ладони становятся влажными, а мысли путаются. С Минджэ такого не было. И, возможно, именно это и было правильно. Возможно, ей всю жизнь просто не хватало стабильности, а не этих эмоциональных американских горок. Но Хана пока не могла честно ответить себе, чего она хочет больше. И это, чёрт возьми, бесило.

На выходных, как и обещали, они с Джихён всё-таки собрались. Вино, плед, диван, включённый фоном сериал, который никто толком не смотрел. Хана вывалила всё сразу, без фильтров, без прикрас. Про свидания. Про Минджэ. Про тот самый «пакт перемирия» с Чонгуком. Про то, как это странно — не ненавидеть его, а иногда даже ловить себя на том, что ей... приятно с ним разговаривать. Джихён слушала внимательно, периодически фыркая, смеясь или закатывая глаза.

— Я рада за тебя, — честно сказала она тогда. — Правда. Ты заслуживаешь, чтобы рядом был нормальный мужчина.

Хана кивнула. Да. Заслуживает. Только почему-то внутри не было того самого щелчка. Того счастья, о котором обычно говорят: «Вот, я нашла своего человека». Она была довольна. Ей было хорошо. Но не... вау. И в какой-то момент эта мысль вдруг сформулировалась слишком чётко и слишком больно: Минджэ был замечательный. Но он был не Чонгук.

Это вообще не должно происходить. Но происходило. Она начала замечать, что её отношение к Чонгуку изменилось. Не резко. Не в лоб. А как-то исподтишка. Там, где раньше была злость — появлялось раздражение без яда. Там, где было презрение — ирония. Там, где была пустота — внимание. И это пугало до дрожи. Потому что это был Чонгук. Тот самый. Противный. Самоуверенный. Наглый. Человек, с которым у неё полжизни была война.

Она постоянно одёргивала себя. Говорила мысленно: «Нет. Стоп. Нам нужен Минджэ. Спокойный. Надёжный. Взрослый. Без сюрпризов». Она уговаривала себя, как уговаривают ребёнка не тянуть руку к горячему. И вроде бы работало... ровно до тех пор, пока она не закрывала переписку с Минджэ. Потому что сразу после этого мысли, как по команде, утекали совсем в другую сторону.

К Чонгуку.

К его взгляду — внимательному, слишком цепкому. К его губам — мягким, тёплым, чертовски запоминающимся. К его рукам. К тому, как он смотрел на неё в моменты, когда переставал шутить. И вот это уже было опасно. Потому что Хана ловила себя на том, что думает о нём чаще, чем о своём собственном кафе. А это, простите, вообще ни в какие ворота. Её кафе — это святое. Это её жизнь, её детище, её гордость. И если кто-то умудрился потеснить его в голове — значит, дело дрянь.

Первые ночи она почти не спала. Ворочалась, злилась, утыкалась лицом в подушку, считала минуты до утра. В голове крутились диалоги, взгляды, обрывки фраз. Она ругалась на себя, обещала, что завтра всё это закончится. Что она возьмёт себя в руки. Что не будет больше думать о нём. Спойлер: не получалось.

И самое странное — когда она наконец признала, пусть не вслух, но честно перед собой, что да, что-то к Чонгуку у неё дрогнуло, сон вернулся. Просто взял и нормализовался. Без истерик. Без ночных бдений. Как будто мозг выдохнул: «Ну всё, договорились. Хватит бороться».

И тогда Хана поняла — всё. Убегать больше некуда. Ни от мыслей, ни от чувств. К сожалению или к счастью — она пока не знала. Но одно было очевидно: Чон противный придурок Чонгук прочно поселился в её голове. И, кажется, выгонять его оттуда никто не собирался.

_____

Пятница наконец-то наступила. Та самая, которую ждёшь не потому что «ура, выходные», а потому что внутри сидит ощущение: вот сейчас будет что-то новое. И Хана, как человек, который обычно держит в голове сто дел одновременно, впервые за долгое время поймала себя на странной роскоши — она не тащила на плечах весь мир. Она заранее предупредила своих работников, что улетает, расписала всё по пунктам, оставила заметки, список поставок, номера курьеров и даже отдельный листик «если что-то срочное — звонить только если реально пожар, а не "закончились трубочки"». За старшего, как всегда, назначила ДжиСу. Это было уже почти традицией: ДжиСу — главный, Хана — пытается отдохнуть, но всё равно мысленно проверяет кассу и холодильники, как мать проверяет, надел ли ребёнок шапку.

Собралась она быстро, но вдумчиво. Чемоданчик — любимый, небольшой, но вмещающий в себя буквально жизнь. Сверху — косметичка, зарядки, документы, и, конечно, пачка любимых салфеток, потому что Хана — человек, который может не взять половину вещей, но салфетки возьмёт всегда. На себе она собрала образ, который выглядел одновременно мило и немного дерзко: белый кружевной топ, нежный, с тонкими бретелями, на которых аккуратно завязаны чёрные бантики, и джинсовая мини-юбка, простая, удобная, такая, которая сразу делает настроение «я в отпуске, и мне плевать на ваши рабочие проблемы». На запястье — мелочи, которые не бросаются в глаза, но создают ощущение собранности. Сумка — небольшая, чёрная, с фактурой, и с заметной деталью: большой белый бант, будто специально для того, чтобы кто-нибудь сказал: «О, какая прелесть», а Хана могла ответить: «Да, я тоже так думаю».

Она вызвала такси. На своей машине ехать не хотелось — парковка в аэропорту стоила, как половина её терпения, а терпение ей ещё пригодится. Поездка заняла минут двадцать, не больше. Хана смотрела в окно и пыталась держать настроение на одном уровне: не слишком восторгаться, чтобы не сглазить, и не нервничать, чтобы не испортить себе всё заранее. Но внутри всё равно было приятно — редкое чувство, когда ты едешь куда-то не потому что надо, а потому что можно.

Аэропорт встретил её привычным шумом: чемоданы стучат по плитке, объявления звучат так, будто диктор вообще не спал трое суток, люди то бегут, то стоят, то опять бегут. Запах кофе из ближайшей точки смешивается с запахом парфюма и лёгкой паникой. Хана прошла внутрь и почти сразу заметила своих — точнее, сначала услышала Джихён. Джихён всегда была тем человеком, которого можно услышать раньше, чем увидеть, даже если она говорит тихо.

Джихён стояла у стойки, рядом с чемоданом, и выглядела так, будто она не просто летит на Чеджу, а снимается в рекламной кампании «как быть красивой и при этом не страдать». На ней был светло-жёлтый топ на одно плечо, с лёгкой драпировкой, который подчёркивал шею и ключицы, и джинсовая юбка — такой же отпускной вайб, но чуть более «я знаю себе цену». На ногах — серые кеды, удобные, стильные, с плотной подошвой, а на запястье — браслеты, мелкие детали, будто она собиралась не просто в поездку, а в настроение. Рядом с ней стоял Юнги — спокойный, собранный и с тем самым видом человека, который уже заранее смирился со всем. На нём была белая фактурная футболка-поло, лёгкая, с узором, который видно только если приглядеться, и широкие тёмные брюки, максимально расслабленные. В руке у него был стакан с кофе — холодным, судя по льду, и Хана почему-то подумала: да, это точно Юнги. Человек может забыть зарядку, но не забудет кофе.

Хана подошла ближе, и Джихён сразу расплылась в улыбке.

— Ну наконец-то! Я уже думала, ты передумала и решила остаться охранять своё кафе, как дракон охраняет золото.

Хана засмеялась и крепко обняла подругу.

— Ты суперски выглядишь. Прям... «у меня отпуск, и я не знаю, что такое стресс».

Джихён фыркнула и оглядела Хану с ног до головы.

— Ты тоже. Ого. Белое кружево, бантики... Хана, ты кого собралась убивать красотой?

— Жизнь, — честно ответила Хана. — Жизнь собралась убивать меня, а я решила ударить первой.

Юнги протянул ей руку, и Хана пожала её по-дружески.

— Ну что, — сказал он с таким тоном, будто сейчас объявит ставки на спортивный матч. — Будем ставить ставки? Кто кому перегрызёт глотку: Хана Чонгуку или Чонгук Хане?

Хана закатила глаза так выразительно, что могла бы получить за это премию.

— Ха-ха, очень смешно, — Она перевела взгляд на Джихён. — Джихён тебе разве не рассказывала?

Юнги приподнял бровь и посмотрел на свою девушку.

— А что, она должна была мне что-то рассказать?

Джихён улыбнулась — спокойно, уверенно, как будто ей сейчас вручат награду за «самое неожиданное заявление недели».

— Чонгук и Хана помирились.

Юнги замер на секунду, а потом выдохнул так, будто из него вытащили последнюю надежду на шоу.

— Да блять... Я думал, хоть это раскрасит поездку. А теперь даже ваших перепалок не будет. Всё, выходные испорчены.

Хана фыркнула.

— Юнги, ты больной. Мы летим на Чеджу. Море, свежий воздух, красивый отель.

— Море, ага, — буркнул Юнги. — У нас экскурсии записаны на год вперёд. Я не знаю, когда мы вообще успеем «море».

Джихён рассмеялась и махнула рукой.

— Кстати, про номера. Мы распределили так, что каждый спит по двое. Тебе нормально, если ты будешь с кем-то из состава?

Хана пожала плечами — честно, без драм.

— Да мне вообще без разницы. Я в номере буду только ночью. Днём я буду отдыхать на пляжу.

Юнги тут же подхватил, не упуская шанса подколоть:

— На пляжу, да-да. Конечно.

Хана показала ему язык, как ребёнок, и сама же засмеялась.

— Ну придумаем что-то.

Джихён кивнула, и в её голосе была искренняя уверенность.

— В тебе я точно не сомневаюсь.

Постепенно начали подходить и другие преподаватели. Кто-то здоровался с Джихён, кто-то с Юнги, кто-то узнавал Хану и улыбался — потому что Хана была из тех людей, которых запоминают: она могла быть милой, могла быть саркастичной, могла одним взглядом поставить на место, но при этом почему-то с ней было легко. Она перекинулась парой фраз с преподавателями, кивнула кому-то из администрации, и ощутила, как коллектив постепенно превращается в общую компанию, где все друг друга знают хотя бы на уровне «да, мы вместе страдали на совещаниях».

И вот наконец появился Тэхён. Он пришёл спокойно, без суеты, поздоровался со знакомыми, улыбнулся, и выглядел так, будто ему вообще всё равно, где он — в аэропорту или на прогулке. На нём был чёрный поло с белым воротником, аккуратный, но не слишком официальный, и джинсы с ремнём — простой, собранный образ, который выглядел дорого именно тем, что не пытался казаться дорогим. Он поздоровался со своими друзьями, и как-то само собой у Ханы мелькнула мысль: она предполагала, что их компашка будет держаться отдельно от всего преподавательского состава. Но никто не был против. Наоборот — только за.

Почти все преподаватели уже были собраны. В зале ожидания аэропорта стоял привычный гул — чемоданы катились по полу, кто-то смеялся, кто-то уже нервно проверял документы, а кто-то залипал в телефон, будто до последнего не верил, что эти выходные — не шутка. Ректор, Ли Гаон, уже был на месте. Он стоял чуть в стороне, но так, чтобы его было видно всем, и когда понял, что основная часть состава уже собралась, хлопнул в ладони, привлекая внимание.

Ли Гаон, как и всегда, выглядел ухоженно и собранно: аккуратная рубашка, светлые брюки, спокойная улыбка человека, который любит порядок, но при этом искренне рад людям вокруг. Он снова поблагодарил всех за то, что они согласились провести с ним эти выходные, заранее отпраздновать его день рождения, сказал пару тёплых, немного сентиментальных слов о коллективе, о том, как важно иногда выбираться вместе, не только как коллеги, но и как люди. Хана слушала его вполуха — не потому что было неинтересно, а потому что мысли снова разъезжались в разные стороны.

Когда объявили, что можно идти на регистрацию, все потянулись вперёд. Хана, как это у неё часто бывало, замешкалась. То ли ответила кому-то в чате, то ли просто зависла, пролистывая ленту, то ли опять поймала себя на том, что смотрит в одну точку. В итоге она оказалась почти в самом конце очереди.

Она тихо усмехнулась сама себе.

«Ну, Хана, ты как всегда. Самолёт без тебя всё равно не улетит».

Она стояла, листала телефон, переписывалась в общем чате с коллегами, бурчала им в ответ, что они, вообще-то, должны в это время работать. Очередь двигалась медленно, люди то и дело останавливались, кто-то путался в документах, кто-то что-то забывал.

И в какой-то момент всё произошло слишком быстро.

Кто-то впереди неловко наклонился, задел другого человека, тот пошатнулся назад — и цепочка пошла дальше. Хана почувствовала, как под ногами теряется равновесие. Она инстинктивно попыталась сделать шаг назад, но поняла, что уже падает.

В голове пронеслось одно короткое, обречённое:

«Всё. Привет, пол».

Она зажмурилась так сильно, будто это могло её спасти. Но удара не последовало.

Вместо этого — тепло.

Мягкие, уверенные руки поймали её за талию, удержали, не дали упасть. Настолько крепко, что она почувствовала себя неожиданно... защищённой. Не сдавленной, не схваченной резко — именно удержанной. Как будто так и должно было быть.

Хана открыла глаза.

Перед ней стоял Чонгук.

Он выглядел совсем не так, как обычно на работе. На нём была светлая облегающая майка, подчёркивающая широкие плечи и грудь, чёрные брюки с высокой посадкой, ремень. Его руки — полностью забитые татуировками — сейчас были на её талии. Татуировки тянулись от плеча до запястья, создавая резкий контраст с его кожей. Из-под майки были видны тату на ключицах. Всё это придавало ему дерзкий, немного опасный вид.

Но больше всего её выбил из колеи его взгляд.

Он смотрел на неё испуганно. По-настоящему. Будто не она чуть не упала, а он.

Сердце Ханы вдруг сорвалось с привычного ритма и понеслось куда-то вниз, потом вверх, потом снова вниз. Она сглотнула — громко, слишком заметно.

«Так, Хана. Прекрати пялиться. Немедленно».

Она поймала себя на том, что рассматривает его. Его руки. Его шею. Его лицо. И от этого стало ещё хуже.

Чонгук наконец заговорил:

— Ты не ушиблась? Всё в порядке?

Голос спокойный, но в нём явно слышалось напряжение.

— Да... да, — быстро ответила она. — Всё хорошо. Спасибо большое, правда.

Он медленно убрал руки, словно давая ей время прийти в себя, и выпрямился. Хана тут же почувствовала странную пустоту — будто вместе с его руками ушло и то ощущение опоры, к которому она успела привыкнуть за эти пару секунд.

Девушка впереди обернулась, виновато посмотрела на Хану:

— Извините, пожалуйста, я не специально...

— Нет, нет, всё нормально, — Хана улыбнулась. — Правда, ничего страшного.

В этот момент рядом появился Минджэ.

Он был одет аккуратно и сдержанно: черная футболка , джинсы. На ногах массивная обувь а на голове тесная бандана. Выглядел спокойно, собранно, как всегда. Его появление будто вернуло Хану обратно в реальность.

— Ханна, ты в порядке? — спросил он, подходя ближе.

— Да, всё хорошо, — она улыбнулась ему. — Просто чуть не упала.

Чонгук бросил короткий взгляд на Минджэ, затем снова на Хану.

— Мы не опоздали? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Регистрация ещё идёт.

Минджэ мягко приобнял её за плечи, совсем ненавязчиво. Они встали рядом в очередь. Разговор пошёл сам собой — о перелёте, о том, кто где будет сидеть, о том, как долго лететь. Но Хана почти не слышала слов.

Всё её внимание снова и снова возвращалось назад.

К тем рукам.

К тому, как Чонгук держал её — уверенно, спокойно, будто для него это было естественно. К тому, как его ладонь лежала у неё на талии. К его взгляду. К теплу, которое до сих пор будто оставалось на коже.

На часах было 19:23. Вылет — в 20:15. Уже сидя в самолёте, рядом с Джихён и Тэхёном, Хана всё ещё не могла выкинуть это из головы. Самолёт готовился к взлёту, люди раскладывали вещи, пристёгивались, кто-то уже включал наушники. А она снова и снова прокручивала в голове этот момент.

То, как сердце буквально ушло в пятки. Как дыхание сбилось. Как ноги подкашивались — даже сейчас, от одного воспоминания.

«Хана, а ну прекрати думать об этом».

Она глубоко вдохнула, выдохнула, попыталась сосредоточиться на чём-то другом. Когда самолёт наконец начал разгон, она почувствовала лёгкое давление в груди, знакомое ощущение взлёта. Лететь им предстояло около часа с копейками.

Чтобы хоть как-то занять себя, Хана включила бортовой экран, пролистала фильмы, выбрала что-то более-менее интересное и попыталась погрузиться в сюжет.

Но даже экран перед глазами не мог полностью отвлечь её от мысли о том, как легко и естественно Чонгук удержал её, не дав упасть. И это пугало её куда больше, чем сам факт этого падения.

_____

Самолёт мягко коснулся взлётной полосы, и по салону тут же прокатился привычный шум: кто-то захлопал, кто-то выдохнул с облегчением, кто-то сразу потянулся за телефоном. Хана открыла глаза и на секунду просто замерла, осознавая одну простую, но приятную мысль — они на Чеджу. Не в теории, не в планах, не в разговорах, а вот прямо здесь и сейчас.

Процесс выхода, ожидание багажа, суета у ленты — всё это показалось ей на удивление спокойным. Чемодан появился быстро, Хана подхватила его, огляделась по сторонам и заметила знакомые лица. Кто-то уже шутил, кто-то жаловался на затёкшую шею, кто-то обсуждал, где тут ближайший туалет и кофе.

Выйдя на улицу, Хана сделала глубокий вдох. Прямо такой — полный, осознанный, с закрытыми глазами. Чеджу встретил их тёплым воздухом, в котором уже чувствовалась весна, почти лето. Конец апреля, а ощущение такое, будто май уже стоит за углом и просто ждёт, когда его пустят. Обычно по вечерам здесь ещё прохладно, но сегодня остров будто решил сделать исключение — воздух был мягким, приятным, без резкого холода, и это сразу подняло настроение.

Автобус уже ждал неподалёку. Большой, чистый, с затемнёнными окнами. Преподаватели начали подтягиваться ближе, и господин Ли Гаон снова вышел вперёд, словно по привычке беря на себя роль главного координатора этого небольшого хаоса.

— Так, коллеги, — начал он бодро, хлопнув в ладони. — Сейчас мы едем заселяться в отель, оставляем вещи и сразу идём ужинать. Не знаю, как вы, а я за этот перелёт успел проголодаться так, что готов съесть половину острова.

Кто-то рассмеялся, кто-то поддержал его словами, Хана тоже улыбнулась, хоть и без особого энтузиазма. Её живот, словно в подтверждение слов ректора, тихо, но настойчиво напомнил о себе.

— Ладно, ладно, — подумала она, — я услышала, сейчас тебя покормим.

Дорога до отеля заняла не так много времени. За окном мелькали огни, пальмы, аккуратные здания, и всё это выглядело так красиво и непривычно, что Хана поймала себя на мысли: она будто действительно вырвалась из своей привычной жизни, из кафе, дел, бесконечных списков закупок и отчётов.

Отель оказался роскошным. Не вычурным, не кричащим, а именно дорогим и стильным. Большой холл с высокими потолками, мягкий тёплый свет, каменные элементы в отделке, живые растения, аккуратно расставленные вдоль стен. Пол блестел, но не слепил глаза, пахло чем-то свежим и ненавязчивым — смесью цитруса и чего-то древесного. Ресепшен выглядел минималистично, но очень элегантно. За стойкой их встретила девушка с доброжелательной улыбкой, быстро нашла бронь, уточнила фамилии и начала раздавать ключ-карты.

Все, кроме Ханы, вроде бы уже знали, с кем будут жить. Она получила свою карту, номер комнаты, кивнула и решила, что разберётся на месте. Поднявшись на нужный этаж, она открыла дверь, быстро зашла внутрь и первым делом бросила чемодан рядом с кроватью. Номер был просторный, светлый, с большими окнами и аккуратной мебелью.

Хана зашла в уборную буквально на минуту — помыть руки, освежиться после дороги. В этот момент она услышала, как открылась входная дверь, кто-то зашёл, поставил вещи и почти сразу вышел. Дверь снова закрылась.

— Наверное, соседка, — почти прошептала она. — Потом познакомимся.

Вытерев руки, Хана вышла обратно в комнату, взяла сумку и спустилась в лобби. Там уже собрались почти все. Господин Ли снова уточнил, все ли на месте и готовы ли выдвигаться. После очередного дружного «да» группа направилась к выходу.

Ректор сообщил, что ресторан находится совсем недалеко от отеля, так что прогулка пойдёт только на пользу. Вечер был тёплый, приятный, и Хана даже порадовалась, что не нужно снова садиться в транспорт.

Пока они шли, рядом с ней оказался Минджэ. Он чуть притормозил шаг и аккуратно предложил ей свой локоть. Хана на секунду замялась. Внутри не было желания на тактильный контакт, особенно сейчас, но отказ показался бы неуместным. Не грубо, но как-то... неловко. Поэтому она всё-таки взяла его под руку.

— Как перелёт? — спросил Минджэ спокойно. — Нормально перенесла?

— Да, — ответила Хана. — Я вообще люблю летать. Особенно длинные перелёты. Мне нравится эта атмосфера, даже спать в самолёте люблю. Чувствую себя там почему-то очень спокойно.

— Интересно, — улыбнулся он. — Обычно все жалуются.

— Ну вот я не все, — пожала плечами Хана. — Этот перелёт тоже прошёл нормально.

— Рад слышать, — кивнул Минджэ. — У меня тоже всё хорошо, без приключений.

Они прошли несколько метров в тишине, и Хана вдруг вспомнила вопрос, который крутился у неё в голове ещё в отеле.

— А с кем ты живёшь? — спросила она.

— Честно? Сам до конца не понял, — усмехнулся Минджэ. — Меня поселили с каким-то преподавателем.

— Я думала, вы будете с Чонгуком, — удивилась Хана. — Вы же друзья.

— Я тоже так думал, — ответил он. — Но, оказывается, распределение было сделано ещё до того, как меня вообще пригласили поехать. Так что Чонгук уже живёт с другим преподавателем.

Хана кивнула и посмотрела вперёд. Внутри что-то странно кольнуло, но она тут же отмахнулась от этого ощущения. Вместо этого в голову полезли воспоминания.

Когда-то они с Джихён постоянно ездили вместе, жили в одном номере, болтали до ночи, делились всем подряд. Сейчас у Джихён есть Юнги, и Хана искренне была за неё рада. Очень рада. Но всё равно... немного грустно.

Минджэ заметил, что Хана притихла.

— О чём задумалась? — спросил он мягко.

— Да ни о чём таком, — ответила она. — Просто вспомнила, как мы раньше с Джихён жили в одном номере, путешествовали вместе. А теперь у неё Юнги, и это нормально, конечно... Просто ностальгия, наверное.

Минджэ немного помолчал, а потом сказал:

— Знаешь, мне кажется, такие воспоминания — это не про грусть, а про то, что в твоей жизни было много хорошего. И оно никуда не делось. Просто теперь оно в другой форме.

Хана снова кивнула.

— Наверное, да.

Оставшуюся дорогу они шли почти молча, иногда перекидываясь короткими фразами. Хана ловила себя на ощущении, что рядом с Минджэ ей действительно спокойно. Уютно. Как с другом. Очень комфортно.

И именно это её и расстраивало.

Как мужчину она почему-то не могла представить его рядом с собой. И это бесило её саму больше всего. Потому что Минджэ был потрясающим. Заботливым. Умным. Поддерживающим. Таким, каким должен быть мужчина. Но внутри — пусто. Не ёкнуло.

«Ну за что мне это, — думала она. — Почему меня тянет к этому придурку Чонгуку?»

От этих мыслей стало тяжело. Настроение слегка упало, но Хана тут же заставила себя остановиться.

«Всё, — сказала она себе. — Эти выходные я отдыхаю. Никаких разборок, никаких самокопаний. Вернусь в Сеул — разберусь. Поговорю с Минджэ. Честно.»

Она не хотела его расстраивать. Не хотела давать ложных надежд. Она могла быть не идеальной, но сукой быть точно не собиралась.

Ужин действительно протекал удивительно хорошо — легко, вкусно и как-то... по-настоящему. Ресторанчик оказался уютным, с тёплым светом, деревянными столами и большими окнами, из которых было видно ночной Чеджу — спокойный, тёплый, будто чуть замедлившийся ради них. В воздухе витал аромат специй, моря и свежеприготовленной еды, и всё это вместе создавало ощущение, что они не на рабочей поездке, а на маленьком отпуске, где можно позволить себе выдохнуть.

Хана долго рассматривала меню, а потом всё же остановилась на хёпчжэ хэгуксу — традиционном блюде Чеджу с морепродуктами и тонкой лапшой в насыщенном бульоне. Официант одобрительно кивнул, будто мысленно поставил ей плюсик за правильный выбор. Когда блюдо принесли, Хана сначала просто вдохнула аромат, а потом осторожно попробовала.

— Ого... — вырвалось у неё тихо.

Вкус оказался насыщенным, но не тяжёлым: свежие морепродукты, бульон с лёгкой солёной ноткой, лапша — мягкая, но упругая. Это было именно то, что нужно после дороги и долгого дня. Она поймала себя на том, что ест с настоящим удовольствием, не торопясь, смакуя каждый кусочек.

Но если еда радовала, то один момент всё же не давал покоя.

Чонгук.

Он сидел не напротив неё, не рядом — где-то сбоку, среди преподавателей, но Хана чувствовала его взгляд кожей. Не просто взгляд — он пялился. Не скрываясь, не отворачиваясь, не делая вид, что случайно. Он смотрел прямо, открыто, будто специально проверяя, заметит ли она.

И она замечала.

Каждый раз, когда Хана поднимала глаза, она ловила его взгляд. И каждый раз думала, что сейчас он отвернётся. Что сделает вид, будто просто задумался. Но нет. Он продолжал смотреть. Спокойно. Уверенно. С тем самым выражением лица, от которого внутри становилось... слишком жарко.

Это злило. Смущало. И — чёрт возьми — возбуждало.

Хана сжала пальцы на ложке чуть сильнее, чем нужно, и попыталась сосредоточиться на разговоре за столом. Но мысли упрямо возвращались к нему. К его посадке, к расслабленной позе, к тому, как он смеялся с коллегами, как иногда лениво откидывался на спинку стула.

И сколько бы она ни пыталась отрицать, сколько бы ни убеждала себя раньше — сейчас уже было глупо делать вид, что Чонгук некрасивый. Что от него не идёт эта странная, тяжёлая энергетика доминанта. Та самая, которая всегда ей нравилась. Та, от которой перехватывает дыхание и хочется одновременно оттолкнуть и притянуть ближе.

Раньше она отрицала это из принципа. Потому что он бесил. Потому что он был Чонгуком. Потому что так было проще.

Но теперь, когда между ними больше не было постоянной войны, когда исчезла ядовитость, стало невозможно прятаться за раздражением.

«Господи... — подумала она, уткнувшись взглядом в тарелку. — Ну зачем ты такой? Почему именно в тебя я влюбилась?»

И тут мысль, от которой внутри всё резко сжалось.

«Я влюблена?»

Хана едва не подавилась.

Нет. Нет-нет-нет. Это просто симпатия. Притяжение. Интерес. Но влюблённость? Серьёзно?

Она замерла, пытаясь поймать себя на ощущениях. Сердце билось быстрее обычного. Щёки горели. Мысли путались.

«Так, стоп, — мысленно сказала она себе. — Мы же остановились на «он мне нравится». Всё. Не дальше.»

Но вопрос уже был задан, и он никуда не делся.

Пока она пыталась разобраться в себе, Чонгук вдруг перестал смотреть. Он увлёкся разговором с кем-то из преподавателей, смеялся, что-то рассказывал, выглядел... нормальным. Обычным. Даже милым.

И Хана, сама того не заметив, снова засмотрелась.

Почему он такой? Почему может быть вот таким — спокойным, внимательным, живым — и при этом всё равно оставаться тем самым придурком, который не упустит возможности поддеть её?

«Ну нормальный ты или всё ещё придурок? — мысленно простонала она. — Определись уже.»

Ей хотелось знак. Любой. Подсказку. Чёткий ответ. Потому что самой разгребать этот внутренний бардак было тяжело.

«Пожалуйста, — почти молилась она про себя. — Ну дай мне хоть что-нибудь. Нормальный он или нет?»

К счастью, Джихён сидела рядом и вовремя втянула её в разговор. Хана постепенно отвлеклась, начала смеяться, отвечать, вставлять свои комментарии. Напряжение немного спало. Она снова стала собой — живой, открытой, настоящей.

Мысль о том, с кем же она будет жить в номере, мелькнула где-то на фоне. Она даже хотела спросить, но каждый раз что-то отвлекало. В итоге Хана махнула на это рукой.

— Ладно, — решила она. — В номере познакомимся.

Ужин подошёл к концу. Все наелись, расслабились, разговоры стали громче. Счёт оплатили вместе, без лишней суеты, и всей компанией направились обратно в отель.

Ночь была тёплой, воздух мягким. Хана шла чуть позади, наслаждаясь моментом. Когда она поднялась на свой этаж, она открыла дверь своим ключом и зашла в номер. Внутри было тихо, свет приглушённый.

Она зашла в ванную, помыла руки, посмотрела на своё отражение и выдохнула.

— Ладно, — сказала себе тихо. — Сейчас познакомимся с соседкой и спать.

Выйдя в комнату, она села на кровать. Кровать была одна, большая. С девушкой — не проблема. Хана положила телефон рядом, собираясь написать Джихён, и в этот момент услышала, как открывается дверь.

Шаги.

Подозрительно тяжелые для девушки.

Она подняла голову. Телефон выскользнул из пальцев и с глухим звуком упал на пол.

В дверях стоял Чонгук.

Он посмотрел на неё, чуть приподнял бровь и усмехнулся.

— Ну что, — сказал он спокойно, — привет, соседка?