Bittersweet Code

Мой тгк🤍🎀: https://t.me/fluffkitt

_____

Время до обеда Хана провела в постели. Буквально. Не метафорически — именно физически, под одеялом, с подушкой, в которую то и дело утыкалось лицо. Глаза были опухшими, ресницы слипшимися от слёз, а внутри — странная, вязкая пустота, смешанная с обидой, злостью и каким-то необъяснимым стыдом. Она переворачивалась с боку на бок, комкала простыню пальцами, закрывала глаза, снова открывала — и каждый раз картинка перед глазами не менялась. Один и тот же момент, одни и те же губы, одно и то же дурацкое слово, брошенное в конце, как пощёчина.

Она тихо выдохнула и уставилась в потолок.

— Почему... — пробормотала она сама себе, но вопрос так и не был закончен.

Почему именно он.

Почему именно так.

Почему именно её.

Она не понимала, с чего вдруг этот... индюк напыщенный вызвал в ней столько эмоций. Ведь она же была уверена — абсолютно уверена — что давно всё пережила. Детство прошло. Обиды выветрились. Злость притупилась. Она взрослая, самостоятельная, у неё свой бизнес, свои люди, своя жизнь. Он — просто неприятное воспоминание, раздражающий фактор, максимум — повод для сарказма.

А в итоге?

Хана усмехнулась сквозь слёзы и закрыла лицо ладонями.

— ПМС, что ли? — пробормотала она глухо. — Не мог же он просто так меня довести до такого состояния...

Мысли путались. Она прокручивала разговор снова и снова, но каждый раз всё сводилось не к словам, а к ощущениям. К тому, как близко он стоял. К тому, как легко дышалось рядом с ним — и как резко потом стало тяжело. К тому, как ненавистно правильно всё это ощущалось.

— Нет, — резко сказала она вслух, будто обрывая сама себя. — Нет. Даже думать не хочу.

Она с усилием подтянулась выше по кровати, схватила пульт и включила телевизор. Экран вспыхнул каким-то ярким сериалом, где люди смеялись, ссорились и мирились за сорок минут экранного времени. Отличный план — просто раствориться в чужих проблемах, чтобы не думать о своих.

Хана потянулась к тумбочке и вытащила оттуда упаковку любимого печенья. Хрустящего, сладкого, такого, которое всегда помогало — в плохие дни, в хорошие, в любые. Она открыла пачку, сунула печенье в рот и глубоко вдохнула.

— Всё, — сказала она себе. — Сегодня я овощ.

Она устроилась поудобнее, закинула ногу на ногу, прижала к груди подушку и уже почти погрузилась в происходящее на экране, как вдруг тишину комнаты разрезал звонок телефона.

Резкий. Неожиданный.

Хана вздрогнула так, что крошка печенья попала не туда, и она закашлялась, резко сев в кровати.

— Да вы издеваетесь... — пробормотала она, нащупывая телефон.

Экран загорелся, и в ту же секунду она замерла.

«Минджэ»

— ...что? — выдохнула она.

Хана подавилась крошкой печенья окончательно, откашливаясь и хлопая себя по груди. Сердце сделало странный звук «бдых», а внутри будто что-то щёлкнуло — резко, неожиданно, но совсем не больно.

— Неожиданно... — прошептала она, глядя на экран.

И, что было самым странным, настроение — вопреки всему — немного улучшилось. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы слёзы перестали подкатывать, а грудь перестала так сильно сжиматься.

Она провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху.

— Минджэ? — осторожно сказала Хана.

— Хана, здравствуйте, — раздалось в трубке.

Он явно улыбался. Это было слышно. Не по словам — по интонации, по мягкости голоса, по тому, как он произнёс её имя.

— Здравствуйте, — ответила она и сама удивилась тому, насколько тепло это прозвучало. — Рада вас слышать.

Улыбка сама по себе полезла на лицо Ханы. Не натянутая, не вымученная — настоящая. Та, которая появляется ещё до того, как ты успеваешь её осознать.

— Мне приятно, — ответил Минджэ. — Я хотел узнать, не заняты ли вы сегодня вечером? Приблизительно в восемнадцать ноль-ноль.

Хана на секунду задумалась. Сегодня. Вечером. Голова всё ещё была тяжёлой, но внутри не было сопротивления.

— Я свободна, — сказала она. — Сегодня у меня... выдался выходной.

Про ситуацию с Чоном она решила не говорить. Не потому, что скрывала — просто сама ещё не до конца во всём разобралась. Это было слишком сыро, слишком болезненно, слишком личное, чтобы выносить на свет.

— Отлично, — в голосе Минджэ прозвучало удовлетворение. — Я хотел бы пригласить вас на ужин.

Хана чуть приподняла бровь.

— Ужин?.. — переспросила она, будто пробуя слово на вкус.

— Так точно, — подтвердил он. — Или... можем назвать это свиданием.

Хана усмехнулась и откинулась на подушки.

— Если это свидание, — протянула она, — то это совсем другое настроение. Я могу и флиртовать.

— Тогда давайте это будет свидание, — без паузы ответил Минджэ. — Мне ужасно хочется, чтобы вы флиртовали со мной.

Хана тихонько засмеялась. Смех вышел лёгким, почти невесомым — таким, какого у неё не было с утра.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда давайте это будет свиданием.

— Тогда не могли бы вы отправить мне ваш адрес? — продолжил он. — Я заеду за вами.

— Не стоит, — тут же ответила Хана. — Это не обязательно.

— Обязательно, — мягко, но уверенно сказал Минджэ. — Позвольте мне быть джентльменом.

Хана снова улыбнулась. На этот раз — шире.

— Хорошо, — согласилась она. — Тогда я сейчас вам отправлю.

— Благодарю, — ответил он. — И до вечера, Хана.

— До вечера, — сказала она.

Звонок оборвался.

Хана опустила телефон на кровать и на секунду просто замерла, глядя в потолок. А потом тихонько запищала от счастья, зажмурившись и уткнувшись лицом в подушку.

— А ну успокойся, — пробормотала она сама себе. — Сглазишь ещё.

Она быстро отправила адрес Минджэ, снова устроилась поудобнее и, уже совершенно в другом настроении, вернулась к сериалу.

Но уже в шестнадцать ноль-ноль Хана больше не выдержала.

Лежать в постели стало физически невыносимо. Простыни казались слишком тёплыми, воздух — застоявшимся, а собственные мысли — липкими, как сироп. Она перевернулась на бок, потом на спину, снова на бок, уставившись в потолок. Сердце билось неровно, будто ей не хватало движения.

— Всё, — тихо сказала она сама себе и резко села.

Она почти побежала в ванную. По дороге скинула с себя домашнюю одежду, не глядя бросив её на стул. Дверь захлопнулась, щёлкнул замок — жест рефлекторный, будто ей срочно нужно было остаться одной.

Душ она включила сразу, не проверяя температуру. Первые секунды холодной воды заставили её резко вдохнуть, но уже через мгновение поток стал горячим, плотным, уверенным. Хана шагнула под струи и закрыла глаза.

Вода стекала по лицу, по шее, по ключицам, по спине. Она запрокинула голову, позволяя горячему потоку бить прямо в грудь, словно смывая напряжение, усталость, остатки вчерашних эмоций. Плечи постепенно расслабились, дыхание стало глубже.

Она провела ладонями по коже, будто проверяя, здесь ли она вообще. Здесь. Живая. Настоящая.

Шампунь. Она выдавила его щедро, больше обычного, и начала втирать в кожу головы. Медленно. Круговыми движениями. Пальцы скользили по волосам, ногти слегка царапали кожу, вызывая приятную дрожь. Один раз. Второй. Она не торопилась.

Времени было предостаточно.

Смывая пену, Хана наклонила голову назад и позволила воде стекать по спине длинными дорожками. Затем — маска для волос. Она аккуратно распределяла её по длине, расчёсывая пряди пальцами, чувствуя, как волосы становятся гладкими, тяжёлыми.

Пока маска работала, она потянулась за бритвой. Провела ею по ногам медленно, внимательно, будто это был не просто ритуал, а часть подготовки к чему-то важному.

— На всякий случай, — пробормотала она и тут же усмехнулась. — На какой ещё случай, Пак Хана?

Скраб. Она нанесла его на кожу, массируя тело, чувствуя, как мелкие частички мягко проходят по коже. Затем гель для душа — густой, ароматный. Запах наполнил ванную, тёплый, чистый, чуть сладкий. Хана глубоко вдохнула и вдруг поймала себя на том, что улыбается.

Когда она выключила воду, ванная была наполнена паром. Зеркало запотело, очертания отражения стали размытыми. Она взяла полотенце и медленно, тщательно обтерлась, не пропуская ни одного участка тела. После — крем-лосьон. Она наносила его ладонями, втирая в кожу, чувствуя, как та становится мягкой, напитанной.

Закутав волосы в полотенце, Хана прошла на кухню. Кофе был не просто привычкой — он был якорем. Она включила кофемашину, засыпала зёрна, нажала кнопку и оперлась о столешницу, глядя в окно.

Первый глоток был горячим, горьким, бодрящим. Она взяла кружку с собой и вернулась в ванную.

Макияж она начала не спеша. Тон лёг ровно, выравнивая кожу. Она смотрела на своё отражение внимательно, без привычной самокритики. Персиковые румяна добавили свежести, будто она хорошо выспалась, будто внутри ничего не болело. Пудра зафиксировала всё, сухие продукты подчеркнули скулы.

Стрелки она делать не стала — сегодня хотелось мягкости. Тушь. Один слой. Второй. Третий. Ресницы стали густыми, длинными, взгляд — выразительным. Она задержалась на этом моменте, вглядываясь в собственные глаза.

Губы. Алый, почти красный тинт лёг лёгким слоем. Она растушевала его пальцем, прикусила губу, проверяя цвет.

И тут её накрыло.

Совсем не образом.

Ощущением.

В памяти всплыло, как утром его губы касались её. Как тепло от этого прикосновения разливалось по телу. Как она... отвечала. Не сразу. Но отвечала.

Хана замерла.

— Блять, — выдохнула она, резко отводя взгляд от зеркала. — Хватит.

Внутри что-то сдвинулось. Незаметно, но ощутимо. Не признание. Не принятие. Скорее тревожный звоночек: это было слишком приятно.

— Ты зачем думаешь о нём? — жёстко сказала она своему отражению. — Очнись. Это Чонгук.

Она тряхнула головой, словно могла вытряхнуть мысли физически, и включила фен. Шум перекрыл внутренний диалог, но имя всё равно всплывало, как назойливый фон.

«Чон. Придурок. Чонгук».

— Сегодня не ты, — пробормотала Хана.

Она высушила волосы, сделала лёгкие кудри, закрепила лаком. Пряди красиво обрамляли лицо, подчёркивали шею. Она повернулась к зеркалу боком, потом спиной, оценивая результат.

Гардероб. Она открыла шкаф и почти сразу достала нужные вещи. Образ был собран в голове давно. Чётко. Уверенно.

Чёрный корсет с кружевными вставками, подчёркивающий фигуру. Чёрные брюки с идеальной посадкой. Пиджак, который добавлял строгости, но не прятал женственность.

Чёрный подчёркивал фигуру, делал линии тела выразительнее, добавлял уверенности. Она примерила образ и сразу поняла — да. Это оно.

— Сегодня будем покорять тотал блэк луком, — сказала она тихо, с улыбкой.

Туфли завершили картину. Она надела их, выпрямилась, прошлась по комнате. Каблуки изменили походку — она стала плавнее, увереннее. Хана поймала своё отражение и задержалась на нём.

Она любовалась собой. Не нарциссично. С тёплым, честным удовольствием. Видела женщину, которая знает себе цену. Которая собирается выйти в мир и взять своё.

— Ауч, женщина, аккуратно, — усмехнулась она. — Так ведь и до сердечного приступа недалеко.

Она взяла небольшую сумочку, сложила туда телефон, ключи и пару мелочей. Проверила всё дважды. Взглянула на часы.

17:56.

Хана глубоко выдохнула, расправила плечи и поняла:

Пора.

Она почти сбежала по лестнице, перескакивая через ступеньки, будто боялась, что если замедлится хотя бы на секунду — передумает, развернётся и снова спрячется в квартире. Сердце билось где-то в горле, а каблуки тихо, но уверенно стучали по бетону подъезда, отбивая нервный ритм. Она крепче сжала сумочку в пальцах, словно это был её якорь в реальности.

Как только дверь подъезда распахнулась, в лицо ударил свежий вечерний воздух. Не холодный — приятный, мягкий, с еле уловимым запахом города: асфальта, машин, чьих-то духов, жизни. И именно в этот момент она увидела его.

Минджэ стоял чуть в стороне от входа, будто не хотел быть слишком навязчивым. Спокойный, собранный, уверенный в себе — не напоказ, а естественно. Его образ был продуман, но не кричащий: аккуратная рубашка глубокого тёмного оттенка, светлые брюки, ремень, подчёркивающий талию. Всё сидело идеально, будто он не просто оделся — он выбрал. Выбрал быть здесь. С ней.

В руках у него был букет. Не вычурный, не пафосный, а удивительно тёплый. Жёлтые оттенки цветов словно впитывали в себя солнечный свет и отдавали его обратно — мягко, спокойно, по-доброму. Этот букет не кричал «смотри на меня», он говорил «я хотел порадовать».

Хана замедлилась сама не заметив как. В груди что-то приятно сжалось, а на губах появилась лёгкая, почти растерянная улыбка. Он заметил её сразу — взгляд поднялся, лицо оживилось, и в этом взгляде не было ни секунды сомнения. Только искренний интерес.

— Здравствуйте, — сказал он первым, и улыбнулся.

— Здравствуйте, — ответила Хана, чуть тише, чем обычно, словно боялась спугнуть момент.

Минджэ сделал шаг вперёд и протянул ей букет.

— Это вам, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Вы... шикарно выглядите.

От этих слов Хана почувствовала, как щёки предательски теплеют. Не от смущения даже — от неожиданного удовольствия. От того, что это было сказано спокойно, без давления, без лишней демонстративности. Просто констатация факта.

— Благодарю вас, — она приняла букет, вдохнула аромат и на секунду прикрыла глаза.

— Я хотел вам сразу кое-что предложить, — продолжил Минджэ, когда они уже стояли рядом.

Хана подняла на него взгляд.

— Что именно?

Он чуть улыбнулся, будто подбирая слова.

— Давай перейдём на «ты». Это всё-таки наше первое свидание, и... — он задумался, — мне кажется, оно должно быть... — он сделал паузу и усмехнулся, — живым. А «вы» немного мешает.

Хана тихо рассмеялась. Напряжение внутри словно растворилось.

— Согласна, — кивнула она. — Тогда просто Хана. И на «ты».

— Тогда просто Минджэ, — ответил он, и в его голосе прозвучало лёгкое удовлетворение. — И тоже на «ты».

Он предложил ей руку, согнув локоть, и Хана, почти не задумываясь, приняла этот жест. Как только её пальцы коснулись его руки, по телу пробежал тёплый импульс. Не резкий, не ошеломляющий — мягкий, но уверенный. Те самые «бабочки», о которых обычно говорят слишком громко, а на деле они ощущаются вот так: тихо, глубоко, где-то под рёбрами.

Ей было... спокойно. И одновременно волнительно. Рядом с ним не хотелось обороняться, не хотелось заранее ждать подвоха. Он шёл рядом, не тянул, не подстраивал её шаг под себя — просто шёл в одном темпе. И это казалось удивительно правильным.

Минджэ открыл перед ней дверь машины, аккуратно придерживая её рукой.

— Прошу.

Хана села на переднее сиденье, чувствуя себя... желанной. Не объектом, не трофеем — именно желанной. Он закрыл дверь, обошёл машину и сел за руль.

— Какую кухню ты предпочитаешь? — спросил он, заводя двигатель. — Есть что-то, что ты особенно любишь?

Хана на секунду задумалась и пожала плечами.

— Честно? Мне без разницы. Я всё люблю.

Он повернулся к ней, приподняв бровь.

— Тогда сегодня доверимся моему выбору?

Она улыбнулась и кивнула.

— Хорошо.

Машина мягко тронулась с места, и Хана на секунду залипла в окно, наблюдая, как подъезд остаётся позади. Огни фонарей отражались на стекле, город постепенно начинал оживать вечерним ритмом — не суетным, а тёплым, медленным. Она держала букет на коленях, машинально перебирая пальцами упаковку, и чувствовала, как внутри всё ещё немного дрожит от волнения.

— Ты всегда такая молчаливая в начале свиданий? — спросил Минджэ с лёгкой улыбкой, не отрывая взгляда от дороги.

Хана повернулась к нему, прищурилась и усмехнулась.

— Нет, — протянула она. — Я просто проверяю, не сбежишь ли ты первым.

Он рассмеялся — искренне, легко, без натянутости.

— Пока планов на побег не было, — ответил он. — Но теперь мне даже интересно, чем всё это закончится.

— Осторожно, — Хана чуть наклонила голову. — Любопытство — опасная штука.

— А ты опасная? — спросил он, бросив на неё короткий взгляд.

— Безусловно, — она пожала плечами. — Особенно после кофе.

Минджэ снова засмеялся, и Хана поймала себя на мысли, что ей нравится, как он смеётся. Не громко, не показательно — просто по-настоящему. Она чувствовала, как напряжение медленно отпускает плечи, как разговор начинает течь сам по себе, без усилий.

— Расскажи о себе, — сказал он спустя пару секунд. — Не стандартное «чем занимаешься», а что-нибудь... человеческое.

Хана задумалась, закусив губу.

— Я обожаю раннее утро, — начала она. — Когда город ещё спит, а ты уже нет. Когда можно пить кофе в тишине и делать вид, что весь мир принадлежит только тебе.

— Значит, ты жаворонок? — уточнил он.

— Вынужденный, — усмехнулась она. — Работа приучила. А ты?

— Я люблю ночь, — ответил Минджэ. — Вечером мысли становятся честнее. И люди тоже.

— Это звучит... подозрительно философски, — Хана посмотрела на него с улыбкой. — Ты случайно не скрытый романтик?

— А если и так? — он пожал плечами. — Это минус?

— Нет, — она покачала головой. — Это... неожиданно приятно.

Внутри у неё что-то тёпло кольнуло. Она ловила себя на том, что улыбается чаще, чем планировала, что отвечает быстрее, чем успевает подумать. С ним было легко. Без игры, без напряжения, без необходимости быть «удобной» или «острой».

— А ты всегда так смотришь, когда тебе интересно? — вдруг спросил он.

— Как? — она подняла бровь.

— Словно хочешь разобрать человека по деталям, — ответил Минджэ. — Но делаешь вид, что тебе просто скучно.

Хана рассмеялась.

— Значит, ты внимательный.

— Приходится, — усмехнулся он. — С тобой иначе нельзя.

Она отвела взгляд, чувствуя, как внутри поднимается странное, приятное тепло. И именно в этот момент — абсолютно не вовремя — в голове всплыло другое лицо.

Чонгук.

Мысль была резкой, почти болезненной. Хана едва заметно нахмурилась. Ей вдруг стало... странно. Она смотрела на дорогу впереди и думала: а могла бы она так же ехать в машине с ним? Просто разговаривать. Флиртовать. Не защищаться. Не ждать подвоха. Не держать кулаки внутренне сжатыми.

Могла бы?

Ответ ей не понравился.

— «Блять... — мысленно выругалась она. — Прекрати».

Она словно дала себе внутреннюю пощёчину и резко вернулась в реальность.

— А ты? — спросила она, повернувшись к Минджэ. — Что ты любишь делать, когда никто не видит?

Он задумался, чуть сбавляя скорость.

— Готовить, — сказал он. — Странно, да?

— Нет, — Хана улыбнулась. — Это мило.

— Вот именно это слово мне ещё никто не говорил, — он рассмеялся. — Обычно говорят «неожиданно».

— Значит, я особенная, — она сказала это легко, почти шутливо, но внутри почувствовала, как от его реакции сердце чуть ускорилось.

— Похоже на то, — ответил он, не споря.

Разговор снова потёк свободно. Они обсуждали музыку, фильмы, нелепые детские страхи, смешные случаи. Хана рассказывала, как однажды перепутала соль с сахаром и испортила весь десерт. Минджэ делился историей о том, как заблудился в чужом городе без навигатора.

Она смеялась. Настояще. И в этом смехе было что-то забытое — ощущение, что можно просто быть собой.

Но Чонгук...

Он никуда не делся.

Он сидел где-то на задворках её мыслей, раздражающий, навязчивый, как заноза. Иногда она ловила себя на том, что сравнивает. И тут же злилась на себя за это.

— Ты снова задумалась, — мягко заметил Минджэ.

— Да, — честно ответила она. — Но это не про тебя.

Он кивнул, не давя, не требуя объяснений.

— Я никуда не тороплюсь, — сказал он. — Мы можем ехать в своём темпе.

Хана посмотрела на него и вдруг поняла: вот за это ей сейчас особенно хочется ему улыбаться.

Вдалеке показались огни ресторана. Машина плавно свернула, замедляясь. Хана глубоко вдохнула, словно готовясь к чему-то новому.

— Похоже, мы на месте, — сказал Минджэ.

Она кивнула, чувствуя лёгкое волнение и странную смесь ожидания и внутреннего сопротивления.

Хана переступила порог ресторана вслед за Минджэ — и первое, что она почувствовала, было мягкое, почти обволакивающее тепло. Не жаркое, не душное, а именно уютное, как будто пространство заранее знало, что сюда приходят не спешить. Свет был приглушённым, тёплым, золотистым, словно его пропустили через тонкий слой янтаря. Потолок высокий, с аккуратно встроенными светильниками, которые не били в глаза, а лишь подсвечивали столики островками уюта. Где-то в глубине зала играла спокойная музыка — ненавязчивая, инструментальная, такая, что её почти не замечаешь, но стоит ей исчезнуть, и сразу станет пусто.

Интерьер был выдержанным, без кричащей роскоши. Тёплое дерево, тёмный камень, матовый металл в деталях. Стены украшали абстрактные картины — спокойные линии, приглушённые оттенки, ничего агрессивного. На столах — небольшие лампы с мягким светом и аккуратные композиции из сухоцветов. Запах... Хана уловила его не сразу, но он был: смесь специй, свежей зелени, тёплого хлеба и чего-то ещё, сложноуловимого, но вызывающего лёгкий голод даже несмотря на волнение.

Посетители говорили негромко. Кто-то смеялся, кто-то переговаривался вполголоса, кто-то просто сидел, наклонившись друг к другу. Атмосфера была такой, где не хотелось повышать голос — будто сам воздух просил говорить тише и внимательнее.

Минджэ шёл рядом спокойно, уверенно, не торопясь, и это тоже странным образом действовало на Хану успокаивающе. Он слегка повернул голову в её сторону, будто проверяя, комфортно ли ей, и, поймав её взгляд, едва заметно улыбнулся. Без показухи. Просто так.

Он провёл её к столику, расположенному не на виду у всего зала, но и не спрятанному полностью. Такое место, где можно чувствовать себя в стороне от общего движения, но при этом не изолированно. Столик был аккуратный, накрытый плотной скатертью глубокого, тёмного оттенка, с идеально расставленными приборами и сложенными салфетками. Хана машинально отметила, что ей здесь нравится.

Минджэ обошёл стол и отодвинул для неё стул. Этот жест был таким естественным, что Хана даже не сразу осознала, насколько он ей приятен. Не наигранно, не демонстративно — просто нормально. Она присела, поправив брюки, поставила сумочку рядом и только потом подняла взгляд.

— Удобно? — тихо спросил он.

— Да, — ответила она, искренне. — Очень.

Он сел напротив, и почти сразу к столику подошёл официант — аккуратный, собранный, с лёгкой профессиональной улыбкой. Он разложил перед ними меню, сообщил спокойным, ровным голосом, что через десять минут вернётся принять заказ, и так же быстро, не задерживаясь, удалился.

Хана взяла меню в руки, пробежалась взглядом по строкам, но больше смотрела на текст машинально. Мысли всё ещё были где-то между дорогой сюда и ощущением, что этот вечер — какой-то... новый.

— Ты здесь уже был? — спросила она, подняв взгляд на Минджэ.

— Да, — кивнул он. — Пару раз.

— Нравится? — уточнила она, перелистывая страницу.

— Да. Здесь спокойно. И кухня хорошая.

— С кем приходил? — вопрос вырвался почти сам собой, и Хана тут же поймала себя на этом.

Минджэ ответил без паузы:

— С другом. Иногда после работы.

Она кивнула, но внутри что-то едва заметно щёлкнуло. Друг. Почему-то в голове сразу всплыл образ Чонгука — совершенно не к месту, раздражающе чётко. Сидит вот так же напротив, лениво откинувшись на спинку стула, с этой своей вечной ухмылкой. И почему именно сейчас?

«Прекрати», — мысленно одёрнула она себя. — «Он здесь вообще ни при чём».

Но мысль уже успела оставить след. Чонгук снова незвано устроился где-то на задворках сознания, как будто только и ждал момента. Хана сжала меню чуть сильнее, чем нужно, и резко тряхнула головой, будто могла вытряхнуть его оттуда физически.

— Всё в порядке? — спросил Минджэ, заметив её движение.

— Да, — быстро ответила она. — Просто задумалась.

Она снова опустила взгляд в меню, теперь уже действительно читая. Блюда выглядели заманчиво, описания были подробными, но не перегруженными. Рыба, морепродукты, мясо, интересные сочетания соусов и гарниров.

— Если хочешь, — сказал Минджэ, — я могу заказать сам. Просто скажи, что тебе больше по душе: мясо или рыба.

Хана подняла на него глаза и вдруг поняла, что ей нравится этот вопрос. Без давления, без демонстрации «я знаю лучше». Просто предложение.

— Давай рыбу, — улыбнулась она. — Хочется чего-то... лёгкого.

— Отличный выбор, — кивнул он.

Он подозвал официанта лёгким движением руки. Когда тот подошёл, Минджэ сделал заказ уверенно, но без спешки. Он выбрал запечённое филе белой рыбы с травами и цитрусовым соусом, овощи на гриле, лёгкий салат с зеленью и орехами, а также бутылку негазированной воды и бокалы. Для начала — без алкоголя. Хана отметила это про себя, и это снова вызвало странно тёплое чувство.

Официант записал заказ, уточнил пару деталей, кивнул и ушёл, оставив их снова наедине.

Хана отложила меню, сложила руки на столе и наконец позволила себе выдохнуть. Ресторан, свет, спокойствие, человек напротив — всё это постепенно вытесняло дневную тяжесть. Почти.

Но где-то глубоко внутри всё равно оставался крошечный, назойливый голос. И имя у этого голоса было одно и то же.

Она снова мысленно дала себе пощёчину и заставила себя улыбнуться Минджэ уже осознанно, возвращаясь в момент.

Через несколько минут официант вернулся к их столику, аккуратно расставляя блюда. Тарелки были тёплыми, от них поднимался лёгкий пар, а запах — свежий, травяной, с тонкими нотками цитруса — моментально заполнил пространство между ними. Хана на секунду отвлеклась от разговора, наблюдая, как официант уже профессиональными движениями поправляет приборы и желает им приятного аппетита, прежде чем снова исчезнуть среди столиков.

— Выглядит очень аппетитно, — заметила она, чуть наклоняясь вперёд и разглядывая свою тарелку.

— Я рад, — ответил Минджэ. — Честно, немного переживал, вдруг не угадаю.

— Угадал, — она улыбнулась, подняв на него взгляд. — У тебя хороший вкус.

Это было сказано вроде бы легко, почти между делом, но Минджэ это явно понравилось. Он усмехнулся, слегка наклонив голову, и в его взгляде появилось то самое тёплое одобрение, от которого внутри у Ханы снова что-то приятно дрогнуло.

Они начали есть, параллельно продолжая разговор. Говорили обо всём и ни о чём одновременно — о работе, о том, как по-разному проходят будни, о странных клиентах, о забавных мелочах, которые обычно не обсуждают с кем попало. Хана рассказывала про кафе, про людей, которые приходят туда не столько за кофе, сколько за возможностью выговориться. Минджэ слушал внимательно, не перебивая, иногда задавал вопросы — не формальные, а искренние, будто ему действительно важно было понять.

— Ты правда это всё выдерживаешь каждый день? — удивился он. — Я бы, наверное, через неделю сбежал.

— Иногда и я хочу сбежать, — рассмеялась Хана. — Но потом кто-нибудь скажет «спасибо», и всё... снова остаёшься.

Минджэ покачал головой, улыбаясь.

— Ты сильнее, чем думаешь.

Она отвела взгляд, слегка смутившись, но уголки губ предательски приподнялись. Флирт был мягким, ненавязчивым, почти дружеским — без резких намёков, без напряжения. И именно это делало его приятным. Хана ловила себя на том, что ей комфортно: она не чувствовала необходимости защищаться или держать дистанцию. С Минджэ было спокойно.

Он рассказывал о себе — о том, как любит готовить, но делает это редко из-за работы; о том, как иногда сбегает из города просто, чтобы посидеть где-нибудь в тишине; о странной привычке просыпаться слишком рано даже в выходные. Хана подшучивала над ним, слегка прищуриваясь и делая вид, что сейчас вынесет серьёзный вердикт.

— Так, значит, ты из тех людей, которые в выходной встают в семь утра?

— Не смотри на меня так, — рассмеялся он. — Я сам от этого страдаю.

— Это многое о тебе говорит, — протянула она с притворной серьёзностью.

— Например?

— Например, что ты подозрительно правильный, — она подалась чуть вперёд. — Мне стоит насторожиться?

— Если хочешь, могу начать опаздывать и забывать ключи, — с улыбкой предложил он.

Она рассмеялась — легко, искренне, и поймала себя на том, что давно так не смеялась. Её плечи расслабились, напряжение дня окончательно отступало. Но где-то глубоко внутри всё равно тлела мысль, которую она старательно отталкивала.

Именно в этот момент Минджэ, взяв вилкой кусочек брокколи, поднёс его ко рту — и его телефон завибрировал на столе.

Он замер на секунду, бросил быстрый взгляд на экран, затем на Хану.

— Прости, — сказал он. — Это может быть по работе.

— Конечно, — она кивнула. — Ничего страшного.

Он колебался пару секунд — видно было, что решает, брать или нет. В конце концов всё-таки взял телефон и поднёс к уху.

— Алло, да.

Хана отвела взгляд, делая вид, что полностью сосредоточена на еде, но на самом деле невольно прислушивалась. Минджэ сначала слушал молча, затем чуть нахмурился.

— Я сейчас занят, — сказал он. — Давай позже созвонимся.

Пауза.

— Я в ресторане. Да.

Он снова замолчал, затем чуть напрягся.

— Нет, не надо. Нет, я не один.

На том конце что-то явно говорили настойчиво, потому что Минджэ сжал челюсть и выдохнул.

— Нет.

И тут разговор оборвался — звонок сбросили.

Хана подняла на него взгляд.

— Что-то случилось? — осторожно спросила она.

Минджэ медленно убрал телефон на стол, посмотрел на неё и, будто подбирая слова, выдохнул:

— Да. И, боюсь, тебе это не очень понравится.

Она напряглась.

— В смысле?

— Сюда едет Чонгук.

Несколько секунд Хана просто смотрела на него, не моргая.

— Что... прости?

— Я сам в шоке, — он нахмурился. — Я не понимаю, что у него в голове. Он сказал, что хочет присоединиться.

— Ты не можешь... — Хана подалась вперёд, понизив голос. — Не можешь сказать ему, что я не хочу его видеть?

Минджэ замялся, бросил взгляд в сторону зала.

— Кажется... поздно.

Хана медленно повернула голову туда, куда смотрел он.

И увидела его.

Чонгук шёл по залу уверенно, расслабленно, как будто это место принадлежало ему по праву. Его походка была той самой — спокойной, чуть ленивой, с уверенностью человека, который привык, что на него смотрят. И на него действительно смотрели: несколько девушек за соседним столиком обернулись, кто-то что-то шепнул, кто-то улыбнулся слишком явно.

Хана почувствовала, как сердце на мгновение пропустило удар.

Он выглядел... слишком знакомо и слишком неуместно здесь. Чёрная одежда подчёркивала фигуру, цепочка поблёскивала в свете ламп. Он шёл прямо к ним, и на его губах медленно появлялась та самая улыбка — подозрительно широкая, ехидная, раздражающе уверенная.

Хана не успела ни вдохнуть, ни отвернуться.

Чонгук подошёл к столику без спешки, будто у него было на это полное право. Остановился рядом, лениво оглядел их обоих и, чуть наклонив голову, усмехнулся.

— Ну привет, голубки. Что, воркуете тут, да?

Хана резко подняла на него взгляд. Внутри будто что-то взорвалось — волной, мгновенно. Лицо вспыхнуло, жар ударил в щёки, уши, шею, будто кровь одновременно рванула вверх. Она сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Ты зачем сюда припёрся? — выдохнула она, даже не пытаясь скрыть злость.

Чонгук, будто не замечая её тона, отодвинул стул от соседнего столика, поставил его рядом и сел — медленно, нарочито расслабленно. Закинул ногу на ногу, откинулся назад и посмотрел на неё сверху вниз.

— Ну что ты, Плакса Пак, — протянул он. — Я просто хотел провести вечер со своим лучшим другом.

Он перевёл взгляд на Минджэ и коротко кивнул, а потом снова посмотрел на Хану — слишком внимательно.

— И с подругой детства.

— Я тебе не подруга детства, — резко бросила Хана.

Чонгук приподнял брови, изображая удивление.

— Ну чего ты сразу грубишь? — его голос был спокойным, почти ленивым. — Расслабься.

Минджэ нахмурился и посмотрел на него прямо.

— Чонгук, правда. Что ты здесь делаешь? У нас вообще-то свидание.

Чонгук чуть усмехнулся, оглядел стол, тарелки, цветы, а потом снова посмотрел на Минджэ.

— У вас свидание? — переспросил он. — Ну, не думаю, что я вам как-то сильно мешаю.

Хана почувствовала, как внутри нарастает напряжение. Ещё немного — и она действительно сорвётся. Скажет что-то лишнее. Грубое. Непоправимое. Она резко отвела взгляд от Чонгука и посмотрела на Минджэ.

— Я схожу в уборную, — сказала она, стараясь говорить ровно.

Минджэ кивнул, сразу уловив её состояние.

— Да, конечно.

Хана поднялась, бросила на Чонгука короткий, презрительный взгляд — холодный, колкий — и ушла, почти не чувствуя пола под ногами.

В уборной она закрылась на ключ и остановилась, уперев ладони в раковину. Сердце билось быстро, дыхание сбивалось.

— Этот придурок... — прошептала она. — Сначала целует меня. Говорит, что это просто чтобы заткнуть. Издевается. А потом приезжает сюда и ведёт себя так, будто ничего не было.

Она закрыла глаза — и тут же, как назло, всплыли образы. Его губы. Тепло. Как она отвечала ему, не думая. Как в тот момент было... спокойно. Безопасно. Правильно.

Хана резко тряхнула головой.

— Пак Хана, ты совсем, что ли? — прошептала она. — Это же Чон Чонгук. Придурок Чон. Как ты вообще можешь о нём так думать?

Она быстро вдохнула и выдохнула несколько раз, включила холодную воду, подставила под неё руки, потом промокнула шею. Холод немного привёл в чувство.

— Всё, — тихо сказала она себе. — Собралась. Пошла.

Когда Хана вышла из уборной и подошла к столику, её накрыло ощущение дежавю.

За столом снова сидел один Чонгук.

Она остановилась.

— А где Минджэ? — спросила она, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога.

Чонгук поднял на неё взгляд и медленно улыбнулся — той самой ухмылкой, от которой хотелось одновременно ударить и отвернуться.

— У него появились срочные дела.

Хана уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент телефон в её руке завибрировал. Она машинально посмотрела на экран.

Минджэ:

Хана, прости, пожалуйста. Мне правда очень неловко, что всё так вышло.

Мне срочно позвонили по работе — вопрос, который я не могу отложить, и мне пришлось уехать почти сразу. Я не хотел оставлять тебя в такой ситуации и тем более не хотел, чтобы вечер так заканчивался.

Надеюсь, ты не обиделась. Мне очень понравилось проводить с тобой время, и я буду рад продолжить наше общение, когда всё уляжется.

Напиши мне, когда доберёшься домой, пожалуйста.

Сообщение было длинным. Он объяснил ситуацию, извинился, писал, что действительно вынужден был уехать по работе, что это не запланировано и что ему очень жаль.

Хана внимательно прочитала всё до конца. И... поняла. Без обиды. Без злости. Так бывает. Она быстро набрала ответ: «Всё хорошо, я понимаю. И напишу как буду дома».

Убрав телефон, она подошла к столику, взяла букет с края и спокойно сказала:

— Мне тоже пора.

Она развернулась, но Чонгук резко встал и схватил её за кисть.

— Подожди.

— Отпусти, — резко сказала Хана, вырывая руку. — Чего тебе надо?

— Давай поговорим, — сказал он уже без усмешки.

Хана коротко усмехнулась — от досады, от усталости.

— Мы сегодня утром уже пытались поговорить, Чон. И ммм.. как ты помнишь, ничего не получилось.

Он сделал шаг ближе.

— Нет. Правда. Давай сейчас. Нормально. Спокойно. Без издёвок. Просто поговорим.

Она долго смотрела на него — медленно, внимательно, будто видела впервые. От ботинок до взгляда. От цепочки на шее до напряжённых плеч.

— У тебя есть пять минут.