Bittersweet Code

Мой тгк🤍🎀: https://t.me/fluffkitt

_____

Они снова сели за тот же самый столик — тот самый, за которым ещё несколько минут назад Ханна сидела с Минджэ, держала в руках вилку, старалась не думать лишнего и убеждала себя, что это просто приятный вечер. Теперь же стол казался другим. Не потому, что изменился интерьер или освещение — всё было тем же самым: приглушённый свет, тёплые оттенки, мягкий шум зала, тихая музыка где-то фоном. Изменилось ощущение. Воздух стал плотнее, будто насыщен напряжением, которое невозможно игнорировать.

Чонгук сел напротив. Не рядом, не слишком близко — напротив, оставив между ними стол как тонкую, но всё же границу. Первые несколько секунд он молчал. Просто сидел, сцепив пальцы в замок, глядя куда-то в сторону, словно собирался с мыслями. Ханна внимательно наблюдала за ним, не скрывая этого. Она ждала. И чем дольше длилась тишина, тем сильнее внутри росло раздражение.

— У тебя, если что, пять минут, — наконец напомнила она, чуть наклонив голову и скрестив руки на груди. — Ты не забыл?

Чонгук перевёл на неё взгляд и коротко кивнул.

— Нет. Я помню.

Снова тишина. Ханна уже собиралась сказать что-то ещё — резкое, колкое, привычное для них обоих, — но он заговорил первым, и это заставило её замереть.

— Я хочу попросить у тебя прощения.

Эти слова повисли между ними. Ханна моргнула, словно не сразу поняла, что услышала.

— Что? — она приподняла бровь. — Мне показалось, или ты правда это сказал?

— Ты можешь хоть раз меня дослушать до конца? — в его голосе не было ни издёвки, ни привычной ухмылки. Только усталость и странная, непривычная серьёзность.

Он сделал короткую паузу, словно подбирая слова, и продолжил:

— Я хочу попросить прощения за то, что было в детстве. За то, что дразнил тебя, издевался, прикалывался. Тогда мне казалось, что это... ну, что это просто глупости. Детские. Потом всё как-то затянулось, стало привычным. Ты начала отвечать, огрызаться, и я решил, что тебе... что тебе всё равно. Что ты принимаешь эту игру.

Ханна усмехнулась, но без улыбки.

— Я отвечала, потому что ты первый начинал, — спокойно сказала она. — Я не выбирала быть частью этой «игры».

Он кивнул сразу, без споров.

— Я понимаю. И я правда прошу за это прощения.

Она смотрела на него внимательно, почти настороженно, словно искала подвох. Слишком спокойно он говорил. Слишком прямо. Это выбивалось из того образа Чонгука, который она носила в голове годами.

— Мало верится, если честно, — наконец сказала она, прищурившись. — Ты какой-то... подозрительно добрый сейчас.

Он слегка усмехнулся — не насмешливо, а снисходительно.

— Возможно, ты просто не присматривалась, — ответил он. — Возможно, я всегда таким был.

— Ой, давай без этого, — Ханна фыркнула. — Не надо себе льстить.

Они снова замолчали. Но это молчание было другим — не напряжённым, а осторожным, будто оба понимали, что сказали уже слишком много, но ещё не всё. Ханна крутила в пальцах салфетку, потом всё же подняла взгляд.

— Можно вопрос? — осторожно сказала она.

— Можно.

— Зачем ты меня поцеловал? — её голос стал тише. — И почему потом сказал... то, что сказал?

Чонгук явно растерялся. Это было видно сразу: он отвёл взгляд, провёл языком по губам, будто пытаясь выиграть пару секунд.

Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что эта мысль сидела в нём слишком долго. Что он думал об этом больше, чем позволял себе признать. Что тот поцелуй был не импульсом, а сорвавшимся тормозом.

— Я... не знаю, — наконец сказал он. — Это первое, что пришло мне в голову. Я хотел, чтобы мы не продолжали скандал. Чтобы ты остановилась. Поэтому... за это я тоже прошу прощения. Я не хотел вторгаться в твоё личное пространство.

Ханна смотрела на него долго. Слишком долго. Потом тихо сказала:

— Ты точно не тот Чонгук, которого я знала.

— Ну, привыкай, — ответил он спокойно. — Ко мне новому.

Он выпрямился, протянул руку через стол и, чуть наклонив голову, добавил:

— Ну что, Пак Хана? Мир, дружба, жвачка?

Она усмехнулась.

— Вау. Неужели уже не «Плакса Пак»?

— И к этому тоже привыкай, — ответил он.

Ханна несколько секунд смотрела на его руку. Подозрительно. Осторожно. Слишком много всего было между ними, чтобы вот так просто пожать ладонь и сделать вид, что ничего не было. Но в конце концов она всё же протянула руку в ответ и коснулась его пальцев.

И на этом они, пожалуй, впервые за много лет действительно договорились.

_____

Спустя несколько дней Чонгук шёл по коридору университета в приподнятом, почти непривычно хорошем настроении. Он двигался легко, уверенно, будто пространство вокруг принадлежало ему по праву. На нём была чёрная лёгкая куртка, расстёгнутая, под ней — простая белая майка, без принтов и лишних деталей. Тёмные свободные джинсы сидели небрежно, но именно так, как нужно, подчёркивая расслабленный стиль. Ремень с металлической пряжкой, цепочка, небрежно свисающая у пояса, белые кроссовки, уже не идеально чистые, но от этого только более «живые». Он выглядел как человек, которому абсолютно комфортно быть собой — ни на показ, ни для кого-то, а просто потому, что так он чувствует.

Настроение у него было действительно хорошее. Не эйфоричное, не восторженное — спокойное, устойчивое. То самое редкое состояние, когда внутри ничего не скребёт и не раздражает. С Ханной у них наконец-то... если не всё стало идеально, то хотя бы встало на свои места. Они больше не плевались ядом при каждой встрече, не искали, чем бы уколоть побольнее. Подкалывали — да. Съязвить могли — конечно. Но это стало другим. Легче. Без ненависти. Без желания уничтожить. И это, чёрт возьми, было приятно.

Он поймал себя на мысли, что идёт и улыбается — сам себе. Стабильность в их отношениях была чем-то почти нереальным, но, кажется, они оба к этому пришли. Не через скандалы, не через громкие слова, а просто... через разговор. И Чонгук до сих пор иногда прокручивал в голове тот вечер, тот столик, её взгляд, когда она всё-таки пожала ему руку. Он не позволял себе уходить в это слишком глубоко, но ощущение тепла где-то внутри никуда не делось.

Подойдя к аудитории, он привычным движением толкнул дверь и вошёл внутрь. Просторное помещение встретило его тишиной, пустыми рядами парт и характерным запахом — смесью бумаги, маркеров и чуть выветрившегося кофе. Чонгук окинул аудиторию взглядом и хмыкнул. За последние пару недель это место действительно стало ощущаться почти как дом. Он уже знал, где лучше встать, с какой стороны светит солнце в определённое время, какие места обычно занимают самые разговорчивые студенты, а какие — те, кто предпочитает отмалчиваться до последнего.

Он прошёл к кафедре, положил рюкзак, достал ноутбук, тетрадь с заметками и пару маркеров. Всё делал спокойно, без спешки. Работа больше не казалась чем-то напряжённым — скорее привычным, понятным процессом. Прозвенел звонок, и Чонгук чуть усмехнулся, уже зная, что сейчас начнётся.

Дверь распахнулась, и в аудиторию хлынул поток студентов — шумных, смеющихся, обсуждающих всё подряд. Кто-то спорил, кто-то договаривался о вечеринке, кто-то уже жаловался на усталость. Аудитория наполнилась жизнью за считанные секунды. Когда последний студент занял место, а дверь закрылась, Чонгук облокотился на стол и хлопнул ладонями, привлекая внимание.

— Так, народ, давайте без хаоса, — сказал он с лёгкой усмешкой. — У вас ещё вся жизнь впереди, успеете накричаться.

Несколько студентов рассмеялись, кто-то притих, кто-то всё ещё шептался, но общее внимание всё же собралось на нём. Чонгук включил проектор и начал пару — без излишней строгости, но и без фамильярности. Он объяснял материал живо, приводя примеры не из учебников, а из реальных ситуаций, иногда шутя, иногда специально задавая провокационные вопросы.

— Так, кто мне скажет, почему в этом случае решение будет неэффективным? — он посмотрел в зал. — Только давайте без «потому что так написано».

Несколько рук поднялись. Он указал на одного из студентов.

— Давай ты.

Ответ был неидеальным, но Чонгук не перебил, дал договорить, потом кивнул.

— Мысль правильная, но копай глубже, — сказал он. — Не бойся ошибаться, здесь не суд присяжных.

Он задавал вопросы, отпускал шуточки, иногда иронизировал над типичными ошибками, но никогда не унижал. Если кто-то терялся, он помогал, если кто-то ленился — мягко, но заметно подталкивал. Студенты это чувствовали и отвечали тем же — вовлечённостью, интересом, даже азартом.

В середине пары он дал небольшое задание: разобрать кейс и предложить решение. Ходил между рядами, заглядывал в тетради, комментировал, иногда останавливался, чтобы что-то объяснить подробнее.

— Нет, ну это красиво, конечно, — сказал он, наклонившись над одной партой, — но в реальности так никто делать не будет. Представь, что ты не в идеальном мире, а здесь.

Аудитория снова рассмеялась.

Когда пара подходила к концу, Чонгук подвёл итог, быстро повторил ключевые моменты и, закрывая ноутбук, бросил:

— Домашнее задание вы знаете. Кто не знает — узнает. Кто забудет — вспомнит, когда будет грустно.

Раздался звонок. Студенты начали собираться, кто-то подходил задать вопросы, кто-то просто кивал на прощание. Чонгук чувствовал приятную усталость — ту самую, после которой понимаешь, что день прожит не зря.

Когда аудитория опустела, он на секунду задержался, облокотившись на стол, и снова поймал себя на мысли о Ханне. Не резко. Не навязчиво. Просто как о чём-то важном, что теперь было частью его жизни.

Он выдохнул, улыбнулся сам себе и взял рюкзак.

_____

Хана металась по своему кафе, словно день вдруг стал длиннее, а энергия внутри — неиссякаемой. Она бегала со склада обратно в зал, из зала — снова на склад, подхватывая коробки, проверяя полки, поправляя расставленные десерты, на ходу отмечая в голове, что нужно будет докупить и что заканчивается быстрее обычного. Ей действительно было хорошо. Тот один-единственный выходной, который она позволила себе взять, неожиданно сработал лучше любого отпуска: тело будто вспомнило, каково это — не жить в постоянном напряжении, а голова перестала гудеть, словно старый холодильник. В движениях Ханы была лёгкость, даже некоторая поспешная радость — она улыбалась сама себе, когда ловила отражение в витрине, и ловко уворачивалась от посетителей, которые уже знали её привычку носиться по заведению, когда настроение хорошее.

В какой-то момент она наконец позволила себе присесть за один из столиков ближе к стене, подальше от основного потока гостей. Перед ней лежала стопка документов: накладные, счета, список закупок, аккуратно разложенные, но всё равно грозившие перерасти в хаос. Джиссу в это время стоял за барной стойкой, уверенно и спокойно готовя кофе, время от времени переговариваясь с посетителями и бросая на Хану быстрые взгляды — скорее из привычки, чем из необходимости. На ней сегодня был образ, в котором она чувствовала себя особенно уверенно: чёрная кожаная куртка с мягким, чуть матовым блеском сидела по фигуре, подчёркивая плечи; под ней — светлый, почти бежевый укороченный топ, плотно облегающий тело и открывающий тонкую полоску кожи на талии. Высокие тёмные джинсы свободного кроя сидели идеально, ремень с металлической пряжкой добавлял образу строгости, а длинные тёмные волосы спадали по спине, контрастируя с курткой. Это был тот самый образ «я на своём месте», без попытки кому-то что-то доказать.

Она склонилась над бумагами, что-то быстро помечая ручкой, когда её внимание отвлёк тихий, вежливый кашель. Хана подняла голову — и на мгновение зависла. Перед ней стоял Минджэ. Он не улыбался широко, но уголки его губ были слегка приподняты, создавая то самое выражение спокойной, ненавязчивой доброжелательности. На нём был простой, но очень аккуратный образ: светлый серый свитер с мягкой текстурой, под которым угадывалась белая футболка, тёмные свободные брюки и аккуратная обувь. Всё выглядело так, будто он не старался произвести впечатление — и именно поэтому оно производилось.

— О, Минджэ, привет, — удивлённо, но искренне сказала Хана, отодвигая бумаги в сторону. — Ты как тут?

Он чуть наклонил голову, будто извиняясь заранее.

— Да вот... проезжал мимо, — ответил он спокойно. — Решил заехать и ещё раз извиниться за то, что тогда на свидании всё так вышло.

Хана махнула рукой, тут же расслабляясь.

— Ой, да не бери в голову, правда. Всё хорошо. Я всё понимаю.

Он кивнул, будто ему действительно стало легче от её слов, и, помедлив секунду, спросил:

— Я могу присесть?

— Конечно, — Хана сразу отложила документы, словно они вдруг потеряли всякую срочность.

Минджэ сел напротив, оглядел кафе быстрым, заинтересованным взглядом и, чуть усмехнувшись, спросил:

— Ну что... вы тогда с Чонгуком друг друга не поубивали?

Хана фыркнула, почти рассмеявшись.

— Если бы. На удивление всё прошло... очень даже нормально.

Он внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь считать что-то между строк, а потом сказал:

— Кстати, ты сегодня очень хорошо выглядишь.

Эта фраза застала Хану врасплох. Она почувствовала, как щёки мгновенно теплеют, и отвела взгляд, неловко улыбнувшись.

— Ой... ну спасибо, что ли. — Она тут же добавила, чуть торопливо: — Ты тоже. Очень хорошо выглядишь.

Минджу улыбнулся шире, но всё так же спокойно.

— Я сейчас отойду, сделаю заказ и вернусь. Я тебя не сильно отвлекаю?

— Нет, что ты, — тут же ответила Хана. — Вообще не отвлекаешь.

Когда он отошёл к бару, Хана поймала себя на том, что автоматически открывает камеру на телефоне. Она чуть поправила волосы, проверила, не смазался ли тинт на губах, слегка растёрла его, делая цвет мягче и живее. Удовлетворённо кивнув своему отражению, она убрала телефон — и почти сразу Минджэ вернулся, уже с кружкой в руках.

Он сел напротив и кивнул на бумаги:

— Чем ты тут таким серьёзным занимаешься?

— Да вот... — Хана вздохнула, но без раздражения. — Документы, закупки, вечная рутина.

— Понимаю, — кивнул он. — Сам вот с работы и сейчас обратно на работу. Дел столько, что иногда кажется, будто день длится час.

— Да, — согласилась она. — Очень понимаю.

Они говорили спокойно, без напряжения, легко перескакивая с темы на тему, и в этом разговоре не было ни давления, ни неловкости. И именно в этот момент над дверью кафе звякнул колокольчик.

Хана машинально повернула голову.

В дверях стоял Чонгук.

Чонгук вошёл внутрь кафе, и его взгляд почти сразу выхватил знакомую картину — Хана за столиком и рядом с ней Минджэ. Картина была... странно спокойной. Без напряжения, без внутреннего колокольчика тревоги, который раньше у него срабатывал автоматически, стоило только им оказаться в одном помещении. Он на секунду замедлил шаг, будто сам себе не до конца верил, что сейчас всё действительно выглядит вот так — обычно, почти по-домашнему.

— О, — протянул он, подходя ближе, — ребята, вы снова вместе?

В голосе было больше привычной насмешки, чем реального удивления. Минджэ поднял взгляд и тут же протянул руку. Чонгук пожал её крепко, уверенно, но Хана заметила — Минджэ напрягся. Совсем чуть-чуть. Плечи стали жёстче, спина выпрямилась, взгляд на секунду метнулся между ними. Он прекрасно помнил, какими были отношения между Чонгуком и Ханой ещё совсем недавно, и явно не хотел повторения того вечера в ресторане, где всё пошло наперекосяк.

Но — к его удивлению — Хана первой кивнула и спокойно сказала:

— Привет, Чонгук.

Ни колкости. Ни яда. Ни защитной позы. Просто ровный, спокойный голос. Атмосфера не изменилась, не схлопнулась, не стала тяжёлой. Воздух остался тем же. Минджэ даже моргнул, словно проверяя, не показалось ли ему.

Он наклонился чуть вперёд, переглядываясь между ними, и с лёгким смешком спросил:

— Так... что с вами произошло? Вас подменили за эти несколько дней или как?

Чонгук усмехнулся, сел рядом с Минджэ, закинул ногу на ногу — поза была нарочито расслабленной, будто он хотел подчеркнуть: я тут спокоен, всё под контролем. Он бросил короткий взгляд на Хану, чуть приподняв бровь.

— Нет, — протянул он. — Мы просто поговорили. И всё решили. Да, Хана?

Она встретила его взгляд без привычного прищура, без напряжения. Просто кивнула.

— Да, Чонгук. Поговорили.

Потом повернулась к Минджэ и добавила уже мягче:

— Не переживай. Всё хорошо. Это всё ещё мы.

Минджэ выдохнул, сделал глоток кофе и заметно расслабился.

— Ну... ладно, — усмехнулся он. — Тогда отлично.

Он помолчал секунду, будто что-то вспоминая, и вдруг спросил, не подумав:

— Слушай, а я ведь у тебя так и не поинтересовался... как ты тогда добралась домой?

Хана резко покраснела. Щёки вспыхнули, тепло ударило в уши, шею. Она открыла рот:

— Я...

Но договорить не успела.

— Я её подвёз, — спокойно и слишком уверенно сказал Чонгук.

Он посмотрел прямо на Минджэ. Не вызывающе, но с тем самым едва уловимым оттенком: да, это сделал я. Не хвастовство, не агрессия — скорее тихое обозначение территории, которое он сам до конца не осознавал.

Хана бросила на него короткий взгляд, но ничего не сказала.

И в этот момент воспоминание накрыло их обоих.

Flashback

Выйдя из ресторана, Хана зябко поёжилась, запахнула пальто и посмотрела на улицу, где вечер уже окончательно опустился на город. Чонгук стоял рядом, сунув руки в карманы, и будто бы не знал, с чего начать.

— Слушай, — наконец сказал он, слегка кашлянув, — давай я тебя домой отвезу.

Хана повернулась к нему с выражением откровенного недоверия.

— Ну нет, — сразу отрезала она. — Мы с тобой, конечно, заключили пакт перемирия, но в твою машину добровольно я пока... не сяду. Побаиваюсь.

Он фыркнул, склонил голову набок.

— Да чё ты? — протянул. — Чего ты всё ещё колючку строишь? Я между прочим, извинился.

— Ой, — Хана закатила глаза. — Мне что, теперь в ноги тебе кланяться?

— Почему ты такая? — он вздохнул, театрально подняв руки. — Так, всё. Тем более ты уже ездила в моей машине.

— Ой, не напоминай, пожалуйста, — она поморщилась. — Это худший день и худшая ночь в моей жизни.

Чонгук посмотрел на неё с лукавой усмешкой.

— Ну, это потому что ты без сознания была.

— Нет, — Хана резко остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты всё-таки неисправим.

Он рассмеялся, коротко, искренне.

— Да ладно тебе. Всё. Поехали.

Хана скептически прищурилась.

— Такси ждать долго...

Она помолчала секунду, потом выдохнула:

— Ладно. Поехали.

И они направились к машине Чонгука.

Хана подошла к машине Чонгука с тем самым выражением лица, которое у неё всегда появлялось рядом с ним: вроде бы и спокойная, а вроде бы и готовая в любой момент укусить. Чонгук уже стоял рядом, щёлкнул кнопкой на ключе, и машина послушно моргнула фарами. Он без лишней спешки открыл переднюю дверь со стороны пассажира и чуть отступил в сторону, делая приглашающий жест.

Хана усмехнулась, бросила на него быстрый взгляд и, заходя внутрь, протянула с явным сарказмом:

— Ой, благодарю. Как приятно. Прямо-таки джентльмен.

Чонгук фыркнул, закрыл дверь и тут же ответил, не меняя тона:

— Аккуратно только. Не испачкай мне, пожалуйста, машину. Она у меня нервная.

Хана закатила глаза так демонстративно, что могла бы заработать за это отдельную награду, и пробормотала что-то себе под нос про то, что его отношения с машиной выглядят нездорово.

Чонгук обошёл автомобиль, сел за руль, завёл двигатель, и почти сразу салон наполнился характерным пик-пик-пик — ремень безопасности настойчиво напоминал о себе. Чонгук повернул голову к Хане, приподнял бровь и с совершенно серьёзным видом сказал:

— Пожалуйста, пристегнись. А то малышка моя будет нервничать.

Хана скривилась, как будто её только что заставили посмотреть самый неловкий момент в жизни.

— Ой, боже... — протянула она. — Меня сейчас стошнит. Как противно ты разговариваешь со своей машиной.

Она потянулась за ремнём безопасности, дёрнула его раз, второй — ремень будто из принципа не поддавался.

— Чёрт... — выругалась она тихо, почти шёпотом.

И именно в этот момент всё пошло не по плану.

Хана повернулась — и сердце у неё буквально остановилось. Чонгук уже наклонился к ней, протягивая руку за ремнём, и оказался слишком близко. Катастрофически близко. Его лицо было прямо перед её лицом. Настолько, что Хана почувствовала его дыхание, уловила знакомый запах, заметила каждую мелочь: линию скулы, тень от ресниц, губы. Господи, эти губы.

В голове мгновенно вспыхнула картинка их поцелуя — как мягко, как неожиданно, как приятно. Ладони вспотели, дыхание сбилось, и Хана на секунду перестала понимать, где она вообще находится.

Она смотрела на его глаза. Потом на губы. Потом снова на глаза. Сердце колотилось где-то в горле. На долю секунды она даже закрыла глаза — и тут же резко распахнула их, будто испугалась самой себя.

Чонгук тоже замер. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, опустился ниже, снова поднялся. В голове Ханы пронеслось одно-единственное слово, короткое и пугающее своей правдивостью: красивый.

Это слово ударило сильнее всего. Не воспоминание, не близость, не поцелуй — а именно осознание того, что она действительно так думает.

Они оба одновременно будто очнулись. Чонгук откашлялся, быстро нашёл ремень, ловко вытянул его и защёлкнул замок.

— Всё, — коротко сказал он, отстраняясь.

— Спасибо... — тихо ответила Хана, почти не поднимая глаз.

— Да не благодари, — бросил он в привычной манере, снова усаживаясь нормально за руль.

Машина тронулась с места. За окном поплыли огни, асфальт, ночные улицы. В салоне повисла странная тишина — не напряжённая, но слишком наполненная мыслями.

Хана смотрела в окно, пытаясь успокоиться. Сердце постепенно приходило в норму, но внутри всё ещё было слишком много ощущений. Она злилась на себя. За мысли. За воспоминания. За то, что вообще позволила этому случиться.

Соберись, Пак Хана, — мысленно одёрнула она себя. — Это всё ерунда.

Чонгук украдкой бросил на неё взгляд, но ничего не сказал. Он сосредоточился на дороге, делая вид, что всё абсолютно нормально. И в этом было что-то почти... правильное. Они ехали молча, без ссор, без подколов, без взрывов. Просто ехали.

END FLASHBACK

Хана резко моргнула и словно вынырнула из воспоминаний обратно в реальность. Щёки вспыхнули, но уже не только из-за той близости, а из-за осознания, которое накрыло её следом.

Её пугало не то, что Чонгук оказался рядом. И даже не то, что она вспомнила поцелуй. Её пугало другое — то, что она действительно начала считать его красивым. И это было самым опасным.

Она украдкой перевела взгляд на Минджэ, сидящего рядом. Он выглядел спокойно, уверенно, открыто. Человек, рядом с которым не нужно напрягаться, не нужно защищаться, не нужно держать оборону.

Мужчина — это не только внешность, — поймала она себя на мысли. — Это ещё и отношение.

По всем этим пунктам Минджэ подходил идеально. Эта мысль немного успокоила её.

Минджэ внимательно посмотрел на них обоих и с лёгким прищуром сказал:

— Вы какие-то странные. Подозрительные.

Хана тут же встрепенулась, улыбнулась и отмахнулась:

— Да не бери в голову. Всё нормально.

Чонгук усмехнулся и встал со своего места:

— Ладно, ребят, я пойду себе кофе возьму. Сейчас вернусь.

— Можешь не торопиться, — сухо бросила Хана.

Чонгук расплылся в своей фирменной ухмылке:

— Ой, моя дорогая, ради тебя — специально как можно быстрее буду поторапливать твоего бариста.

Как только Чонгук вернулся к столику с чашкой кофе в руке, дверь в кафе резко распахнулась, и внутрь буквально влетела Джихён. На ней был светлый, спокойный, но очень стильный образ: облегающий молочно-белый топ с открытыми плечами подчёркивал ключицы и шею, а бежевые свободные брюки мягко струились по ногам, делая силуэт лёгким и уверенным. Всё выглядело так, будто она вышла из модного каталога, но при этом — без лишнего пафоса, просто Джихён, как она есть.

Она даже не посмотрела в сторону зала, сразу направилась к барной стойке, уверенно, быстро, будто была здесь всего минуту назад. Джису как раз заканчивал готовить кофе и поднял на неё взгляд.

— Джису, — сказала она, слегка наклоняясь вперёд. — А где Хана?

Хана, стоявшая буквально в паре метров за её спиной, усмехнулась. Медленно, на цыпочках, она подошла ближе, аккуратно положила руки Джихён на плечи и резко выдала:

— Бу!

Джихён дёрнулась так, будто её ударило током, резко развернулась и машинально хлопнула Хану по плечу.

— Ты совсем, что ли, дурочка?! — возмущённо выпалила она, а уже через секунду рассмеялась. — Пугать так! Сердце мне чуть не остановила!

— Ну извини, — Хана смеялась вместе с ней. — Не удержалась.

Джихён всё ещё улыбалась, но вдруг её взгляд скользнул в сторону столика. Она заметила Чонгука. Потом Минджэ. Брови медленно поползли вверх.

Она локтем аккуратно ткнула Хану в бок и наклонилась к ней.

— А это что за мужчина такой красивый сидит за столом? — шёпотом, но с явным интересом спросила она.

Хана почувствовала, как у неё предательски порозовели щёки.

— Это лучший друг Чонгука, — ответила она как можно спокойнее, но голос всё равно выдал её.

— Угу, — протянула Джихён. — Я вижу, не только лучший друг.

— Ну... — Хана выдохнула. — Да. Мы с ним ходили на свидание несколько дней назад.

Джихён резко выпрямилась.

— Ты ЧТО? — прошипела она. — И ты только сейчас мне об этом говоришь?!

— Тихо! — Хана тут же схватила её за руку. — Потом всё расскажу. Придёшь ко мне на выходных — и расскажу всё, с деталями.

— Всё, — Джихён довольно кивнула. — Подруга, открывай вино. В субботу я у тебя.

— Хорошо, хорошо, — рассмеялась Хана.

Они вместе подошли к столику. Джису уже принёс Джихён её напиток, и она устроилась рядом, оглядывая всех с живым, оценивающим интересом. Атмосфера за столом неожиданно стала лёгкой, шумной, живой.

— Так, — Хана слегка прокашлялась. — Знакомьтесь. Минджэ — это моя лучшая подружка Джихён.

— Джихён — это Минджэ. Лучший друг Чонгука.

— Очень приятно, — сразу же улыбнулась Джихён. — Прямо-таки очень.

Минджэ кивнул, ответив тем же.

— Взаимно.

Джихён сделала глоток своего напитка, потом вдруг хлопнула себя по лбу.

— О! Точно, совсем забыла.

Она повернулась к Чонгуку.

— Ты ушёл, а ректор даже не успел тебе сообщить.

— И что же? — спокойно спросил Чонгук, делая глоток кофе.

Джихён повернулась к Хане.

— Тебя это тоже касается, вообще-то.

Хана напряглась.

— Ректор скоро празднует день рождения, — продолжила Джихён. — И мы же решили всей нашей преподавательской компанией отметить его заранее. На Чеджу. Поэтому на следующих выходных мы все летим туда.

Хана замерла буквально на секунду — и тут же вскочила со стула.

— Ура! Чеджу!

Поймав на себе несколько взглядов из зала, она тут же смутилась.

— Ой... — она понизила голос. — Тихо. Всё. Не кричим.

Она неловко рассмеялась, но глаза всё равно светились. Минджэ смотрел на неё с мягкой улыбкой, не скрывая удовольствия от её эмоций.

Чонгук тоже смотрел. Украдкой. Долго. С тем самым выражением лица, когда человек не просто улыбается — а любуется. Но, поняв, что его могут поймать, он тут же сделал лицо серьёзным.

— Ты чего улыбаешься? — буркнул он. — Чего радуешься?

— Вообще-то, я тоже еду, — ответила Хана, не растерявшись.

— Тогда попрошу, чтобы наши номера были рядом, — тут же сказал Чонгук.

— Ой, обязательно, — съязвила она.

Джихён медленно перевела взгляд с одного на другого.

— А где молнии? — подозрительно спросила она. — Вас что, подменили?

— Да заколебали вы уже! — почти одновременно ответили Хана и Чонгук.

Минджэ рассмеялся.

— Ну вот видите, не я один это заметил.

Джихён прищурилась и перевела взгляд на Минджэ.

— Минджэ, а у тебя свободны следующие выходные? — спросила она. — Ну, скажем, с пятницы вечера по понедельник днём.

Минджэ открыл рот, но его тут же перебил Чонгук, резко посерьёзнев.

— Он работает. Пока я работаю преподом, ты вообще-то руководишь компанией. Не забыл?

Минджэ спокойно пожал плечами.

— Думаю, за несколько дней ничего не случится. Так что да, я свободен.

— Отлично, — тут же сказала Джихён. — Тогда я скажу ректору, что с нами поедет ещё один человечек.

Она посмотрела на Хану.

— Ты же не против?

— Нет, — честно ответила она. — Я только за. Чем больше людей, тем веселее.

Вот только Чонгуку эта идея совсем не понравилась. Но он этого не показал. Он лишь сделал ещё один глоток кофе, откинулся на спинку стула и подумал, что время у него есть.

Он обязательно найдёт способ снова привлечь её внимание.

Пока что — затаится.

Но только до поры до времени.