Bittersweet Code

Утро среды было слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Сеул тёпло улыбался новому дню — ранняя весна постепенно выгоняла остатки зимы из улиц, домов и голов людей. Небо было ясным, воздух свежим, солнечный свет мягко заливал комнату Ханы через полуоткрытые шторы. Настолько приятное утро, что даже хотелось поверить: мир иногда бывает добрым.

Хана открыла глаза и какое-то время просто лежала, глядя в потолок.

Тишина квартиры была уютной, спокойной, домашней. А внутри впервые за последние дни было удивительно легко.

— Так... — прошептала она. — Кажется, сегодня я проснулась не желчным тараканом. Уже достижение.

Идея, что её настроение может испортить одно конкретное существо по имени Чонгук, даже мелькнула в голове — и была сразу же пошла нахрен.

— Не сегодня, — отрезала она мысленно. — Сегодня ты мне настроение не испортишь. Я тебе его портить буду.

Она потянулась и лениво выбралась из кровати. Маршрут был стандартный: ванная → душ → жизнь вне квартиры.

Горячая вода мягко стекала по коже, согревала, расслабляла. В голове медленно формировались планы на день. Работа, кофе, сотрудники, университет, встреча с курьером. Никаких Чонгуков. Никаких детских травм. Никаких раздражающих ухмылок.

Нет, ну правда. Сколько можно позволять прошлому управлять настоящим? Она же давно взрослая, успешная, состоявшаяся женщина. У неё бизнес. У неё жизнь. У неё куча дел. И время на каких-то «Чонгуком» из прошлого... отсутствует.

— Да пошёл ты, Чонгук, — сказала она внезапно в пустоту и сама же усмехнулась. — Даже в душе ты должен был появиться в голове, да?

Натянула полотенце, пошла делать макияж. Ничего чрезмерного — лёгкие стрелки, блеск для губ, аккуратно оформленные брови. Затем волосы — выровнять, придать блеск, заполнить пространство запахом парфюма с нотками бергамота и сладости.

И, конечно, образ.

Сегодня она выглядела так, словно вышла из журнала про дорогих, красивых и опасных женщин. Чёрный кожаный пиджак, черный топ, светлые широкие джинсы и уверенные каблуки. Образ идеально говорил за неё:

«Я контролирую этот день. Я контролирую свою жизнь. И не лезь ко мне, если не хочешь быть уничтоженным морально.»

Она схватила сумочку, проверила ключи, телефон, карточку, бросила в рот лёгкую печеньку на бегу и вышла из дома.

Зефирка мягко завелась, салон привычно наполнился её любимым запахом освежителя и кофе, который всё ещё чувствовался с вечера. Дорога до кофейни прошла спокойно. Без пробок, без тупых водителей, без всяких раздражителей.

Утро определённо было настроено быть хорошим.

Когда Хана припарковалась у «Leaf & Latte», лицо автоматически расплылось в довольной улыбке. Её место. Её зона комфорта. Её дом №2. Здесь она хозяйка. Здесь мир слушает её.

Двери распахнулись, и её тут же окутал тёплый запах свежеиспечённых булочек, хрустящих круассанов, ванили, шоколада и, конечно, кофе. Именно из-за этого запаха сюда хотели возвращаться снова и снова.

А ещё — из-за неё.

Сотрудники уже были в работе. Джису протирал стойку и краем глаза наблюдал за очередной порцией эспрессо. Лина, ставила чашки на полки. Где-то в подсобке слышались шаги — Минсу переносил коробки.

— Доброе утро, мои пчёлки-труженики! — громко, бодро, по-домашнему заявила Хана, пересекая зал.

— Босс! Доброе утро! — в ответ раздалось с нескольких сторон.

— Вы сегодня просто... ВАУ, — добавил Джису, оценивающе посмотрев на неё сверху вниз. — Как будто на обложку журнала собрались.

— Благодарю, — она кокетливо подняла подбородок. — Вы у меня тоже все красавцы. Даже ты, Джису, сегодня выглядишь так, будто выспался.

— Удивительно, да? — он фыркнул. — Иногда я это делаю.

Лина буквально подпрыгнула рядом.

— Босс! У меня хорошие новости! — сияла она так, будто выиграла в лотерею. — Сегодня курьер сам заедет за коробками в университет. Всё подтверждено, всё по графику.

— Боже, спасибо, — Хана драматично приложила руку к сердцу. — А то я уже морально готовилась снова таскать эти коробки. И снова сталкиваться с одной... проблемой во плоти.

Джису, будто специально ждал этого момента.

— Кстати... — медленно начал он, уже понимая, что сунет нос в огонь. — Этот новый преподаватель. Вы... с ним знакомы? Или это просто напряжение в воздухе?

Хана остановилась.

Вдохнула.

Сняла пиджак.

Повесила его аккуратно.

Надела фартук.

И только потом ответила:

— К сожалению... знакомы.

— Вы бывшие? — выпалил он.

Лина ударила его локтем.

— Ты нормальный вообще?!

Хана закатила глаза.

— Ты что, с ума сошёл?! — фыркнула. — Боже упаси. Нет. Это не мой бывший. Это... мой враг.

Пауза.

— И друг детства одновременно.

— Это как? — искренне удивилась Лина. — Ты либо враг, либо друг. Он что, в режиме «два в одном»?

Хана горько усмехнулась.

— Его родители — лучшие друзья моих родителей. Поэтому всё наше детство... — она на секунду замолчала. — Всё оно прошло вместе. Один и тот же класс. Одна парта. Одни и те же кружки. Одни и те же семейные праздники. Я видела его чаще, чем хотелось бы.

Голос стал другим. Мягче. Тяжелее.

Глаза у Ханы слегка потускнели, словно память открыла старую дверцу.

— И знаешь, — продолжила она тише, — иногда мне кажется, что это вообще проклятие. Ты растёшь рядом с человеком, которого ненавидишь... но при этом он часть твоей жизни. Слишком большая часть. Слишком близко. Слишком глубоко.

И она резко выдохнула и поставила точку:

— Но это всё в прошлом. Сейчас он для меня не существует. Что он есть, что его нет — мне абсолютно без разницы.

И, естественно, мир решил в этот момент посмеяться.

— Значит, без разницы тебе на меня, да?.. — вдруг раздалось позади. — Плакса Пак, Ай-ай-ай. Некрасиво так врать перед коллективом.

Вибрация его голоса ударил в неё как током.

Спина онемела. Пальцы на секунду сжались в кулак.

И только потом она медленно повернулась.

И вот он.

Чонгук.

Живой. Настоящий. Реальный.

И, сука, всё ещё такой же раздражающе красивый.

Сегодня он выглядел спокойно, уверенно, нагло. Чёрный свитер с молнией, поднятый ворот, расстёгнутая белая рубашка под ним, свободные джинсы, руки в карманах, расслабленная поза владельца этой жизни. Он смотрел прямо на неё, с той же ухмылкой, от которой хотелось одновременно разбить ему лицо и кинуть в него чашкой.

Хана прищурилась.

— Тебе чего надо?

Он медленно подошёл ближе, останавливаясь ровно на том расстоянии, которое нагло лезет в личное пространство, но формально не нарушает.

— Вообще-то, — лениво протянул он, — я пришёл за лучшим кофе в этом районе. Все же говорят, что здесь магия, уют, вкусно...

И, склонив голову, добавил:

— И кое-кто с невыносимым характером.

— Извините, мы ещё закрыты, — тут же сказала Хана.

Чонгук посмотрел на табличку, потом на неё.

— Странно. Табличка висит стороной «Open». Либо вы сегодня играете в секретный клуб, либо врёте.

Джису сразу встал между ними моральной стеной. Он прекрасно видел, как у их боса дрогнула бровь.

— Босс, — мягко сказал он, кладя руку Хане на плечо. — Иди займись делами. Я обслужу его.

Она вдохнула.

Выдохнула.

Глаза всё ещё горели ненавистью.

— Сделай ему супер-мега-крепкий кофе, — холодно сказала она.

Чонгук одобрительно хмыкнул.

— Ого. Неужели ты всё ещё помнишь мои вкусы? Тронут. Прямо в сердце.

— Да заткнись ты, — не сдержавшись сказала она и метнула на него убийственный взгляд.

Он явно наслаждался этим моментом.

Наслаждался её злостью.

Наслаждался тем, что снова появился в её мире.

И самое бесящее — выглядел так, будто ни капли не жалеет.

— Ну ничего, — Хана тихо сказала себе. — Посмотрим ещё, кто кого.

Она развернулась и ушла в подсобку. Не потому, что испугалась. А потому, что если останется ещё минуту — реально кинет в него кружкой.

А Чонгук...

Он просто посмотрел ей вслед.

И ухмыльнулся шире.

Похоже, год обещает быть очень весёлым.

_____

Кофейня постепенно начинала наполняться жизнью. Утро давно ушло, но солнечный свет всё ещё мягко ложился на стеклянные витрины, отражаясь в кофейных машинках, в блеске стаканов, в улыбках людей. Ранняя весна делала своё дело — настроение у всех было странно приподнятое, даже у тех, кто спал по три часа и ненавидел учёбу. Студенты смеялись, девушки в светлых кардиганах делали селфи у входа, а офисные работники спасались здесь от скуки и рутины.

Хана уже успела войти в привычный ритм — руки двигались автоматически, тело работало как отлаженный механизм. Молоко — взбить. Эспрессо — прожечь. Глазами проверить очередь. Улыбка — обязательно обаятельная. Но где-то внутри сидела одна маленькая назойливая мысль.

«Этот мудак снова появился в моей жизни».

Она делала вид, что всё норм. Но внутри всё равно бродило раздражение. Где-то глубоко. Где-то неприятно.

И тут дверь кофейни снова звякнула.

— О, мои любимые солнышки заходят! — Хана радостно вскинула голову, как только увидела знакомые силуэты.

В кофейню уверенной походкой вошли Джихён и Юнги. Джихён — солнечная, живая, лёгкая, будто сама весна пешком внесла позитив в кофейню. В светлом свитере, с распущенными ухоженными волосами, с мягкой улыбкой. Юнги — спокойный, собранный, с вечным видом человека, у которого в голове пять файлов, три дедлайна и сто мыслей, но он всё равно выглядит как человек, который всё держит под контролем.

— Проходите, проходите! — Хана почти перегнулась через стойку, чтобы обнять Джихён. — Давайте, радуйте тётю Хану хорошими новостями, сплетнями, чем угодно. Я морально готова.

— Ты неисправима, — усмехнулся Юнги, усаживаясь на высокий стул у барной стойки.

— Ага, я знаю, — Хана махнула рукой. — Но вы же всё равно меня любите.

Джихён согнулась над стойкой, чтобы чмокнуть Хану в щёку, и они тихо хихикнули, как две школьницы. После этого Хана хлопнула ладонями по барной поверхности:

— Так! Докладывайте. Как жизнь, как работа, как пары, как студенты? Кто что натворил?

— Если честно, всё спокойно, — сказала Джихён. — Подготовка к промежуточным, бумаги, отчёты... ну ты знаешь.

— Ага, знаю. — Хана закатила глаза. — А я вот сегодня с утра чуть не умерла.

— Что случилось? — Юнги приподнял бровь.

Хана шумно выдохнула.

— Был... один клиент. Очень... раздражающий.

Джихён прищурилась.

— Кто? — спросила она подозрительно. — Потому что у меня в голове только один кандидат, и если это реально он...

Хана начала на автомате перебирать баночки на стойке, но голос выдал её настроение.

— Угадай с трёх раз.

Джихён медленно положила локти на стойку.

— Чонгук?

— Бинго. — Хана ткнула пальцем в воздух. — Приз забираешь у выхода.

Юнги тихо фыркнул.

— Подожди... — он чуть наклонился вперёд. — Ты знакома с этим занудным... — он сделал паузу, подбирая слово. — ...гением?

— А-ха-ха! — Хана ткнула в него ложкой. — Вот! Вот! Наконец-то человек, который меня понимает!

— Он... не тупой, — честно сказал Юнги. — Но он слишком самоуверенный мудак. Умный, да. Но наглый, циничный, и... слишком спокойный, будто ему везде всё можно.

— Вот! — Хана драматично приложила руку к сердцу. — Единственный человек, который меня поддержал. Спасибо, Юнги. Ты официально мой фаворит на сегодня.

— Как будто я когда-то им не был, — лениво ухмыльнулся он.

— Ладно, ладно, хватит вас хвалить. — Хана снова сосредоточилась на кофе. — Пить будете что?

— Мне как всегда, — сказала Джихён. — Сладкое, вкусное и чтобы чувствовалось, что я ещё жива.

— А мне двойной американо, — сказал Юнги. — День сегодня длинный.

— Принято! — Хана щёлкнула пальцами и начала готовить напитки.

Пена на капучино ложилась идеально ровно. Запах кофе смешивался с запахом ванильной выпечки. Где-то смеялись студенты. где-то падала ложка. Всё шло ровно, спокойно. И даже разговор про Чонгука на секунду перестал царапать мозг.

— Так... — протянул Юнги. — И всё же. Откуда вы знакомы?

Хана тяжело вздохнула.

— С детства, — она поставила чашку под струю кофе. — Наши родители были лучшими друзьями. А значит — всё детство мы были вынуждены проводить вместе. Одни и те же семейные встречи, одни и те же праздники. Одна школа. Один класс. Одна чертова парта.

Она скривилась.

— И этот гад всё детство надо мной издевался. Косы дёргал, сахар на соль заменял, на переменах подкалывал, вечно доводил до белого каления. Он... был просто... кошмаром в человеческом обличии.

— Зная тебя, — спокойно сказал Юнги, — ты не оставалась в долгу.

Хана сразу вскинулась.

— Во-первых! — она подняла палец. — Я ни разу не начинала первая. Это всегда был он. А я всего лишь... отвечала.

— Ага, «отвечала», — Джихён тихонько засмеялась. — Помню я истории, не придумывай.

— Неважно! — фыркнула Хана. — Важно то, что десять, нет... пятнадцать лет его не было! Они уехали. Я выдохнула. Я жила спокойно. Я была счастлива. И ВСЁ! Судьба такая: «ммм, скучно живёшь, девочка, держи обратно этого идиота».

Она отдала им кофе.

— Наслаждайтесь.

Джихён осторожно обхватила чашку руками.

— Ты ещё держишь на него зло?

— Я? — Хана широко улыбнулась. — Да нет, что ты, вообще ни капли! — и тихо процедила сквозь зубы: — Я его ненавижу.

Юнги сделал глоток.

— Ну, ты как минимум не равнодушна.

— Юнги, — Хана перевела на него тяжёлый взгляд. — Если бы равнодушие можно было измерять градусником, то у меня была бы критическая температура... от ярости.

Они рассмеялись.

Но потом Джихён вдруг вспомнила:

— Кстати! — она ударила ладонью по столешнице. — Мы же не просто так зашли!

— О-о-о, — протянула Хана. — Сейчас будет что-то интересное.

— Через месяц у ректора день рождения, — начала Джихён. — И он устраивает большой праздник. Он арендует дом на Чеджудо, на целую неделю. И приглашает весь преподавательский состав.

— Уууу, богато живёте, — уважительно присвистнула Хана.

— И... — Джихён хитро улыбнулась. — Ты тоже приглашена.

Хана моргнула.

— ...что?

— Ректор сказал, что ты уже часть коллектива. Ты партнёр университета, всегда идёшь навстречу, всегда помогаешь. Он хочет, чтобы ты отдохнула вместе со всеми.

— ТЫ ШУТИШЬ?! — Хана резко подпрыгнула на месте. — Я ЕДУ НА ЧЕДЖУДО?! НА НЕДЕЛЮ?!

— Ага, — ухмыльнулся Юнги.

— БОЖЕ, Я ТАК СЧАСТЛИВА! — Хана чуть ли не запрыгала на месте. — Море! Воздух! Красивая природа! Никакой работы! Никаких проблем! Никаких идио...

— Чунгук тоже едет, — спокойно сказал Юнги.

Тишина.

Секунда.

Вторая.

— ...сука, — выдохнула Хана.

Джихён еле сдерживала смех.

— Но! — Хана тут же выпрямилась. — Этот придурок не испортит мне отдых. Семь дней! Я буду наслаждаться, дышать морем, есть вкусную еду, гулять, спать и жить своей лучшей жизнью. А этот паук... — она закатила глаза. — Я просто буду его игнорировать.

— Ну-ну, — Юнги хмыкнул. — Посмотрим.

— Посмотрим, так посмотрим, — Хана уверенно кивнула. — У меня есть месяц. Я морально подготовлюсь. Я настроюсь. Я смогу!

Она сделала глоток воды и тихо добавила:

— Хотя ощущение, что спокойно не будет, меня не покидает.

Но она всё равно улыбнулась.

Потому что жизнь, чёрт возьми, становилась интереснее.

_____

Вечер мягко накрывал город — не давил, не душил, просто лениво ложился поверх дневной суеты. Университет постепенно пустел: шум стихал, смех становился всё реже, шаги всё дальше. Преподаватели расходились, студенты исчезали в коридорах, двери хлопали — и каждый уносил с собой свой мелкий, но прожитый день.

А кофейня Ханы всё ещё жила.

Она жила особой вечерней жизнью — спокойной, уютной, почти домашней. Тёплый свет ламп мягко падал на деревянные столики, где-то негромко играла музыка, с каждым движением бариста воздух наполнялся запахом кофе. Всё это создавалось будто специально для того, чтобы уставшие люди могли выдохнуть.

Хана опёрлась ладонями на стойку, чуть выгибая спину. Она устала. Но это была тёплая усталость. Та, от которой не хочется стонать, а хочется просто сесть и тихо улыбнуться — мол, да, день выдался тяжеловатый. Но хороший.

Она делала кофе для очередного клиента и думала о том, что сегодня, как ни странно, мир к ней довольно милостив. Почти.

Ну, если не считать одной ходячей катастрофы по имени...

«Стоп.»

«Не думать. Абсолютно не думать.»

Она сама себе приказала.

И именно в этот момент дверь звякнула.

Колокольчик на входе издал этот слишком жизнерадостный звук, от которого у неё внутри всё перевернулось. Она медленно повернула голову — словно заранее знала, кого увидит.

И увидела.

— Бля... — тихо, почти нежно, но очень искренне прошептала она.

Чон Чонгук вошёл, будто эта кофейня принадлежала ему. Спокойно. Уверенно. Нагло расслабленно. Рука в кармане, походка вальяжная. Он не торопился. Он вообще никогда никуда не торопился. Мир может рушиться — Чонгук всё равно войдёт так, будто идёт на красную дорожку.

Как будто специально, чтобы потрепать ей нервы.

— Вижу, ты безумно рада меня видеть, — его губы сразу растянулись в знакомую ухмылку.

Хана даже не пыталась скрывать взгляд «я в тебя сейчас швырну кофемашину».

— Я просто таю от счастья, — сухо ответила она. — Чуть не умерла от тоски за тобой.

Он положил руку к сердцу, шутливо.

— Хана, ты меня трогаешь. Ну правда.

— Я тебя сейчас трону, — она повернулась к машине. — Очень сильно. По голове. Что тебе?

— Американо, — ответил он. — Но не убийственный. Я хочу прожить этот вечер.

— Ща, — буркнула она. — Плевок добавить? Чтобы жизнь мёдом не казалась?

— Попробуй только, — ухмыляется он, опершись локтями на стойку. — Я заставлю тебя первой глотнуть.

— Угу, — отмахнулась она.

Она делает кофе, и каждый раз, когда он молчит, становится хуже. Потому что его молчание — это всегда подготовка к чему-то. Его молчание — как тишина перед грозой.

Только она подумала об этом — дверь снова звякнула.

И тут она подняла взгляд.

И в этот момент мир... немного остановился.

В кофейню вошёл мужчина.

Высокий. Собранный. Спокойный. Привлекательный так, что это уже почти преступление. Тёмные брюки, аккуратная рубашка-поло, классические туфли. Волосы аккуратно уложены. И при этом — никакой показушной важности. Он просто идёт. Так уверенно, будто знает, кто он. Без понтов. Без слащавости. Без фальши.

И он смотрел прямо на неё.

Не просто глянул.

Не скользнул взглядом.

Он посмотрел — тепло. Прямо. И... заинтересованно?

И улыбнулся.

Тепло.

Нежно.

Будто он рад, что она существует.

У Ханы сердце на секунду пропустило удар.

«Боже... это что за подарок судьбы? Это что за мужчина? Это что за благословение небесно-гдето-сверху?!»

И тут:

— О, — спокойно говорит Чонгук. — Минджэ.

И внутри Ханы что-то умерло.

Прямо вот так: бах — и труп.

Минджэ подходит ближе. И первое, что он делает — тепло жмёт руку Чонгуку и слегка притягивает его к себе в дружеских объятиях.

— Ну здравствуй, профессор по принуждению, — усмехается Минджэ.

«ВСЁ.

МИНУС МУЖЧИНА.

МИНУС НАДЕЖДА.

МИНУС ВЕРА В ЖИЗНЬ.»

— Ты какого хрена приперся? — бурчит Чонгук. — Проверить, сорвался я или ещё держусь?

— Ну, — Минджэ чуть улыбается. — Да.

Только потом он снова смотрит на Хану.

И повторно улыбается.

Чуть мягче.

— Здравствуйте.

И эта его вежливость... бьёт сильнее, чем если бы он прямо сказал «ты мне нравишься». Потому что он настоящий.

— Пр... здравствуйте... — она неожиданно смягчается сама.

И тут Чонгук, конечно...

Ну как без него?

— Минджэ, знакомься, — ухмылка шире. — Это Плакса Пак.

Тишина.

Мир не просто остановился. Мир занял позицию зрителя, сел с попкорном и сказал: «ну давайте, удивите».

— Ты... — голос Ханы сорвался. — Ты, блять... ОХУЕЛ?

Минджэ вздыхает. Потом... начинает смеяться. Но его смех — не злой, не гадкий. Тёплый. Человеческий.

— Так это та самая Плакса Пак? — он смотрит на Чонгука. — Та, о которой ты рассказывал?

— ...ТЫ РАССКАЗЫВАЛ?? — Хана чуть не кидает в него стакан.

— Да не ори ты, — закатывает глаза Чонгук. — Я просто говорил правду. Рассказывал то, какой именно я тебя помню: маленькой, прыщавой, с косичками и в розовых платьицах.

— Это было ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД! — взрывается она.

— Угу, — спокойно добавляет Минджэ. — А рассказывал он это пару дней назад.

Чонгук резко:

— Я вас ненавижу.

— Привыкай, — Хана резко ставит перед ним стакан. — Вот. Пей. и Исчезай.

Он фальшиво обижается. Она игнорирует.

Минджэ в этот момент:

— Можно мне... латте?

И она меняется.

Становится мягче.

Теплее.

— Конечно, — улыбается. — Сейчас сделаю. и меня кстати зовут Пак Хана.

Она делает кофе внимательнее, чем обычно. Будто это сейчас самое важное задание на планете.

— Сколько с меня? — спрашивает он.

— Нисколько, — сразу. — Это подарок от заведения.

Он смущается.

— Тогда спасибо...

— Пожалуйста.

— А мне? — вмешивается Чонгук. — Мне бесплатно?

— Тебе? — она смотрит так, будто увидела мусорный бак, который кто-то поставил в музей. — Схуяли? Плати.

— Ясно, — бурчит он, но платит.

Минджэ берёт стакан.

Смотрит на неё.

Тепло.

— Хорошего вечера, Пак Хана.

Она зависает на секунду.

— И... вам...

Он уходит.

Дверь закрывается.

Хана смотрит ему вслед... с этим дурацким тёплым блеском в глазах. И вдруг понимает — ей снова интересно жить.

А Чонгук в этот момент внутри раздражен.

И его раздражает то, что он сейчас чувствует.

Раздражает то, что он это вообще чувствует.

Ему не нравится, как Минджэ смотрел на неё.

Не нравится, как она смотрела в ответ.

Не нравится, как между ними возникла эта искра.

Грудная клетка заколола.

Раздражение.

Колкая ревность.

И... какой-то холод внутри.

И в этот момент он окончательно понимает:

Год только начался.

И этот год, блять... скучным не будет.

А Хана понимает — всё только начинается.

И она к этому точно не готова.