Выходной с последствиями
Пятничные вечера у всех людей проходят по-разному.
Кто-то уже сидит в баре, заливаясь алкоголем и жалуясь на жизнь.
Кто-то лежит дома, обняв подушку, смотрит сериалы и прокручивает в голове мысли: «ну ещё одна неделя пережита».
Кто-то тусит с друзьями, кто-то спит, кто-то работает.
Минджэ работал.
Огромный офис GHOSTWALL выглядел так, будто принадлежал человеку, который привык к роскоши, но не кичился ею. Высокие потолки, мягкий тёплый свет, огромные панорамные окна, из которых открывался такой вид на ночной Сеул, что можно было зависнуть просто глядя минут сорок и забыть, что у тебя вообще есть дела.
Ночной город жил своей жизнью — шумел, горел, сиял. Движение не прекращалось ни на секунду. Потоки машин текли по дорогам, люди куда-то шли, кто-то смеялись, кто-то ругались, кто-то влюблялись, кто-то расставались. А здесь, на верхнем этаже, царила тишина.
Слишком громкая тишина.
Миндже сидел в кресле, закинув одну ногу на другую, и пролистывал документы. Пальцы быстро, уверенно переставляли страницы. Он выглядел так, как обычно — спокойно, собранно, уверенно, как человек, который держит мир под контролем. Никакой лишней суеты, никакой паники. Только деловое спокойствие и сосредоточенность.
Но, если присмотреться, можно было увидеть лёгкую усталость в глазах. Всё-таки неделя была тяжёлая.
Особенно без одного идиота, который сейчас должен был...
Ба-бах.
Дверь буквально распахнулась, ударившись о стену.
Миндже даже не вздрогнул. Он только медленно поднял взгляд и сделал лицо «ну конечно».
В офис зашёл Чонгук.
Нет... не зашёл.
Влетел.
Он выглядел так, будто только что вышел с подиума, а не из университета. Белая футболка сидела идеально, подчёркивая фигуру. Чёрная кожаная куртка. Чёрные брюки. Ботинки. Волосы слегка растрёпаны — но это был тот беспорядок, который выглядел чертовски красиво. В руке — папка. Лицо — смесь злости, усталости и чего-то такого, что можно описать как «я сейчас взорвусь нахрен».
Он бросил папку на стол и тяжело выдохнул.
— Господин Чон, — с непередаваемой издёвкой произнёс Минджэ. — Позволили себе роскошь опоздать.
— Пошёл нахрен, — устало ответил Чонгук и плюхнулся в кресло напротив, запрокинув голову назад. — Напоминать мне не обязательно.
— Как прошёл день? — невинно спросил Минджэ, прекрасно понимая, что сейчас начнётся шоу.
Чонгук закрыл глаза, будто собираясь с силами.
— Эти дети... тупые.
— Студенты, — поправил тот.
— Нет. Дети, — мрачно сказал Чонгук. — Им по двадцать лет, а мозгов, как у десятилетних хомячков.
— Ещё скажи, что они тебя бесят.
— Они меня бесят.
— Я рад, что твой первый опыт преподавания проходит так позитивно, — с серьёзным видом ответил Минджэ.
Чонгук устало усмехнулся.
— Я правда не понимаю, как ты меня развёл на этот ебаный спор.
— Потому что ты всегда уверен, что справишься со всем, — спокойно ответил Минджэ. — И потому что ты был пьян. Очень.
— Я был не настолько пьян!
— Ты был настолько пьян, что мог жениться на первой встречной, если бы я соизволил предложить это.
Чонгук фыркнул.
— И ты такой: «Если ты такой умный, гений, крутой, лучший из лучших, то давай — иди, преподавай студентам. Целый семестр. Не сорвись. Не сбеги. Не убей никого». А я такой: «изи».
— А теперь?
— А теперь я ненавижу себя.
— И меня.
— Тебя — особенно.
Они оба засмеялись.
Минджэ всё равно улыбался мягче. Чонгук — с бешенством и злостью.
— Кстати, — как бы невзначай продолжил Минджэ. — Они уже пытались соблазнить великого профессора?
Чонгук закатил глаза.
— Да.
— Номера просили?
— Да.
— Ты дал?
Он чуть отвёл взгляд.
— Парочку.
— Ты идиот.
— Они сами просили!
— Ты же понимаешь, что тебя уволят?
— Меня невозможно уволить.
— Ты просто подстава ходячая, — вздохнул Минджэ.
— Я аккуратный.
— Ты и аккуратный — вещи несовместимые.
— Пошёл ты.
Они ненадолго замолчали.
В офисе снова стало тихо. Минджэ начал рассказывать про дела — и это было серьёзно.
Работа кипела.
GHOSTWALL росла так, как не растут нормальные компании — слишком быстро, слишком мощно, слишком уверенно. Банки, корпорации, огромные компании, правительство — все интересовались. Все хотели. Все готовы платить.
Чонгук слушал. Но... не полностью. Его взгляд иногда стекал куда-то в сторону. Куда-то не здесь. Не сейчас.
Минджэ это заметил. Конечно.
— Кстати, — небрежно сказал он, как будто просто продолжая список дел. — Насчёт Ханы.
Секунда тишины.
Потом вторая.
— Что насчёт неё? — голос у Чонгука стал странным. Слишком спокойным.
— У тебя есть её номер?
Бум.
От удара этого вопроса воздух будто изменился.
Утяжелел.
— Зачем тебе её номер? — резко спросил Чонгук.
— Она мне понравилась, — спокойно сказал Минджэ. — И я хочу встретиться с ней. Без кофеен. Без стойки. Нормально. Как мужчина с женщиной.
Чонгук вскинул бровь.
— Ты слепой?
— С глазами у меня всё отлично.
— Ты вообще видел её?
— Да. И...
— Нет, — перебил его Чонгук. — Ты видел оболочку. А внутри там чёрт ногу сломит. Она — огонь. Она — буря. Она — катастрофа.
— Ты меня отговариваешь.
— Я предупреждаю.
— Ты ревнуешь.
— Ты заебал.
— Признай.
— С чего бы?
Миндже молчал, но смотрел так, будто видел Чонгука насквозь.
— Она что... тебе нравится или... — начал он.
— Нет, — слишком быстро отрезал тот.
Но внутри в этот момент будто щёлкнуло.
Как если бы кто-то с силой сорвал старую повязку с раны.
И его накрывает.
Не аккуратно.
Не мягко.
А так, будто кто-то выдернул его обратно в прошлое.
⸻
FLASHBACK
Солнечный двор.
Весна.
Тёплый воздух. Запах травы. Гул голосов взрослых, которые смеются и о чём-то говорят.
Мальчик с руками в карманах. Ведёт себя, как взрослый. На самом деле волнуется. Он впервые познакомится с «дочерью друзей семьи».
Он ожидает обычное.
Что-то неподвижно-скучное.
Ничего особенного.
Пока не видит её.
Она идёт к нему, немного смущённая.
Розовое платье.
Две косички.
Большие глаза.
Улыбка.
И всё.
Клик.
Мир изменился.
Он просто стоит и смотрит.
И не понимает, что с ним.
Почему вдруг стало тепло в груди.
Почему сердце бьётся так сильно.
Почему хочется улыбаться.
Она говорит «Привет».
Он открывает рот... и...
вместо «ты красивая»
вместо «ты мне нравишься»
вместо «давай дружить»
говорит что-то резкое.
Толкает её.
Дёргает за косу.
И видит, как она злится.
И почему-то это тоже нравится.
Годы идут.
Им по 13.
Она стала ещё красивее.
Её голос стал мягче.
Смех — звонче.
И он понял.
Это не просто «симпатия».
Не просто «девочка из детства».
Это намного больше.
Он решает.
Он реально решает.
Хватит вести себя как дурак.
Хватит издеваться.
Хватит прятаться за "шутками".
Он пойдёт. Скажет.
«Ты мне нравишься».
«Я хочу быть с тобой».
Только вот жизнь не следует твоему сценарию.
— Мы уезжаем.
В другую страну.
Надолго.
Он смотрит на неё —
и понимает —
он не успел.
Он уезжает.
С закрытым ртом.
С непрожитой любовью.
С пустотой.
И с мыслью:
«Если судьба — мы встретимся снова.
Если нет... значит я просто идиот, который не дал шанс».
END FLASHBACK
⸻
Он резко моргает, возвращаясь в офис.
Взрослый. Сильный. Богатый. Уверенный.
Но внутри... всё тот же мальчик с разбитым сердцем.
— Я её не люблю, — тихо говорит он. — Это просто прошлое.
— Прошлое, которое вернулось, — спокойно отвечает Минджэ. — И, кажется, собирается остаться.
— Мне всё равно.
— Конечно. Поэтому ты бесишься.
Он ничего не ответил.
— Значит, номера не дашь?
— У меня его нет.
— Тогда попрошу сам.
Чонгук сжимает кулаки.
Раздражение.
Тревога.
Боль.
И ревность — мерзкая, клейкая, как яд.
— Делай что хочешь, — бросает он. — Мне похуй.
Но это ложь.
Очень громкая ложь.
Миндже спокойно кивает и возвращается к работе.
— Ну что, господин Чон. Возвращаемся к делам?
Чонгук молчит секунду. Потом выдыхает.
— Да. К делам.
Но мысли его — далеко не в документах.
Не в студентах.
Не в споре.
А в той девочке из прошлого.
В той женщине из настоящего.
В той, которую он потерял.
И которую судьба вернула.
И теперь...
Кажется, он не собирается отпускать.
_____
Суббота для Ханы была почти как маленький личный праздник. Не официальный, без шариков и торта, но священный. Такой, который не обсуждается, не переносится и не продаётся ни за какие деньги. Суббота и воскресенье — её территория. Её законный отпуск от всего мира, от людей, от обязанностей, от «Хана, а можешь...», «Хана, а выручишь...», «Хана, ну ты же всегда...».
Нет.
Не всегда.
И точно не сегодня.
В будни она могла быть кем угодно: бизнес-вумен, бариста, психологом на полставки для своих сотрудников, поставщиком счастья в бумажных стаканах. Но в выходные Хана официально объявляла себя обычным человеком. Без фартука. Без улыбки «для клиентов». Без ответственности за всё и всех.
Максимум — она могла заскочить в кофейню на полчаса, если там вдруг апокалипсис, пожар, потоп или Джису случайно сломал кофемашину и впал в экзистенциальный кризис. Но сегодня — нет. Сегодня никто не умирал, кофейня стояла на ногах, а значит, Хана имела полное моральное право просто жить свою жизнь.
Я заслужила этот день, — подумала она, лениво переворачиваясь на кровати и утыкаясь лицом в подушку.
Утро было тихим. Не тревожным, не суетливым, не «блять-я-проспала». Просто утро. Солнечное, тёплое, ранневесеннее. За окном уже не было той серой зимней безнадёги, когда мир выглядит как плохо прочищенный фильтр. Свет мягко ложился на стены, и даже воздух казался другим — живым.
Хана лежала ещё пару минут, просто слушая тишину. Ни уведомлений, ни звонков, ни мыслей о работе. Мысли вообще текли лениво, как будто тоже были на выходных. Где-то на краю сознания попыталась всплыть одна раздражающая фигура с ухмылкой и вечным «Плакса Пак», но Хана тут же мысленно захлопнула перед этим образом дверь.
Нет. Сегодня ты тут не живёшь.
Она встала не спеша. Без рывков, без привычного «надо-надо-надо». Налила себе воды, сделала глоток, второй. Подошла к окну, чуть приоткрыла его. С улицы доносились звуки города — далёкие, не навязчивые. Машины, чьи-то шаги, весна.
На кухне её ждало суровое столкновение с реальностью.
Хана открыла холодильник. Посмотрела внутрь. Закрыла. Открыла ещё раз — вдруг за эти две секунды там материализовалась еда. Не материализовалась.
— Ну охуенно, — пробормотала она.
В холодильнике гордо стояло: бутылка воды, соевый соус, половина лимона и какая-то одинокая баночка йогурта с истёкшим сроком годности, который смотрел на неё с укором. В шкафчике — печенье. Много печенья. Слишком много печенья. Печенье, конечно, класс, но жить на нём взрослой женщине — сомнительная идея.
— Поздравляю, Хана, — сказала она своему отражению в тёмном стекле микроволновки. — Ты либо идёшь в магазин, либо официально переходишь на диету из крошек и самоиронии.
Ответ был очевиден.
Сборы не заняли много времени. Это был тот самый редкий случай, когда она одевалась не для кого-то и не куда-то, а просто потому что ей так хочется. Мягкий светлый кардиган, простая майка, удобные джинсы. Волосы — как есть, без сложных укладок. Минимум макияжа, почти никакого. Она посмотрела на себя в зеркало, чуть склонив голову.
— Норм, — кивнула она. — Живая. Уже хорошо.
Ключи она взяла с привычного места, проверив сумку дважды — старый рефлекс. Закрывая дверь, Хана почувствовала это редкое ощущение свободы, когда тебе не нужно никуда бежать.
На парковке её ждала Зефирка.
— Ну привет, красавица, — сказала Хана, открывая дверь машины. — Соскучилась?
Зефирка, разумеется, промолчала, но Хана была уверена — да. Она села за руль, завела двигатель и ласково похлопала панель.
— Поехали, — улыбнулась она. — Спасать меня от голодной смерти.
Дорога до супермаркета была почти медитативной. Окна приоткрыты, весенний воздух врывается внутрь, солнце играет бликами на лобовом стекле. Хана ловила себя на том, что напевает какую-то глупую мелодию из рекламы и вообще чувствует себя подозрительно хорошо.
— Видишь, — сказала она Зефирке на светофоре. — Выходные полезны для психики. Надо пересмотреть свой график и внести больше выходных.
Зефирка снова промолчала, но Хана решила, что это знак согласия.
Парковка супермаркета была почти полупустой — идеальное время. Хана припарковалась, выключила двигатель и задержалась на секунду.
— Веди себя прилично, — сказала она машине. — Я быстро.
Выйдя, она захлопнула дверь, улыбнулась чему-то своему и направилась ко входу. Тележки звякнули, когда она вытянула одну из ряда. Этот звук был странно успокаивающим. Суббота. Магазин. Никто не дёргает. Никто ничего не требует.
Хана вдохнула поглубже и вошла внутрь.
Супермаркет встретил её привычным, почти уютным шумом. Не громким — фоновым. Колёса тележек скрипели, кто-то спорил у отдела с овощами, где-то пищал сканер, а из динамиков лилась нейтральная музыка, которую никто никогда не запоминал. Хана любила такие места именно в субботу. Здесь не нужно было ни с кем разговаривать, не нужно было улыбаться из вежливости, не нужно было быть «боссом» или «вечно собранной». Здесь она была просто человеком со списком в телефоне.
Она шла медленно, без спешки. Тележка ехала впереди, иногда слегка уводя в сторону — Хана не поправляла её сразу, позволяла себе эту маленькую неидеальность. Её день. Она заслужила идти медленно.
— Так... — пробормотала она себе под нос, заглядывая в заметки. — Молоко, яйца, хлеб... нормальный хлеб, не этот картон. Фрукты. И что-нибудь вкусное, потому что я взрослая женщина и могу себе позволить.
Она свернула в отдел с молочкой, остановилась у холодильников, задержалась чуть дольше, чем нужно, разглядывая упаковки. Не потому что не могла выбрать — потому что никуда не спешила. Мыслей о работе не было. Мыслей о Чонгуке — тоже. Если и мелькали, то как что-то ненужное, от чего легко отмахнуться.
Она взяла молоко, положила в тележку, поехала дальше. Макароны, специи, овощи. Всё шло спокойно, ровно, почти медитативно. Ровно до того момента, пока она не оказалась в отделе с соусами и не увидела ту самую полку.
Высокую.
Слишком высокую.
Хана остановилась, посмотрела вверх, потом ещё раз. Нужная банка стояла ровно там, куда нормальные люди дотягиваются без проблем. Хана же вытянулась на носочки, подняла руку, почти зацепила край — и ничего.
— Ну конечно, — сквозь зубы пробормотала она. — Конечно именно туда.
Она попробовала ещё раз. Тележка слегка покатилась назад, ей пришлось придержать её ногой. Пальцы снова не дотянулись.
— Да блять, — вырвалось тихо, почти беззлобно.
Она уже собиралась отъехать, поискать кого-нибудь повыше или просто взять другой соус, когда вдруг почувствовала, что пространство за её спиной изменилось. Не звук. Не шаги. А именно ощущение — как будто кто-то оказался слишком близко.
И прежде чем она успела повернуться или отреагировать, возле самого уха раздался низкий, тихий голос:
— Всё ещё маленькая.
По телу мгновенно прошла волна мурашек. Настоящих, резких, будто кто-то провёл холодными пальцами вдоль позвоночника. Хана замерла. На долю секунды — абсолютно. Мозг не сразу догнал, кто это. Просто тело отреагировало раньше.
Она вдохнула, собираясь что-то сказать, но в этот же момент рука — чужая — появилась в поле зрения. Длинные пальцы легко, без усилий сняли с полки ту самую банку, за которой она тянулась. Он сделал это так просто, будто это было само собой разумеющееся.
А потом эта же рука протянула банку ей. Не бросила. Не сунула. Протянула близко, почти касаясь.
Хана медленно повернулась.
Чонгук.
Он стоял слишком близко, лениво, будто это было самое естественное место для него. Чёрная футболка, джинсы, кроссовки. Ничего кричащего, ничего показного. Просто он. Взрослый. Спокойный. И почему-то непривычно... красивый.
На лице — знакомая, до боли раздражающая полуулыбка. Та самая, от которой в детстве хотелось его ударить, а сейчас — хотелось одновременно и сделать это, и уйти.
И именно тогда он всё испортил.
— Опять рост подвёл, Плакса Пак? — лениво произнёс он.
Вот теперь всё встало на свои места. Мурашки исчезли, сменившись привычным раздражением.
— Ты что, следишь за мной? — резко спросила она, забирая банку из его руки.
— Я бы сказал «случайно оказался рядом», — пожал он плечами. — Но давай будем честны, тебе больше нравится первый вариант.
— Ты самовлюблённый идиот.
— И ты всё ещё не можешь дотянуться до верхних полок, — парировал он.
Она закатила глаза и развернулась, направляя тележку дальше. Делать вид, что его нет, — старая, проверенная тактика. Обычно работала. Но не сегодня.
Он пошёл следом — не навязчиво, не впритык, а как хвост, который вроде бы и не мешает, но ты постоянно о нём помнишь.
— Соус, кстати, не тот, — заметил он, глядя на полки. — Этот кислый.
— Мнение не спрашивали.
— Я просто забочусь о твоём вкусе. Он у тебя, знаешь ли, всегда был сомнительный.
— Чонгук.
— М?
— Исчезни.
— Не могу. Я в твоем списке покупок не числюсь, меня не так просто вычеркнуть.
Она закатила глаза и ускорила шаг, уехав в следующий отдел. Он не отставал, комментируя всё подряд: её выбор йогуртов, количество кофе, даже то, как она аккуратно складывала продукты в тележку.
— Ты всегда была странно педантичной, — заметил он. — Даже сейчас.
— А ты всегда был странно раздражающим.
— Стабильность — признак мастерства.
Она остановилась у холодильников, наклонилась, чтобы достать упаковку замороженных овощей. И тут снова почувствовала его рядом. Слишком рядом.
Чонгук наклонился вместе с ней. Их лица оказались на одном уровне. Он не отрывал от неё взгляда.
— Ты изменилась, — сказал он негромко. — Стала красивее.
Хана замерла. Потом медленно выпрямилась и повернулась к нему. Окинула его взглядом с ног до головы — намеренно, оценивающе, холодно.
— Ты тоже изменился, — сказала она. — Повзрослел. Но остался всё таким же мудаком.
Он улыбнулся. Широко. Довольно.
— Значит, всё стабильно.
Хана уже почти закончила. Тележка была заполнена ровно настолько, чтобы не выглядеть так, будто она закупается на конец света, но и не скромно — по-взрослому. Она мысленно поставила галочку напротив последнего пункта списка и выдохнула с тем самым удовлетворением, которое бывает только в выходной: когда всё сделано, а впереди ещё целый день.
Если бы не он.
Чонгук всё это время не исчезал. Он не нависал, не лез в личное пространство постоянно — он присутствовал. То справа, то слева, то чуть позади, словно случайно оказывался именно там, куда она собиралась повернуть. Это раздражало сильнее, чем если бы он шёл вплотную.
— Ты так сосредоточенно выбираешь продукты, — заметил он, когда она долго смотрела на полку с пастой. — Как будто от этого зависит судьба мира.
— Для некоторых людей выбор правильных макарон — важнее, чем выбор слов, — парировала Хана, не глядя на него.
— О, это сейчас был камень в мой огород?
— Нет, — она взяла упаковку и положила в тележку. — Это был булыжник.
Он хмыкнул, явно довольный.
— Всё такая же злая, — протянул он. — Суббота же. Расслабься.
— Я расслаблена, — сухо ответила она. — Ты просто портишь фон.
— Значит, я — яркий акцент?
— Ты — визуальный шум.
Он рассмеялся. Настояще. Не издевательски, а искренне, и это злило её ещё больше.
Они свернули в сторону касс. Хана специально выбрала ту, где очередь была подлиннее — чисто из принципа. Хотелось растянуть момент, будто так она могла отсрочить его присутствие. Чонгук, разумеется, это заметил.
— Ты специально? — приподнял он бровь.
— Я люблю стабильность, — пожала она плечами. — Очереди, ожидание, разочарование. Прямо как в детстве.
— Намёк понял, — ухмыльнулся он. — Но не согласен.
Перед самой кассой он вдруг остановился и сделал широкий жест рукой.
— Дамы вперёд.
Хана приостановилась, скептически посмотрела на него.
— Ты заболел?
— Нет. Просто сегодня я джентльмен.
Она фыркнула, но всё же прошла вперёд, слегка наклонив голову.
— Ну что ж, благодарю. Запомню этот исторический момент.
Она сделала шаг... и в следующую секунду почувствовала, как он слегка, но вполне ощутимо толкает её плечом, протискиваясь вперёд.
— Ой, извини, — совершенно не раскаиваясь, бросил он. — Я тороплюсь.
— Чонгук!
— Что? Ты же не против. Ты терпеливая.
Она посмотрела на него так, что кассирша за стойкой на секунду замерла, почувствовав напряжение в воздухе.
— Ты просто невыносим, — процедила Хана.
— Зато ты всё ещё так смешно на это все реагируешь, — тихо заметил он, ставя свою корзину на ленту.
И вот тут он сделал то, что у Ханы вызвало в голове «ну сейчас повеселимся».
Как будто между делом. Как будто случайно. С той самой ленивой небрежностью, от которой у неё всегда чесались нервы.
Он положил на ленту упаковку презервативов. Большую. Слишком заметную. С гордой надписью XL.
Хана сначала даже не поняла, что происходит. А потом увидела взгляд кассирши. Потом — ухмылку Чонгука. И внутри что-то щёлкнуло.
— Простите, — мгновенно вмешалась она, наклоняясь ближе к ленте. — Мой друг, кажется, перепутал.
Чонгук повернулся к ней, явно не ожидая этого.
— Эй, ты чего?
Хана уже держала в руках другую упаковку. С размером меньше. Намного скромнее.
— Вот, — спокойно сказала она, протягивая её кассирше. — Теперь всё верно.
Она повернулась к нему и сладко улыбнулась.
— В следующий раз не путай, друг.
Кассирша, до этого строившая глазки Чонгуку, после этой подмены странно посмотрела на него, но презервативы пробила.
Он прищурился, несколько секунд молча разглядывая её, а потом усмехнулся и наклонился ближе, шепнув так, чтобы услышала только она:
— Ничего. Когда-нибудь ты сама лично убедишься, какой именно размер мне подходит.
Хана скривилась, приложила ладонь ко рту, изображая тошноту.
— Меня даже от мысли этой мутит.
Он расплатился, забрал пакеты и, уходя, бросил через плечо:
— Ну-ну. Посмотрим.
А она осталась стоять у кассы, чувствуя, как выходной день всё-таки был испорчен.
_____
Хана ехала домой молча.
Музыка играла негромко — что-то знакомое, почти фоном, но она не подпевала, как обычно. Просто смотрела на дорогу, иногда щурилась от солнца и ловила себя на том, что слишком крепко сжимает руль.
— Ну ты и придурок, — пробормотала она, не повышая голоса.
Зефирка мягко покатилась по асфальту, будто поддерживая её настрой. Хана выдохнула, чуть ослабила хватку и постучала пальцами по рулю.
— Нет, серьёзно. Ты просто чемпион по порче выходных, — продолжила она, будто разговаривая с кем-то на пассажирском сиденье. — Святое дело. Суббота. Я. Продукты. И ты.
Она фыркнула, покачала головой и бросила взгляд в зеркало заднего вида.
— Вот скажи мне, Зефирка, — уже чуть мягче, — за что, а?
Машина тихо урчала, солнце отражалось в лобовом стекле, и в этот момент всё вокруг выглядело слишком спокойно для того бардака, который творился у неё внутри.
Она снова вспомнила этот шёпот.
Слишком близко.
Слишком тихо.
Слишком знакомо.
— Нет, — резко сказала она сама себе. — Стоп. Не туда.
Хана включила поворотник и свернула во двор.
— Всё, домой. Закрываем эту тему. Выходной есть выходной.
В квартиру она вошла без слов.
Поставила пакеты на кухонный стол, повесила ключи. Всё — спокойно, без эмоций. Открыла холодильник и начала раскладывать продукты.
Молоко — на полку.
Овощи — в ящик.
Йогурты — аккуратно в ряд.
Никаких комментариев. Никаких вздохов. Просто действие за действием.
Она закрыла холодильник, оперлась на дверцу и замерла на пару секунд.
Тишина.
Не гнетущая — просто пустая.
Хана посмотрела в окно. На улицу. На людей, которые куда-то шли, смеялись, жили своей жизнью.
— Нет, — тихо сказала она. — Так не пойдёт.
Ответ пришёл сам собой, без размышлений.
Кофейня.
Её место. Её люди. Её шум, запахи, разговоры.
Хана развернулась, снова взяла ключи и через минуту уже спускалась к машине.
— Ну что, — сказала она, садясь за руль. — Раунд два, Зефирка.
Музыка включилась громче. На этот раз — что-то бодрое. Она поймала ритм, чуть покачала головой и, выезжая со двора, уже подпевала.
— Вот так-то лучше, — усмехнулась она. — Жизнь продолжается.
По дороге она ловила себя на том, что настроение действительно понемногу выравнивается. Не идеально, но уже не так мерзко.
— Видишь? — сказала она машине. — Работает. Кофе — лучшее лекарство.
Кофейня встретила её привычным звоном колокольчика и тёплым светом.
— Всем привет, — сказала Хана, заходя.
Джису сразу поднял голову из-за стойки.
— Босс? — удивился он. — Ты чего тут?
— Настроение чиню, — пожала плечами Хана. — Не выгоните?
Лина, протирая столик, улыбнулась:
— Мы только рады.
Минсу кивнул ей из-за кофемашины:
— Привет, Хана.
— Привет, Минсу, — ответила она. — Как смена?
— Спокойно пока что.
Хана прошлась взглядом по залу, отметила, что людей немного, и вдруг заметила девушку у стойки. Молодая, заметно напряжённая, с блокнотом в руках.
— Привет. Ты у нас..? — мягко спросила Хана, подходя ближе.
Девушка вздрогнула.
— Я... я Соми, — сказала она. — Сегодня стажировка.
— Соми, — повторила Хана с улыбкой. — Очень приятно. Как ты?
— Немного волнуюсь...
— Это нормально, — тут же сказала Хана. — Тут все сначала волнуются. Потом привыкают.
— А потом понимают, что босс у нас добрый, — вставила Лина.
— И что работать тут — кайф, — добавил Джису.
Соми смущённо улыбнулась.
— Привыкай, — подмигнула ей Хана. — Мы тут семья.
Она прошла к барной стойке и осознанно села с клиентской стороны.
Джису прищурился.
— Ты чего там?
— Сегодня я клиентка, — важно сказала Хана. — Удиви меня.
— О, началось, — фыркнул он. — Что будешь?
— Самый лучший кофе от самого лучшего бариста, — с улыбкой сказала она. — И чизкейк.
— Подлиза, — проворчал Джису, но уже тянулся к чашкам.
Хана опёрлась локтями о стойку, наблюдая за привычными движениями. Шум кофемашины, разговоры, смех — всё это постепенно возвращало её в себя.
Она поймала взгляд Лины, которая подмигнула ей.
— Ну? — тихо спросила Лина.
— Пока не спрашивай, — так же тихо ответила Хана. — Дай мне просто посидеть.
Джису поставил перед ней кофе и тарелку с чизкейком.
— Ваш заказ, мадам.
— Благодарю, — улыбнулась она.
Хана сделала первый глоток и закрыла глаза.
— Вот. Именно это мне и было нужно.
Она уже собиралась сказать что-то ещё, когда колокольчик над дверью тихо звякнул.
Хана рефлекторно повернулась.
В проёме появился мужчина.
Минджэ.
Он только вошёл. Осмотрелся. Сделал шаг внутрь.
И на этом моменте всё будто замерло.
Хана зависла.
Чизкейк встал комом где-то посередине горла.
— Кх... — она резко закашлялась, прикрывая рот ладонью.
— Эй, — Джису тут же наклонился ближе. — Ты чего?
Хана схватила чашку, сделала большой глоток кофе, потом ещё один, пытаясь не выглядеть совсем уж идиоткой. Глаза при этом всё равно продолжали смотреть в одну точку — туда, где у входа стоял Минджэ.
Он уже заметил её.
Это было видно по тому, как на секунду изменилось выражение лица: лёгкое удивление, почти незаметная улыбка, и сразу после — спокойствие, будто он и ожидал её здесь увидеть. Он прошёл чуть дальше в зал, остановился, давая ей время прийти в себя, и только потом подошёл ближе.
— Хана, здравствуйте, — сказал он спокойно, без нажима, без лишней радости, но тепло.
Она сглотнула, поставила чашку на блюдце и наконец-то смогла нормально выдохнуть.
— Да... Минджэ, здравствуйте, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Рада вас видеть.
— Я тоже, — он улыбнулся чуть шире. — В прошлый раз мне очень понравилось ваше кафе. Тут какая-то... правильная атмосфера. Спокойная. Поэтому решил заехать поработать. И, если честно, надеялся, что вы будете здесь.
— Надеялся увидеть меня? — переспросила Хана, приподняв брови.
В этот момент за стойкой раздался сдавленный смешок. Джису демонстративно отвернулся, делая вид, что протирает чашки, но улыбку скрыть не смог.
Хана бросила на него быстрый взгляд и махнула рукой, мол, отстань.
— Он у нас сегодня особенно весёлый, — пояснила она, снова повернувшись к Минджэ.
— Понимаю, — улыбнулся тот. — Хороший коллектив всегда чувствуется.
Он чуть повернулся к стойке и уже более официально обратился к Джису:
— Можно мне, пожалуйста, латте?
— Конечно, — кивнул Джису, тут же принимаясь за дело. — Сейчас будет.
Пока кофемашина начинала шуметь, Минджэ снова посмотрел на Хану.
— Если вы не против, — сказал он чуть тише, — хотелось бы с вами ещё немного поболтать. Может, присядем за столик?
Хана секунду колебалась — скорее из вежливости, чем из реального сомнения.
— Да, конечно, — ответила она. — Почему бы и нет.
Она взяла свою чашку и тарелку с чизкейком, Минджэ — ничего, пока просто жестом предложил пройти. Они выбрали столик у окна, не слишком близко к другим посетителям. Хана устроилась поудобнее, поставила тарелку перед собой и наконец-то почувствовала, что напряжение понемногу отпускает.
— Если честно, — начал Минджэ, усаживаясь напротив, — мне всегда было интересно, как люди решаются на такие вещи.
— На какие? — уточнила Хана.
— На открытие собственного дела. Особенно кафе. Это же постоянный стресс, ответственность, люди, — он сделал паузу. — Как вас на это хватило?
Она усмехнулась и отложила вилку.
— Если коротко — в какой-то момент стало страшнее не попробовать, чем попробовать и облажаться.
— Это честно, — кивнул он. — И смело.
— Не знаю насчёт смело, — пожала плечами Хана. — Скорее упрямо. Я просто понимала, что если не сделаю этого сейчас, потом буду жалеть.
— И не жалеете?
Она задумалась, на секунду отведя взгляд в сторону.
— Нет, — сказала она уверенно. — Бывает сложно, бывает выматывает, но... это моё. Я здесь на своём месте.
В этот момент к столику подошёл Джису и поставил перед Минджэ чашку.
— Ваш латте.
— Спасибо, — кивнул Минджэ и тут же сделал глоток. — Отлично.
— Мы знаем, — фыркнул Джису и ушёл обратно за стойку.
Разговор продолжился легко, без напряжения. Минджэ рассказывал о своей работе — спокойно, без лишнего пафоса, но было понятно, что он действительно увлечён тем, чем занимается. Хана слушала внимательно, иногда задавала вопросы, иногда просто смеялась над его шутками.
— А вы всегда работаете из кафе? — спросила она в какой-то момент.
— Не всегда, — ответил он. — Но иногда смена обстановки помогает лучше сосредоточиться. Дома слишком много отвлекающих факторов.
— Понимаю, — кивнула Хана. — Здесь, по крайней мере, можно спрятаться за чашкой кофе.
— И за хорошей компанией, — добавил он, глядя прямо на неё.
Она чуть смутилась, но улыбнулась.
— Компанию у нас действительно умеют создавать.
Они просидели так ещё какое-то время. Людей в кафе стало чуть больше, но их столик всё равно оставался будто в отдельном пузыре — разговоры, смех, редкие паузы, которые не казались неловкими.
В какой-то момент Минджэ отставил чашку и посмотрел на Хану чуть внимательнее.
— Хана, — начал он, — можно задать вам один вопрос?
— Попробуйте, — ответила она.
— Я могу попросить ваш номер?
Она приподняла брови, но без раздражения.
— А зачем?
— Понимаете, — он говорил спокойно, без напора, — мне бы очень грело душу, если бы я имел возможность в какой-то вечер просто написать вам. Без обязательств. Если вы не против.
Хана почувствовала, как щёки слегка теплеют.
— Да, конечно, — сказала она после короткой паузы.
Они обменялись номерами. Всё прошло просто, без лишней неловкости.
— Мне, наверное, уже пора ехать, — сказала Хана, взглянув на часы. — Не буду вас отвлекать. Спасибо большое за эту беседу.
— И вам спасибо, — ответил Минджэ. — Я напишу.
— Конечно, — улыбнулась она. — Буду ждать.
Она поднялась, убрала посуду на край стола и подошла к бару. Там, как обычно, стояли Джису и Лина.
Хана тихо, почти подпрыгивая, подошла к ним, стараясь не привлекать лишнего внимания.
— Так, — прошептала она, — молчим. Ничего не говорим.
— Тихо-тихо, — усмехнулся Джису. — Не сглазь.
— Ой, дай бог, дай бог не сглазить, — пробормотала Хана, улыбаясь сама себе.
— Всё, босс, — сказала Лина. — Ждём в понедельник.
— Да, я поехала, — кивнула Хана. — Вы тут без меня.
Она послала всем воздушный поцелуй, развернулась и направилась к выходу. Уже у двери она остановилась на секунду и обернулась.
Минджэ сидел за столиком, уже уткнувшись в ноутбук, сосредоточенный, спокойный. Почувствовав взгляд, он поднял голову и улыбнулся.
Хана ответила улыбкой и вышла.
Подойдя к машине, она на секунду задержалась, положила руку на крышу Зефирки и тихо выдохнула.
Может быть, не всё ещё потеряно.
Может быть, рождественское желание действительно решило сработать в этом году.