Детские баги
Flashback
— Хана, солнышко, иди сюда, — голос мамы донёсся из гостиной.
Хана выскочила из своей комнаты, поправляя бантики на косичках. На ней было новое платье, которое чуть шуршало при каждом шаге. В доме вкусно пахло — мандаринами, жареным мясом и чем-то ещё, что мама называла «особый соус, не трогай».
В гостиной рядом с родителями стояли незнакомые дядя и тётя. Рядом с ними — мальчик. Чуть выше Ханы, в футболке с супергероем и растрёпанными волосами.
Ого, успела подумать она. Красивый.
— Вот наша Хана, — мама улыбнулась. — Поздоровайся, это дядя Чон и тётя Миён. А это их сын.
— Чонгук, — сказал дядя, подтягивая мальчишку ближе. — Поздоровайся.
Мальчик поднял взгляд. Глаза у него были большие, тёмные, ресницы длинные — как у героев из дорам, которые Хана подглядывала с мамой. Он смотрел не как дети во дворе — те обычно сразу начинали орать или прятались за маму. Этот просто рассматривал её внимательно, как новую игрушку.
— Привет, — первой сказала Хана и широко улыбнулась. — Я Хана.
— Чонгук, — кивнул он. — Привет.
Нормальный, решила она. Сейчас подружимся. Будем вместе играть, ходить в парк, играть в настолки...
— Дети, идите в комнату Ханы, — папа хлопнул в ладоши. — Поиграйте, а мы тут посидим.
Хана радостно кивнула.
— Пойдём! — она махнула Чонгуку рукой. — У меня классная комната.
По дороге она тараторила без остановки:
— У меня есть приставка, мы можем в «Марио» играть. Ещё «Монополия». Ещё я собираю стикеры с котиками, у меня их целая коробка. А ещё у меня медведь есть, его зовут Мистер Какао...
Она открыла дверь в свою комнату с гордостью хозяйки. Кровать, аккуратно застеленная. Полка с книгами. На столе — карандаши, фломастеры, тетради. В углу — коробка с играми.
— Можешь брать что хочешь, — щедро объявила Хана. — Только Мистера Какао не трогай, — показала на плюшевого медведя. — Он особенный.
Она наклонилась к коробке, чтобы достать джойстики, и в этот момент резко почувствовала, как кто-то дёрнул её за косичку.
Больно. Как будто зацепили кожу.
— Ай! — пискнула она и обернулась. — Ты что?!
Чонгук стоял прямо за ней, держа в пальцах конец её косы.
— Проверяю, настоящая ли, — спокойно сказал он. — А то вдруг ты кукла.
Он усмехнулся.
Хана нахмурилась.
Странная шутка. Она ожидала, что он скажет: «Классная комната», а не будет дёргать её за волосы.
— Не дёргай, — серьёзно сказала она. — Больно.
— Если больно — плачь, — пожал плечами он. — Ты же девочка.
Он потянул за косичку ещё раз — уже слабее, но всё равно неприятно.
Хана вскинула руку и оттолкнула его ладонь.
— Я не буду плакать, — упёрлась она. — Отстань.
— Угу, — протянул он, — конечно. Плакса.
— Я не плакса! — возмутилась она. — Просто не люблю, когда за волосы дёргают.
— Плакса Пак, — повторил он, растягивая слова, будто пробуя на вкус. — Мне нравится.
Слово неприятно кольнуло, но заплакать она не могла — потому что ни за что не хотела дать ему повод.
— Сам ты плакса, — огрызнулась Хана. — И вообще, иди отсюда, если тебе не нравится.
— А кто сказал, что мне не нравится? — он легко прошёл мимо неё к полке с книгами. — Приставку включай. Посмотрим, как ты играешь, Плакса Пак.
Он провёл пальцем по корешкам книг.
— Это всё твои? — спросил.
— Ага, — кивнула Хана. — Я много читаю.
— Фу, — честно сказал он. — Ты ботан.
— Не ботан, а умная, — обиделась она. — И это хорошо.
— Конечно, конечно, — он фыркнул. — Давай уже играть. Может, хоть в этом ты не будешь ныть.
Она сжала губы, чтобы не рявкнуть.
Не буду плакать. Не буду. Не дам ему повод.
Играть с ним оказалось... раздражающе.
Когда выигрывала Хана, он делал вид, что ему всё равно:
— У меня просто джойстик лагает.
Когда выигрывал он, ухмылялся так, будто выиграл чемпионат мира:
— Видишь? Книжки не помогают.
Вечером, когда родители позвали их ужинать, Чонгук вдруг улыбнулся очень мило и сказал взрослым:
— Тётя, дядя, у Ханы очень уютная комната. И она здорово играет.
— Вот видишь, — шепнула ей мама, когда они шли к столу, — я же говорила, вы подружитесь.
Хана промолчала.
Она ещё не понимала, нравится ей Чонгук или бесит. Точнее, скорее второе. Но где-то совсем глубоко внутри уже шевелилось что-то похожее на обещание: если он будет меня дёргать — я тоже буду. Не хуже.
Тем вечером прозвище «Плакса Пак» приклеилось к ней навсегда.
Она принципиально перестала плакать при нём. Зато начала отвечать: мелкие пакости, подколы, соперничество в играх и оценках — всё это появится чуть позже.
Но самое главное уже случилось:
в её жизнь вошёл Чонгук.
И сразу — как стихийное бедствие.
End flashback
Хана резко вынырнула из воспоминаний, словно кто-то выключил старый фильм.
Она сидела у себя в квартире на диване, поджав под себя ноги. На ней был бордовый шёлковый комплект — короткие шорты и топ с завязками. На кофейном столике рядом стояла открытая бутылка красного вина и бокал, от которого уже осталось меньше половины.
Хана взяла бокал, крутанула вино, посмотрела, как оно лениво стекает по стеклу, и тихо сказала:
— Пиздец, конечно.
Она сделала большой глоток, почувствовала, как тёплая волна прокатывается по груди.
— Я просила у вселенной парня, — пробурчала она, — а получила детский баг системы в кожанке и с татуировками. Спасибо, блять.
Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.
Чонгук.
Сын лучших друзей её родителей.
С самого детства они были в комплекте:
если родители собирались на пикник — их двоих тоже тащили;
если ехали на море — он всегда где-то рядом;
если взрослые сидели на кухне — они обязаны были «играть вместе».
Потом — одна школа. Один класс. Одна парта.
Те же кружки: рисование, информатика, какие-то дурацкие олимпиады, куда их подряд отправляли.
И постоянно — его подколы, её ответные пранки, вечная война.
Он придумывал ей прозвища и троллил при каждом удобном случае.
Она прятала его бутсы, подсыпала соль в рамен, подменяла слайды в презентациях.
Иногда было весело, иногда хотелось придушить его подушкой.
И чем больше взрослые говорили:
«Как здорово, что вы дружите с самого детства»,
тем сильнее Хана хотела орать:
«Это не дружба. Это какой-то конкурс, кто кого переживёт».
Потом его семья уехала за границу.
Связь потихоньку сошла на нет. Соцсети, редкие лайки, и всё.
Жизнь Ханы заполнили другие люди, другие заботы.
Она закончила университет, поработала в компании, открыла кофейню, обставила квартиру.
Чонгук превратился в набор старых историй, над которыми можно посмеяться:
«Помнишь, как мы в детстве...»
И вот сегодня он вошёл в её кафе.
В чёрной кожанке, с пирсингом в брови и губе, с татуировками, с этой своей наглой походкой. Посмотрел прямо на неё и выдал:
— Ну здравствуй, Плакса Пак.
Хана поморщилась, отпивая ещё вина.
— Ненавижу это прозвище, — вслух сказала она. — Ненавидела тогда, ненавижу сейчас.
Но факт оставался фактом: из всех людей на планете именно он знал её такой — маленькой, упрямой, зарёванной, с косичками и кнопкой «взорваться» вместо терпения.
И теперь этот человек внезапно оказался новым преподавателем в универе её лучшей подруги. И клиентом её кофейни.
— Так, — Хана села ровнее и ткнула себя пальцем в грудь. — Слушай сюда, Пак Хана.
Она подняла один палец.
— Первое: мы делаем вид, что всё нормально. Ты взрослая женщина, у тебя бизнес, квартира и отличный вкус к вину. Он — просто чувак из прошлого, который вдруг вылез. Окей.
Второй палец.
— Второе: никаких истерик. Никаких «почему именно он», никаких «вселенная, за что». Просто факт: он тут.
Третий палец.
— Третье: игнор. Максимальный. Я с ним здороваюсь как с обычным клиентом, наливаю кофе и не даю ни одной эмоции. Никакого «Плакса Пак», никакой реакции. Он сам заебётся.
Она посмотрела на свои поднятые пальцы, вздохнула и опустила руку.
— Звучит красиво, — признала она. — На практике, конечно, будет как всегда — хуй знает как. Но ладно.
Хана допила вино залпом, поморщилась от крепкого вкуса, поставила бокал на стол и поднялась.
— Всё, — сказала она сама себе. — Сегодня был первый и последний день, когда я удивилась Чонгуку. Завтра он просто... один из людей. Я его не знаю. И знать не хочу.
С этими мыслями она пошла в ванную, смыла макияж, переодеваться не стала — комплект и так был достаточно удобным для сна. Через несколько минут уже лежала в кровати, уткнувшись лицом в подушку.
Сон накатывал медленно. И каждый раз, когда она почти проваливалась, в голове всплывала картинка: дверь кофейни, звякнувший колокольчик, чёрная кожанка, тёмные глаза и ухмылка:
«Ну здравствуй, Плакса Пак».
— Отъебись, — пробормотала она под одеялом, к кому именно обращаясь — к воспоминанию или к Чонгуку — непонятно.
Ответом было только тихое жужжание города за окном.
Хана наконец провалилась в сон, упрямо веря, что всё держит под контролем.
Хотя где-то глубоко внутри уже знала:
никакого контроля, как только в кадре появляется Чон Чонгук, у неё никогда не было.
_____
Утро того же дня (Чонгук)
Черный Porsche тихо урчал, пока Чонгук парковался на территории университета. Асфальт был мокрым, в лужах отражались корпуса — серые, скучные, как презентации корпоративного отдела.
Он заглушил двигатель, пару секунд посидел, глядя вперёд, и выдохнул:
— Какого хера я тут вообще делаю.
Ответа, разумеется, не последовало. Только капли на лобовом стёкле и значок универа на здании напротив.
Чонгук вылез из машины, поправил белую футболку под чёрной кожаной курткой, махнул дверью и защёлкнул сигнализацию. Надел тёмные очки, сунул руки в карманы и пошёл к входу.
Разглядывали его откровенно.
Сначала — парочка студенток у крыльца, которые якобы курили, но сигареты держали так, будто впервые видят их вживую. Потом — какие-то ассистенты и секретарши. Даже пара преподов-мужчин проводили его долгим взглядом: то ли в духе «что за хрен тут щеголяет», то ли «мне бы его зарплату».
Чонгук чувствовал эти взгляды кожей.
Уголок губ сам полз вверх.
Да, я знаю, что неплохо выгляжу. Нет, мне не стыдно.
Но под всем этим поверхностным самодовольством тихо сидела другая мысль:
И всё равно это не объясняет, какого чёрта я поменял нормальную жизнь на этот цирк.
Перед глазами всплыл вечер два дня назад.
Бар был полупустой. Музыка — в меру громкая, чтобы можно было говорить, не перекрикивая динамики. Минджэ, развалившись на диванчике, крутил в пальцах стакан с виски и смотрел на Чонгука с тем самым видом, от которого хотелось либо дать по шее, либо уйти.
— Ты заебал, — серьёзно сказал Минджэ, не меняя ленивой позы. — Реально.
— Рад, что ты как всегда конкретен, — отозвался Чонгук, делая глоток. — Что именно на этот раз?
— Ты. И твой образ «я выше всего этого». — Минджэ мотнул головой. — Ты сидишь в своём офисе, как босс финального уровня, и видишь людей только через отчёты и презентации. Ты помнишь вообще, как выглядит обычный человек, который не разделяет твой фетиш на кибербезопасность?
— Обычный человек не может взломать банковский сервер, — хмыкнул Чонгук. — Так что не особо-то он мне нужен.
— Во-о-от, — Минджэ ткнул в него пальцем. — Вот об этом я и говорю. Ты оторвался от земли, чувак.
— Я не Илон Маск, успокойся, — фыркнул Чонгук. — Я просто делаю свою работу. Успешно, между прочим.
GHOSTWALL росла, как на дрожжах. Контракты, встречи, перелёты, звонки в три ночи — всё это давно стало рутиной. Деньги? Были. Статус? Тоже. Нервы? Потихоньку сдавали, но он привычно это игнорировал.
Минджэ откинулся назад, глядя на него поверх стакана.
— Тебе нужна встряска, — вынес приговор. — И желательно не в виде ещё одного миллиона на счёте.
— Ты как моя мама, — поморщился Чонгук. — Только она обычно заканчивает фразой «найди себе нормальную девушку».
— Нормальная девушка тебе не поможет, — отмахнулся тот. — Ты её через месяц заебёшь разговорами про шифрование. Тебе нужно... — он задумался, — ...выйти из своей чёртовой башни из стекла и серверов и столкнуться с реальными людьми. Типа студентов.
— Что? — Чонгук чуть не поперхнулся. — Нет.
— Да, — упрямо кивнул Минджэ. — Пойди работать преподом.
— Ты охуел, — честно сказал Чонгук. — Ты видел меня? Я взорвусь после первых же «а можно пересдать на тройку?».
— Вот! — Минджэ развёл руками. — Попробуй не взорваться.
Он замолчал на секунду, потом глаза его хитро блеснули.
— Давай так. Спор.
Чонгук скептически приподнял бровь.
— Я слушаю, но не обещаю что не пошлю тебя.
— Ты идёшь работать в этот замечательный университет на год, — начал Минджэ. — Преподавателем по айти. Читаешь лекции, ведёшь пары, проверяешь работы... короче, делаешь вид, что ты обычный смертный.
— Уже тошнит, — честно сказал Чонгук.
— Не перебивай. — Минджэ поднял палец. — Условие: ты не имеешь права уволиться, послать всех нахер и исчезнуть. Если продержишься год и не сорвёшься — я...
Он замялся, прикидывая.
Потом ухмыльнулся:
— ...отдаю тебе свою студию.
Чонгук снисходительно хмыкнул, но внутренне дёрнулся. Студия Минджэ — огромный двухэтажный лофт с панорамными окнами и террасой, где тот снимал клипы, рекламу и свои арт-проекты.
— Целиком? — уточнил Чонгук.
— Целиком, — подтвердил тот. — Оформляем на тебя. Хочешь — делай там лабораторию, хочешь — личный бункер с приставками.
— А если я сорвусь раньше? — спросил Чонгук, крутя стакан.
Минджэ улыбнулся слишком сладко.
— Тогда я год веду твой личный Инстаграм.
— Ты что? — не поверил Чонгук.
— Всё, что ты ненавидишь, — с удовольствием перечислил Минджэ. — Сторис из спортзала с мотивационными цитатами, селфи со странными фильтрами, подписи «влюблён в жизнь» и «work hard, dream big». Я сделаю тебя инфлюенсером, бро.
У Чонгука перед глазами на секунду всплыл кошмар: его лицо в блёстках, подписи со смайликами, комментарии типа «оппа ответь».
Он поёжился.
— Ты больной, — выдал он.
— Зато креативный, — гордо сказал Минджэ. — Так что? Слабо? Боишься студентов-первокурсников?
Вот тут у Чонгука сработало всё самое худшее: упрямство, эго и ненависть к фразе «слабо».
Он допил виски до дна, стукнул стаканом о стол.
— Ладно, — сказал он. — Пошёл ты. Я сделаю это. Год. Универ. Препод.
— И не сорвёшься, — напомнил Минджэ, довольно щурясь. — Ни одного скандала, ни одной жалобы, ты не кидаешь в студента стулом.
— Не обещаю насчёт стула, — буркнул Чонгук. — Но бумажками кидаться не буду.
Они хлопнули по рукам.
И через двое суток Чонгук уже стоял на парковке университета и спрашивал себя, когда именно его жизнь свернула на этот квест.
Коридор был длинный и шумный. Откуда-то доносился смех, из аудитории справа — гул лекции, слева — звук маркера по доске. Чонгук шёл по этому хаосу, как по чужой планете.
Адаптация к новому окружению, ехидно подсказал внутренний голос. Ненавижу это.
Ему сказали прийти «к девяти, на общее собрание преподавателей». Он ориентировался по табличкам, наугад свернул и вдруг оказался перед двустворчатыми дверями актового зала.
Шум за ними был характерный: тот самый, когда куча взрослых людей делают вид, что им интересно.
— Ну, поехали, — пробормотал Чонгук и толкнул дверь.
Разговоры стихли почти моментально.
Сотни глаз разом повернулись к нему.
Он остановился на секунду, оглядел зал. Ряды кресел, кафедра, ректор на сцене, преподы, рассевшиеся кучками.
Кто-то из женщин-профессоров тут же выпрямился, приглядываясь.
Пара молодых преподов-мужиков скосили глаза, оценивая его куртку и татуировки, выглядывающие из-под рукавов.
Ну здравствуйте, цирк с конями.
Чонгук ухмыльнулся краешком губ.
— Доброе утро, — сказал он в зал, даже не пытаясь звучать скромно.
Прошёл к свободному креслу ближе к середине, сел, перекинул ногу на ногу, облокотился на подлокотник. Секундой позже из нагрудного кармана вытащил телефон, включил беззвучный режим и открыл почту.
— Итак... — голос ректора вернул внимание в зал. — Как я уже говорил, у нас в этом семестре... — он оборвался, переводя взгляд на Чонгука. — Кстати, позвольте представить.
Чонгук поднял глаза от экрана.
— Мистер Чон, — сказал ректор, обводя аудиторию рукой. — Чон Чонгук. Новый преподаватель по информационным технологиям.
Кто-то зааплодировал — вяло и вежливо. Кто-то просто кивнул.
Чонгук слегка наклонил голову:
— Рад знакомству, — сухо произнёс он и снова опустил взгляд в телефон.
Ректор кашлянул, но промолчал и вернулся к своим отчётам.
Минут через пятнадцать Чонгук честно попытался слушать, но через три слайда с графиками «успеваемости» мозг сдался. Он пролистал почту, переписку с техотделом, заметки по одному из проектов и поймал себя на том, что считает количество лысин в первом ряду.
Продержаться год, напомнил он себе. Студия того стоит. И я не дам Минджэ превратить мой Инстаграм в ад.
После собрания началась вторая серия: «знакомство с коллегами».
К нему тут же подошла небольшая делегация.
— Приятно познакомиться, я Ким Сонхо, кафедра математики...
— А я Ли Хеён, заведую кафедрой экономики...
— Мы очень рады, что у нас появился специалист вашего уровня...
Чонгук улыбался, протягивал руку, кивал.
Фразы в голове были одинаковые: «да-да, взаимно», «рад сотрудничеству», «посмотрим, что получится». Автоматический режим. Его тело вело светскую беседу, а мозг параллельно думал, где купить нормальный кофе, потому что машинный пойло из учительской он пить не собирался.
И тут он увидел её.
Белая блузка с бантом, аккуратная причёска, серьёзные глаза. Она шла в его сторону вместе с невысоким парнем в чёрном, который нёс себя, как человек, которому совершенно похуй на мнения других.
— Здравствуйте, — Она улыбнулась, останавливаясь рядом. — Я Со Джихён, кафедра английского. Это Мин Юнги, теория музыки.
Парень рядом только слегка кивнул.
Чонгук машинально перевёл взгляд по фигуре Джихён. Привычка: оценить человека за секунду. Стиль — чистый, аккуратный. Взгляд — внимательный. Такой человек либо учит студентов, либо пишет романы про них.
Симпатичная, отметил он.
Тут же поймал себя на мысли, как у него чуть дёрнулись губы.
Юнги это заметил мгновенно.
Неспешным движением он обнял Джихён за талию и притянул ближе к себе.
— Мы вместе работаем, — спокойно сказал он. — И живём тоже вместе.
В тоне не было угрозы, но посыл был считываемый.
Чонгук усмехнулся.
— Рад за вас, — честно ответил он. — Я сюда не на кастинг «Холостяк» приехал.
Джихён слегка покраснела, но улыбка не исчезла.
— Надеюсь, вам у нас понравится, — сказала она. — Студенты уже в восторге от того, что у них будет молодой преподаватель по информатике.
— Посмотрим, кто от кого будет в восторге, — пробормотал он, но кивнул.
Его спас ректор, подошедший как раз вовремя.
— Мистер Чон, пройдёмте, — сухо сказал он. — Я дам вам списки групп и расписание.
Дальше был день, который можно смело записывать в категорию «почему люди добровольно идут преподавать».
Первая пара. Взгляд тридцати пар глаз, часть из которых явно не выспалась.
Кто-то сразу достал телефоны под столом, кто-то уставился на его тату, кто-то шепнул соседу: «Он реально препод?»
Чонгук вышел к кафедре, нажал пару клавиш, включил проектор.
— Окей, — сказал он. — Сразу договоримся. Я не собираюсь читать вам слайды, которые вы и сами можете пролистать перед экзаменом. Я здесь, чтобы научить вас не быть долбоёбами в сети. Кто не согласен — дверь там.
Пара человек нервно хихикнула. Остальные пригляделись.
Он начал с простого: как ломают пароли, как сливают данные, какие ошибки допускают люди. Рассказывал без академического пафоса — больше как старший брат, который уже обжёгся и не хочет, чтобы они тоже. Студенты оживились, посыпались вопросы.
Но к третьей паре Чонгук поймал себя на мысли, что реально устал. Не от темы — от людей. От их бесконечных «а если», «а можно ещё раз», «а я не понял, но объясните по-другому».
Они не тупые, честно признал он. Просто... не в теме. Но после дня объяснений хочется лбом пробить доску.
Когда последняя группа выползла из аудитории, он плюхнулся в кресло и закрыл глаза на пару секунд. В голове гудело.
Год, напомнил он себе. Держимся год.
Он вышел из корпуса около шести вечера. Небо уже окрасилось розоватыми оттенками, воздух стал прохладнее. Студенты толпились на улице, кто-то ржал, кто-то спешил к автобусу. Чонгук втянул в себя воздух и вдруг уловил запах кофе.
Настоящего. Не растворимого.
Он огляделся.
Через дорогу, на углу, светилась вывеска кофейни. Из дверей нескончаемым потоком выходили студенты и пара взрослых. Логотип был знакомым — он видел такие стаканчики у половины аудитории утром.
«Leaf & Latte».
— О, — пробормотал он. — Нашёлся источник жизни.
Он уже собирался просто перейти дорогу, как рядом остановились две студентки, громко обсуждающие пары.
— Слушайте, — обратился он к ним, — там правда нормальный кофе?
Обе моментально затихли и синхронно повернулись.
Глаза — по пять копеек. На щёках — лёгкий румянец.
— Д-да, — первая чуть запнулась. — Очень. Это лучшее кафе рядом с универом.
— Там ещё хозяйка такая классная, — добавила вторая. — Все её любят.
— Хотите, мы вас проводим? — выпалила первая. — Мы как раз туда.
Чонгук посмотрел на них, на их сияющие лица и на то, как они уже мысленно обняли его за локоть.
Улыбнулся.
— Не стоит, — мягко отказался он. — Справлюсь сам.
Он перешёл дорогу, толкнул дверь кофейни.
Звон колокольчика, тёплый свет, запах свежемолотого кофе и ванили. Внутри было уютно и шумно: кто-то сидел с ноутом, кто-то смеялся над чем-то в телефоне, играла музыка.
Первое, что он увидел, — девушку у стойки.
Темные волосы, собранные в хвост, лёгкий макияж, уверенное движение рук. Она разговаривала с Джихён..? кажется так ее зовут, улыбаясь, и свет от ламп над стойкой мягко подсвечивал её профиль.
У Чонгука на секунду остановилось сердце.
Не может быть.
Он сделал несколько шагов вперёд, приглядываясь.
Издалека — черты похожи. Фигура — тоже. Но разум тут же включился:
С чего ей быть здесь? С чего вообще жизнь настолько любит драму?
Он остановился у стойки. Девушка как раз повернулась к нему боком, что-то ставя на поднос.
— Скажите, — лениво протянул он, чувствуя, как включается привычный режим сарказма, — у вас здесь правда делают нормальный кофе? Или вся популярность — из-за улыбок персонала?
Она повернулась к нему целиком.
Время на секунду хлопнуло стоп-кадром.
Это была она.
Только без косичек, без бантиков и школьной формы. Волосы длиннее, глаза ярче, губы накрашены. Взгляд уже не детский — уверенный, внимательный. Но лицо... лицо он бы узнал даже в толпе.
Плакса Пак.
Имя-прозвище всплыло в голове само, такое же прилипчивое, как в детстве.
Чонгук почувствовал, как внутри что-то странно сжалось — смесь удивления, лёгкого шока и неожиданного... удовольствия.
Мир вдруг стал не таким уж скучным.
Он медленно улыбнулся.
— Ну здравствуй, Плакса Пак, — сказал он вслух.
Её глаза расширились.
В них было всё: узнавание, злость, неверие, лёгкая паника.
Где-то в дальнем углу Джихён, которой он мельком кивнул, уже открывала рот, чтобы спросить: «Вы знакомы?». Но Чонгук слушал только собственные мысли.
Минджэ, ты, сука, даже не представляешь, во что ты меня втянул.
Он посмотрел на Хану — не маленькую девочку с косичками, а взрослую женщину за стойкой кафе — и поймал себя на том, что впервые за весь день ему по-настоящему интересно.
Год в этом универе, значит, лениво отметил мозг.
С этим кафе напротив.
С Плакса Пак через дорогу.
Улыбка стала чуть шире.
Похоже, спор внезапно перестал казаться такой уж плохой идеей.
_____
Следующий день
Будильник заорал прямо в ухо.
Хана на ощупь нашла телефон, пару раз промахнулась и, наконец, ткнула по экрану. В комнате вновь стало тихо, только за окном что-то жужжало — то ли машина, то ли чья-то дрель.
Первые секунды она просто лежала, глядя в потолок. Мозг медленно загружался, как старый ноут.
И первой мыслью выдал:
«Ну здравствуй, Плакса Пак».
— Блять, — выдохнула Хана вслух.
Она перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку и ещё раз повторила чуть громче:
— Блять.
От того, что она трижды сматерилась, Чонгук волшебным образом не исчез из её головы. Перед глазами тут же вспыхнула картинка: чёрная кожанка, тёмные глаза, ухмылка и это его «ну здравствуй» таким тоном, будто он ждал этого момента всю жизнь.
Охуеть, конечно, вселенная шутканула, подумала Хана. Из всех людей на свете именно он приходит в МОЁ кафе.
Она скосила взгляд на часы. Время поджимало.
— Так, стоп. Почему я просыпаюсь с мыслью о нём? — пробурчала она. — Вот нахрена?
Жёстко мотнула головой, как будто могла вытрясти из неё лишние воспоминания, и рывком села на кровати.
— Нет, Пак Хана, — сказала себе уже вслух. — Сегодня новый день. У тебя кофе, десерты, поставки, а не бонусный уровень «разберись с призраком из детства». Игнор. Полный.
С этим она поднялась, зевнула и поплелась в ванную.
Душ привёл её в чувство.
Горячая вода смывала остатки сна, а заодно и картинку Чонгука, прилипшую к внутреннему экрану. Хана закрыла глаза, давая воде стекать по плечам, и пробормотала:
— Работа, работа, работа. Не мужики, не прозвища. Работа.
Через десять минут она уже стояла перед зеркалом, завязывая волосы в небрежный хвост и нанося лёгкий макияж. Чуть-чуть тон, растушёванные тени, стрелка, тушь. Никакого боевого раскраса, просто «я не умерла, спасибо».
На шею — тонкая цепочка с сердечком.
На губы — бальзам с лёгким оттенком.
Она вернулась в спальню и быстро переоделась.
Белая майка на тонких бретельках с кружевом по краю, поверх — ярко-красный кардиган, который сразу делал её заметной издалека. Голубые джинсы с высокой посадкой, цепочка с маленьким сердечком, свисающая с петли для ремня. На ногах — белые New Balance, самые удобные для беготни между стойкой и столиками.
Она окинула себя взглядом в зеркале, чуть поправила кардиган.
— Ну всё, конфетка, — хмыкнула Хана собственному отражению. — Если уж жизнь решила устроить тебе шоу, то хотя бы будешь выглядеть красиво.
На кухне, она схватила первую попавшуюся печеньку из банки — вчерашние овсяные с шоколадом — и сунула в рот. Одной рукой жевала, другой уже собирала сумку: кошелёк, ежедневник, помада, зарядка, ключи.
— Кофе в кафе, еда тоже в кафе, — бормотала она себе под нос. — Дом — это просто место, где я сплю и разговариваю с потолком.
У двери она остановилась, взяла со стойки брелок от машины.
— Зефирка, поехали, — сказала вслух и улыбнулась.
Парковка перед «Leaf & Latte» уже начинала заполняться. Хана ловко поставила свою розовую красавицу на привычное место, заглушила двигатель и, забрав сумку, поднялась по ступенькам.
Колокольчик на двери звякнул привычно тёпло. В нос ударил родной запах — свежемолотый кофе, корица, ваниль, чуть карамели.
— Доброе утро! — первым делом крикнула она в зал.
— Утро, босс, — отозвался бариста Джису из-за стойки. Он уже протирал холдеры и, судя по звуку, запускал кофемолку. Волосы собраны в маленький пучок, на фартуке — крошки от круассана.
— Доброе утро, Хана-онни! — помахала ей рукой Лина, официантка с вечно идеально подведёнными глазами. Она расставляла на столиках маленькие вазочки с эвкалиптом.
Ещё один бариста — высокий парень с ямочками на щеках, которого Хана недавно наняла вместо ушедшего студента, — поднимал мешок с кофе. Его звали Пак Минсу; он только что закончил кулинарный колледж и относился к каждому зерну, как к произведению искусства.
— Привет, народ, — Хана скинула сумку на диванчик в уголке и прошла за стойку. — Как настроение, мои трудовые пчёлки?
— Готовы кормить и поить голодных и несчастных, — драматично вздохнул Джису. — Пока они учатся, страдают и сдают сессии.
— А мы страдаем вместе с ними, — добавила Лина, закатывая глаза. — Потому что эти «онни, а можно ещё один латте, но со скидкой, я студентка» уже сидят у меня в кошмарах.
Хана улыбнулась, расправляя фартук с логотипом.
— Зато мы красивые, — пожала она плечами. — Надо же кому-то быть светом в конце их коридора.
Она только собралась врубить музыку и проверить, всё ли окей с сегодняшним меню, как Джису вдруг прокашлялся.
— Хана-нунна... — начал он осторожно. — У нас... кхм... маленькая проблема.
— Нет, — сразу сказала она. — Утро только началось, какого хрена уже проблема?
— Я тоже так подумал, но вселенная не согласилась, — вздохнул он и протянул ей телефон. — Курьер написал.
На экране красовалось сообщение:
«Хана-си, извините, сегодня не смогу забрать заказ для университета. Машина заглохла, эвакуатор только через пару часов. Других ребят нет свободных, все на заказах».
Хана перечитала ещё раз, медленно.
— То есть, — уточнила она, — десерты готовы, договор с универом подписан, а у нас нет курьера?
— Ну... да, — осторожно ответил Джису. — Я обзвонил ещё службу доставок. Все уже забиты под завязку. Как назло.
— Как обычно, — простонала Хана, облокачиваясь на стойку. — Почему, блять, всё, что может пойти не так, всегда идёт не так именно в те дни, когда мне надо быть взрослой серьёзной женщиной?
Лина сочувственно поджала губы.
— Мы можем перенести поставку на завтра? — предложила она. — Ну, типа, «простите, техника подвела».
Хана тут же замотала головой.
— Нет. Это первые дни. Если мы сейчас начнём косячить, универ решит, что мы ненадёжные. Мне ещё с ними жить бок о бок.
И с одним конкретным преподом тоже, ехидно добавил внутренний голос.
Она мысленно дала ему подзатыльник.
— Окей, — выдохнула Хана. — Вариант номер два: мы сами будем курьерами.
Джису и Лина переглянулись.
— В смысле... сами? — переспросил Минсу, ставя мешок на пол.
— В смысле, — Хана выпрямилась, — загружаем десерты в мою Зефирку и делаем пару рейсов. Универ рядом, пять минут езды. Немного кардио никому не помешает.
— Ну, кардио — это не с тортами в руках, — буркнул Джису, но уже шёл к холодильным витринам. — Там три больших заказа, нунна. Это минимум... три поездки.
— Три так три, — она махнула рукой. — Я видела хуже.
— Когда? — заинтересовалась Лина.
— Когда у нас сломалась кофемашина в день, когда к нам зашли пятьдесят японских туристов, — напомнила Хана. — И мы варили им кофе в турке. Все живы.
— Я до сих пор ненавижу запах турки, — простонал Джису.
Хана хлопнула в ладоши.
— Так, оперативный штаб, слушаем приказ. Минсу, ты за старшего. Следишь за залом, за баром и за тем, чтобы никто не умер от передоза кофеина.
— Есть, шеф, — парень вытянулся по стойке смирно и тут же смутился.
— Лина, ты помогаешь мне и Джису грузить коробки, — продолжила Хана. — Потом я отвожу первую партию и возвращаюсь за второй. Если что — звоним друг другу каждые сорок пять минут, как в дешёвых боевиках.
— А если к нам придут инспекторы, налоговая и бывшие парни одновременно? — спросила Лина.
— Тогда ты делаешь вид, что это новый формат квеста «выживи в буднях взрослого», — отрезала Хана. — Всё, меньше слов, больше действий.
Они втроём ринулись в подсобку. Коробки уже были аккуратно упакованы — с логотипом, с наклейками «осторожно», с накладными.
Хана подняла одну из нижних.
— Тяжёлые, мать их, — выдохнула она. — Джису, ты в зал ходишь?
— Я хожу в зал, чтобы хотя бы не умереть, поднимая такие коробки, — огрызнулся тот, уже таща две сразу. — Но спасибо за заботу.
Лина открыла дверь на улицу, чтобы им не пришлось ещё и с дверью бороться. Прохладный утренний воздух ворвался в тёплое помещение, накрыв запах кофе свежестью улицы.
Они втроём в несколько заходов донесли коробки до машины.
Розовый кузов Зефирки казался ещё более нелепым на фоне белых коробок с десертами.
— Ну чисто фургон мечты, — хмыкнул Джису. — Если бы у Сейлор Мун была доставка эклеров, она бы выглядела так.
— Зато студенты нас издалека видят, — философски заметила Хана. — Маркетинг.
Она открыла багажник, аккуратно разместила первую партию, чтобы ничего не перевернулось. Закрыла, проверила, всё ли держится.
— Так, это только половина, — подсчитала она. — Ещё две ходки, и универ будет в сахаре.
— Может, мне поехать с вами? — предложила Лина. — Вдвоём быстрее разгрузим.
— Нет, — покачала головой Хана. — Тут и так людей мало. Минсу и Джису вдвоём не вывезут утренний наплыв. Я справлюсь.
Джису поджал губы.
— Тогда хотя бы не геройствуй, — сказал он. — Не таскай всё сама, попроси кого-нибудь там помочь.
— Попросить мужчину помочь с коробкой — использование ресурсов, — фыркнула Хана. — Я умная, помнишь?
— Я помню, — усмехнулся он. — Просто ты иногда ведёшь себя как главный герой аниме, который всё тянет в одиночку из принципа.
— Главное, чтобы у меня не было его причёски, — отмахнулась Хана. — Всё, я поехала. Если что — звони.
Она обошла машину, села за руль, пристегнулась и выглянула в окно.
Лина подняла вверх большой палец.
— Удачи, босс! — крикнула она. — Надеюсь, студенты оценят наши булочки!
— Если не оценят, я отберу у них стипендию, — проворчала Хана, хотя, конечно, не могла этого сделать.
Заведя двигатель, она на секунду задержалась, глядя в зеркало заднего вида.
В отражении — её собственное лицо. Красный кардиган, серьёзный взгляд.
Ты взрослая женщина, Пак Хана, напомнила себе.
У тебя нет времени думать о Чонгуке. У тебя есть десерты, студенты и контракт.
— Поехали, Зефирка, — сказала она и вырулила со двора.
Мотор мягко зарычал, и машина тронулась вперёд, в сторону университета — навстречу первому рейсу, первому рабочему адскому дню и, как выяснится чуть позже, первому настоящему столкновению с прошлым, от которого так хотелось убежать.
_____
Третья ходка оказалась хуже первых двух.
Во-первых, потому что руки уже откровенно ныли.
Во-вторых, потому что она знала: стоит расслабиться — и всё, десерты можно будет выкинуть.
Хана поставила очередную коробку с мини-чизкейками на длинный стол в столовой, выдохнула и стянула с носа маску, которую в дежурном порядке выдали на входе.
— Последняя, — пробормотала она. — Ещё один рейс — и я свободна. Ну, почти.
Стол уже ломился: тирамису, круассаны, маффины, печенье, тарталетки. Университет, похоже, решил подкупить студентов сахаром, чтобы те не бросали учёбу.
Хана окинула взглядом своё сладкое войско, кивнула сама себе и развернулась обратно в коридор.
На обратном пути к заднему двору она почти врезалась в ректора.
— О, Хана-си, — удивлённо, но тепло улыбнулся он. — Вы уже третий раз мимо меня с коробками проходите.
Она машинально выпрямилась.
— Доброе утро, сонсэнним, — вежливо кивнула. — Просто наш курьер подвёл. Пришлось устроить себе бесплатный фитнес.
— Это я вижу, — ректор испытующе посмотрел на руки девушки, потом на неё саму. — Но всё же... Почему вы одна таскаете?
— Машина у курьера заглохла, — вздохнула Хана. — А все службы доставки, как назло, забиты под завязку. Я обзвонила штук пять. Так что... — она попыталась улыбнуться. — Статус ответственной бизнес-вумен обязывает. Не могу же я сорвать первую поставку.
Ректор нахмурился.
— Понимаю вашу ответственность, Хана-си, но всё же... — Он покачал головой. — Не могу позволить даме таскать такие коробки одной. Я сейчас кого-нибудь позову из преподавателей. Пускай помогут.
— Правда, не стоит, — автоматически отмахнулась она. — Я уже две ходки сделала, эта последняя. Дотяну.
— Всё равно, — упрямо ответил он. — Хотя бы на последнем рейсе не будете мучиться. Подождите минутку.
И, не слушая её возражений, ректор двинулся по коридору в сторону кабинетов.
Хана проводила его расстроенным взглядом.
— Всё хорошо, — пробормотала себе под нос. — Я не мучаюсь. Я просто ненавижу коробки. И мужчин. И судьбу. Но в целом нормально.
Она дошла до дверей на задний двор, вышла, вдохнула холодный воздух и двинулась к своей розовой Зефирке.
Багажник был открыт. Внутри аккуратно стояли оставшиеся коробки — последняя партия маффинов и эклеров.
Хана оценила масштаб бедствия.
— Так, — вслух сказала она. — Три раза туда-сюда я уже сделала... осталось два. Или один, если постараться и сдохнуть.
Она взяла одну коробку — самую лёгкую, по ощущениям, — прижала к груди и захлопнула багажник локтем — и тут за спиной раздался голос.
Такой до боли знакомый и до зубовного скрежета раздражающий.
— Плакса Пак, у тебя что, жопа появилась?
Фраза прилетела так внезапно, что она чуть не уронила коробку прямо у машины.
Хана резко обернулась.
Он стоял в паре шагов от неё, как будто вырос из асфальта.
Кожанка сменилась на коричневую замшевую куртку, под ней — чёрная футболка, свободные тёмные брюки, чёрные кроссы. Руки в карманах, плечо лениво опёрто о стену. Выглядел чертовски расслабленным и... опасным для психики.
Чонгук.
Конечно, блять.
Вот кого ещё мог притащить мне ректор? Ну конечно же, его.
Она вдохнула, выдохнула и по счёту три натянула на лицо вежливое выражение.
— Здравствуйте, мистер Чон, — тщательно через зубы выдала она, делая акцент на «мистер».
И, не задерживаясь, развернулась и пошла в сторону двери, балансируя с коробкой.
Шаги тут же повторили её ритм. Он пошёл следом, даже не пытаясь быть незаметным.
— Это тебя ректор заставил таскать коробки? — лениво протянул он. — Или ты решила сама поразминаться?
— Меня ректор не заставлял, — ответила Хана, не оборачиваясь. — Это мой бизнес, моя ответственность и мои коробки.
— Но попросил кого-нибудь помочь, — не отставал Чонгук. — И вот, та-дам. Я — великолепная помощь.
— Фантастика, — сухо произнесла она. — Я так мечтала именно о вашей помощи.
На слове «вашей» она сделала такой акцент, что даже бетонная стена почувствовала бы пассивную агрессию.
Чонгук усмехнулся.
— Какие мы гордые, — заметил он. — Плакса Пак выросла и стала Плакса Пак с бизнесом и хронической независимостью.
— Мистер Чон, — она остановилась и всё-таки повернулась к нему, не меняя вежливого тона, — мне правда ваша помощь не нужна. Идите, пожалуйста, занимайтесь своими делами. Преподавательскими.
— То есть, — он приподнял бровь, — мы будем делать вид, что вообще не знакомы?
Хана почувствовала, как внутри что-то ёкает — то ли от злости, то ли от какого-то странного напряжения.
— Мы знакомы только как клиент и владелица кофеен, — ровно сказала она. — Остальное давно умерло в страшных мучениях.
Она развернулась и пошла дальше по коридору, крепко держа коробку. Внутри всё пульсировало: не реагируй, не реагируй, не реагируй.
Чонгук не отставал.
— Знаешь, — задумчиво протянул он, — обычно люди радуются, когда им предлагают помощь. Особенно, когда таскают десерты весом с ребёнка.
— Я не «люди», — отрезала Хана. — Я Хана.
— Вот именно, — ухмыльнулся он.
Они дошли до двери столовой. Хана плечом её приоткрыла, протиснулась внутрь и поставила коробку на край стола. Сделала вдох-выдох, собрала волосы в кулак, чтоб не выругаться при свидетелях, и повернулась обратно.
Чонгук всё ещё стоял в дверях, опираясь о косяк, и явно не собирался исчезать.
— Ну и что ты тут стоишь? — не выдержала она. — Сквозняк ловишь?
— Жду, когда ты вернёшься за следующей коробкой, — честно ответил он. — Чтобы продолжить наше совместное кардио.
— Я уже сказала, что справлюсь.
— А я уже сказал, что меня попросили. — Он пожал плечами. — Relax, Плакса Пак. Мне не так тяжело сходить туда-сюда, как слушать твой гордый монолог.
Её передёрнуло от прозвища.
— Не называй меня так, — тихо, но очень жёстко сказала Хана. — Это осталось в детстве.
— Не похоже, — заметил он. — Ты всё так же пыхтишь.
Она прищурилась.
— Мистер Чон, — процедила она, — мне кажется, вы опаздываете на пару. Или на собрание. Или, может быть, вам срочно нужно кого-нибудь потроллить в другой части кампуса.
— Я уже всё отчитал и потроллил, — спокойно ответил он. — Сейчас у меня пара по тасканию коробок с раздражённой владельницей кафе. Не лишай меня удовольствия.
— Чудесно, — Хана закатила глаза. — Значит, придётся испортить тебе пару.
Она обошла его, вернулась на задний двор и снова открыла багажник. Коробок осталось две — одна потяжелее, другая поменьше. Она потянулась к той, что тяжелее.
В этот момент сильные руки опередили её.
Чонгук с лёгкостью перехватил большую коробку.
— Эту я, — сказал он. — Тебе оставлю лёгкую.
Хана тут же резко выдёрнула коробку у него из рук.
— Я сказала, что мне не нужна твоя помощь.
— И я сказал, что всё равно помогу, — спокойно ответил он, не отпуская.
Они оба ухватились за коробку с двух сторон.
— Отпусти, — процедила она.
— Нет, — так же спокойно.
— Чонгук!
— Что?
— Я не хочу, чтобы ты мне помогал! — наконец сорвалась Хана, чувствуя, как злость лезет наружу. — Я вообще не хочу, чтобы ты появлялся в моей жизни снова. Нафига ты здесь?!
— Это не я тебя нашёл, — напомнил он. — Это твоя машина припарковалась у моего универа.
— Где твой универ — там мои студенты! — воскликнула она. — Мои клиенты! И вообще...
В процессе спора они оба дернули коробку одновременно — и тяжесть, не выдержав, поехала вниз.
— Твою же... — выдохнули они в унисон.
Хлопок, чмяк — и звук, от которого у Ханы внутри всё оборвалось.
Коробка шлёпнулась на землю. Крышка отъехала, и часть эклеров вывалилась прямо на грязный асфальт. Крем жалобно размазался по картону.
Пара секунд стояла тишина.
Потом Хана медленно подняла взгляд на него.
— Ты, блять... — начала она очень спокойным голосом. — Ты это сделал специально?
— Да не специально я, — тут же отрезал Чонгук. — Я держал её нормально, это ты дёрнула.
— Я дёрнула?! — сорвалась она. — Я дёрнула, потому что ты полез! Если бы ты не лез, ничего бы не упало!
— Если бы ты не упёрлась, как всегда, я бы спокойно донёс эту коробку, — огрызнулся он. — Но нет, Плакса Пак должна всё сама.
— Потому что я умею сама! — Хана почувствовала, как глаза предательски жгёт, и от этого злилась ещё больше. — Я годами всё сама делаю, ясно? Без твоих «дай помогу».
— О, пошло, — буркнул Чонгук. — Сейчас начнётся монолог про сильную независимую женщину...
— Знаешь, что начнётся? — перебила она. — Крик на весь двор.
И заорала.
— НАХРЕНА ты вообще появился здесь?! — голос сорвался. — Ты исчез пятнадцать лет назад, и было прекрасно! Тихо, спокойно, никто не дёргает за косички, не троллит, не придумывает дебильные прозвища! А теперь вдруг — сюрприз! Новый препод по айти, блять, именно в том универе, рядом с которым МОЁ кафе, и именно тот человек, которого я меньше всего хотела видеть!
Она говорила всё громче и быстрее, размахивая руками. Чонгук стоял напротив, всё ещё держа край другой коробки, и смотрел на неё внимательнее, чем на всех студентов за весь день.
— Ты... — она ткнула пальцем ему в грудь, — просто... катастрофа. Живое напоминание обо всём, что я хотела забыть.
Он какое-то время молчал.
Потом вдруг улыбнулся — не нагло, а почти мягко.
— Боже, — выдохнул он, — как же я скучал по этим твоим истерикам.
— Что? — Хана чуть не поперхнулась собственным воздухом.
— По эмоциям, — уточнил Чонгук. — По тому, как у тебя глаза загораются, когда ты злишься. По тому, как ты выкладываешь всё подряд, а потом делаешь вид, что тебе пофиг. Как будто я снова в детстве — ты орёшь, я подначиваю, и мир хотя бы не такой скучный.
Он улыбнулся ещё шире.
— Прямо как дома, честно.
— Вали отсюда, — выдохнула она.
— Хана...
— Я сказала: вали отсюда, Чон Чонгук, — отчеканила она. — Я сама всё сделаю. И коробки подберу, и десерты пересчитаю, и ректора уболтаю, что один поднос пострадал. Мне не нужен ты в этом уравнении. Совсем.
Она наклонилась и начала собирать уцелевшие эклеры обратно в коробку, аккуратно отделяя те, что ещё выглядели съедобно, от тех, что превратились в кремовую кашу.
Чонгук постоял ещё пару секунд.
Развернулся.
Звук его шагов отдалился по направлению к корпусам.
Хана стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть. Она слышала, как кровь стучит в висках, и шептала себе под нос:
— Всё нормально. Один поднос — не конец света. Это просто эклеры. Это не... — она с силой поставила коробку рядом с багажником. — Это не ты, Хана. Ты не эклер.
Она сама хотела хихикнуть от абсурдности собственной фразы, но было не смешно.
Открыла багажник, вытащила новую чистую коробку, переложила из старой то, что выжило. Вытерла руки салфетками, откинула липкую прядь волос со лба.
— Ладно, — выдохнула. — Дубль два.
Повернулась — и едва не столкнулась грудью с Чонгуком.
Он стоял буквально в шаге от неё, держа в руках две пары одноразовых перчаток и ещё одну чистую коробку, явно прихваченную со склада столовой.
— Ты же ушёл, — устало сказала она.
— Сделал вид, — спокойно ответил он. — Проверял, насколько далеко ты меня пошлёшь.
— Достаточно далеко, — буркнула Хана. — Можешь идти дальше.
— Давай договоримся, — вздохнул он. — На минуту мы оба перестаём быть драматичными идиотами. Меня попросили помочь — я помогу. Тебе не нравится — мне тоже не особо в кайф слышать, как на меня орут посреди двора. Но, — он развёл руками, — десерты же не виноваты?
Она уставилась на него.
— Ты сейчас пытаешься манипулировать мной через булочки? — уточнила.
— Через чувство ответственности, — поправил он. — Ты ненавидишь, когда из-за тебя что-то идёт не по плану. Сейчас кусок плана валяется на асфальте. Предлагаю альтернативу: мы оба делаем вид, что у нас нет личной истории, и просто носим коробки. Десять минут. Потом можешь вновь объявить меня катастрофой вселенского масштаба. Договор?
Он протянул ей одну пару перчаток.
Хана смотрела на него ещё секунду-две. Внутри всё сопротивлялось: не брать, не соглашаться, послать, уехать. Но где-то рядом сидела трезвая часть мозга и напоминала: контракт, репутация, деньги, в конце концов.
Она резко выдохнула.
— Ладно, — отобрала перчатки. — Но не думай, что это примирение. Это... — она поискала слово, — временное перемирие ради эклеров.
— Эклерное перемирие, — серьёзно кивнул он. — Уважаю.
Они быстро надели перчатки, переложили то, что ещё можно было спасти, в новую коробку. Хана проверила, чтобы ничего не торчало и не болталось.
— Эту понесёшь ты, — сказала она, протягивая ему коробку. — Она тяжелее. В столовую помнишь дорогу?
— Уже ориентируюсь по запаху кофе, — ответил Чонгук. — И по твоим руганям — они хорошо слышны в коридорах.
— Очень смешно, — фыркнула она.
— Я стараюсь, — пожал он плечами и подхватил коробку, будто та ничего не весила.
Хана взяла вторую, поменьше, и двинулась к двери.
Они шли молча — впервые за всё время.
В воздухе висело напряжение: невыговоренное, колкое, тяжёлое. С каждым шагом Хана чувствовала, как в груди что-то стягивается: смесь ненависти, усталости и странной, неприятной ностальгии.
Когда они поставили коробки на стол в столовой, она обтерла вспотевшие ладони о фартук и повернулась к нему.
— Спасибо, — выдавила через силу. — За... помощь.
— Не за что, — спокойно ответил он. — Я тоже не хочу, чтобы твое сотрудничество с универом запомнился как «великая смерть эклеров».
— Он и так запомнится, — скривилась она. — Я буду видеть их во сне.
— Тогда надеюсь, что во сне я не буду рядом, — хмыкнул Чонгук.
— Тоже надеюсь, — парировала она.
Они ещё секунду смотрели друг на друга. Потом Хана первой отвела взгляд.
— Ладно, мистер Чон, — сказала она уже более официальным тоном. — Я пойду — мне нужно вернуться в кафе, у меня ещё живые клиенты. Спасибо за... — она помолчала, — участие.
— Взаимно, — он чуть наклонил голову. — Постарайся не убиться по дороге.
— Я вообще-то вожу лучше, чем ты дышишь, — бросила она на ходу.
— Вот это комплимент, — усмехнулся он ей вслед.
Хана вышла из столовой, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то под ребрами, будто она не коробки таскала, а бегала спринт.
Она спустилась по ступенькам на задний двор, села в машину и на секунду просто положила лоб на руль.
— Вселенная, — прошептала она, — если это твой план сделать мой год «интересным», можешь, пожалуйста, чуть убавить градус?
Ответа не последовало.
Только ветер шевельнул пару бумажек у мусорки, а в голове сам собой всплыл голос Чонгука:
«Эклерное перемирие».
Хана громко фыркнула, завела Зефирку и вырулила с парковки.
Она ещё не знала, что это перемирие станет первой маленькой трещиной в стене, которую они оба так упорно строили вокруг себя все эти годы.