the eighth step
Чимин остался лежать на диване и смотреть очень яркий и красочный мультик про знаменитого диснеевского мышонка и его друзей, именованный Клубом Микки Мауса. Чонсон, оказалось, знал этот мультик и поделился своим экспертным мнением: «Этот мультик для слишком маленьких, вот таки-и-х вот, — указал он ладошкой рост «слишком маленьких» в сантиметров тридцать. — А я уже большой и не смотрю такие. И как может быть, что собачка размером с мышь? Так же не бывает, хён!», потому Чимину пришлось переключить.
— Фу-у-у, этот бред омежий я тем более не смотрю! — Чон демонстративно отвернулся от огромного плазменного экрана, нахмурив маленькие тёмные бровки и уточкой вытянув губы.
Чимин рассмеялся, но оставил канал.
— Переключи!
— Я же смотрю!
По телевизору уже шёл не менее яркий мультфильм про единорогов, пегасов и пони. Чимин, конечно, как взрослый омега не был заинтересован в нём, но, похоже, Пак за неделю с совместным проживанием с господином Чоном перенял у него же привычку дразнить маленького. Хотя, Чимин это делал редко, в отличие от Чон Чонгука.
— Ну-у-у!
— Ладно-ладно, — сдался омега и открыл лист с ТВ-программами каналов. — Вот, читай и сам выбирай.
Чимин достал смартфон и принялся за чтение недавно приобретённого научно-фантастического бестселлера. Чонсон в силу своего возраста читал, конечно, плохо, но для ещё не полных шести лет — очень хорошо, учитывая то, что он даже ещё не ходил в школу. Уже без ошибок, но медленно. Пак знал это, потому что каждым вечером они читали перед сном разные сказки. Чимин бы и сам почитал, но господин Чон наказал давать читать младшему.
— Во! Смотри, тут человек-паук идёт. Чимини-хён, давай посмотрим?Это был фильм 2002 года, который не предназначенный для целевой аудитории младше двенадцати лет.
— Не маленький ты для него? — скептически выдал Пак.
— Нет. Я большой! — воскликнул младший.
— Хорошо, смотри тогда.
Чон сел на полу на ковре, где построил себе целый подушечный лагерь, и принялся за просмотр фильма. Чимин продолжил чтиво об учёном и его сумасшедших экспериментах.
Вдруг послышался стук туфлей на небольших каблуках. Чимин обернулся и увидел направлявшегося на первый этаж Чон Чонгука.
Чимин, конечно, не мог похвастаться тем, что очень хорошо знал его. Но по утрам, выходным и вообще всегда на протяжении всех встреч, коих на самом деле было немного, он всегда был расслабленным, весёлым в какой-то степени, хоть и уставшим. Но сейчас, когда перед омегой он предстал в другом свете, до Пака доходило, что это самый ни что есть альфа, взрослый мужчина, а не подросток-хулиганишка, коим-то и выглядел, дурачась около Чимина.
От былых тёплой кроличьей улыбки и озорных глаз-пуговок, то и дело норовивших подтрунить младших, ни осталось ни капли. Это всё заменил тяжёлый, хмурый, полный строгости взгляд. А вместо привычной голубой рубашки и чёрных спортивных штанов с фирменными тремя полосками всеми известного бренда, что в сочетание отдавало «тонким чувством стиля», альфа надел строгие тёмно-синие брюки и классическую белую рубашку, поверх которого завязал полосатый галстук. Пиджак из материала идентичного брюкам болтался на надплечье, в то время как Чонгук пытался застегнуть запонки, и, кажется, получалось у него безуспешно.
Чимин уставился на него удивленно — мало того, что Чон должен был в этот день законно отдыхать, так ещё и недавняя радость на лице ушла сверкая пятками.
— У меня появились кое-какие дела; я не знаю, когда вернусь, но очень поздно, — второпях ответил Чон на немой вопрос омеги. — Скоро приедет один человек и будет с вами всё это время — одни вы остаться не в состоянии.
— Я прекрас... — пытался заверить альфу Чимин, но был лишь грубо перебит:
— Не напрягайся и лежи. А ты, — указал он на Чонсона, — сиди нормально и не балуйся. Смотри за хёном.
— Хорошо, хён, — легко ответил альфочка, даже и не замечая напряжённость старшего и не чувствуя серьёзность всей ситуации в отличие от Пака. — Можно мы с братиком Чимином порисуем?
— Хорошо, порисуйте.
— Ура!
Чонгук уже отвернулся в сторону стеклянной двери, которая вела на выход из дома, собираясь уходить. Но остановился, всё так же пытаясь закрепить злосчастный аксессуар. Чимин, заметив, как альфа одной левой рукой пытается застегнуть их, решил предложить свою помощь, хоть и никогда не имел с ними дело:
— Господни Чон, может вам помочь? — обратился он к Чону, переходя в сидячее положение и откидывая лёгкое одеяльце.
Чонгук повернулся к омеге и сначала хмуро на него взглянул, как ребёнок с кризисом трёх лет, постоянно отвечавший на предложенную помощь вредным тоном: "Я сам!", а потом подошёл к сидящему на диване Чимину и подал руку.
Пак чуть опустил голову и приподнял левый уголок верхней губы в раздражении и закатил глаза.
"Ещё и одолжение делает!"
Чонгук иной рукой всучил две оставшиеся детальки, а Чимин, приняв их, уставился на них. Идиот! Зачем предложил помощь, если даже не знает, как это застёгивается?!
— Что? — спросил Чонгук, заметив недоумение второго, а потом резко рассмеялся, поняв причину. — Не знаешь, как их застегнуть?
— Пф, — фыркну Чимин. — Зачем так париться, если существуют пу-го-ви-цы? — по слогам произнёс омега. — Ваш излишний пафос с этими бесполезными украшениями порой раздражает, — тихо буркнул он, но альфа всё равно услышал.
— И это сказал омега.
Чимин проигнорировал, а Чон решил не тянуть время и начал давать инструкции:
— Заверни назад края манжет, проще говоря, рукав закатай.
— Я не тупой! — воскликнул Пак, получив в ответ лишь ухмылку и вытянутую в скепсисе правую бровь.
— Вставь эту часть, а потом и эту, — указал он на обе детали, — И закрепи их, послышится щелчок.
Пак так и сделал, и вскоре аксессуар был на положенных местах с обеих сторон, а Чонгук надевал на ходу пиджак, направляясь к выходу. Но он снова остановился и повернулся вновь к ребёнку.
Что с ним будет, если с родителями и вправду случилось такое несчастье?
— Гук! Я говорю тебе успокоиться! — крикнул Намджун, после третьего звонка дозвонившись до него. — И то не факт. Но они ехали в Тэгу. И машина же была чёрная, внедорожник? — спросил Ким, задумавшись.
— Хён, я так перепугался! — в том же тоне ответил Чон. — Ты меня разыграть так решил?!
— Чонгук. Это. Возможно. Они, — повторил чётко старший. — Но возможно и нет! — поспешно не забыл вставить он. — Следователь из прокуратуры приходил в компанию к тебе, чтобы ты опознал их. Зачем? — спросил Ким и сразу же ответил на свой вопрос: — Не знаю, таких важных лиц в их кругах точно должны знать, но просят тебя и только. Меня, в общем не пустят. А документы сгорели, машина тоже. И на трассе не было никаких камер видеонаблюдения.
— Зачем? Я тогда позвоню папе или отцу... они... они же ответят? — скорее спросил, чем утвердил альфа, не на шутку взволнованный.
— Не берут. Чон, я не знаю, что делать. Скорее езжай ко мне. Разберёмся на месте.
— Хорошо, я уже собираюсь, хён.
— Чонсон, — посмотрел он на него и сел перед ним на корточки. — Чонсон, — повторил альфа ещё раз, взяв его маленькие ладошки и несильно сжав в собственных.
Намджун его скорее ошарашил этой новостью, чем испугал. Чонгук даже задумался, он случайно не из детского дома, что по коже хотя бы не пробежала стая мурашек, ладони не вспотели, а тревога не осела в сердце, что уже сказать о настоящем страхе за любимых людей? Чон никогда не питал к родителям особой любви, так как с детства её же не получал ни от кого из двоих: отец, вечно бывший на работе, никогда не обращал на него внимание; а папа был скорее занят модными журналами и шоппингом со своими дружками, нежели чем заниматься сыном, тем более, когда последний был столь нелюбим и лишал любимой свободы. Но это не помешало воспитать сына должным образом, хоть и в полном безразличии к его персоне.
Однако, как-никак, они были его родителями, поэтому Чонгук их любил. Хоть чуть-чуть. Но даже эта малая частичка испарилась в сердце альфы, когда в их семье появился Чонсон.
От брака по расчёту, конечно, никогда ничего хорошего не выходило, разве что в милых семейных романтических комедиях да романах. И даже там не обходятся без своих драм.
Папу выдали за отца только ради выгоды. Насильно. И говорили все, что сживутся, а там и слюбятся. С первым они справились отлично, быстро привыкли к обществу друг друга, но безразличие и холод между ними не делись никуда, как в последующие двадцать с лишним лет совместной жизни и игры в счастливую семью. Каждый всё продолжал жить своими жизнью. Никто этого от Чонгука, появившегося на свет, только потому что так требовали, даже и старался скрыть.
Но когда альфе уже было девятнадцать, и он только улетал в Британию, мнимая семья, которую всё-таки со временем пришлось создать для сына, рассыпалась на кусочки, когда его пригласили в семейный особняк обсудить важную новость. Ею стал маленький крохотулька в белом комбинезоне и маленьких пинеточках с милыми бантиками, а на голове болтался смешной кончик милой шапочки. Папа недовольно баюкал младенца, а отец лишь хмуро смотрел.
Казалось бы, нормальная ситуация — недовольные родители, не пойми откуда взявшийся малыш и девятнадцатилетний сын-альфа. У всех же выстроилась бы связь? И это было бы нормально — более-менее, — если бы этот сын ещё познал все прелести взрослой жизни.
Но Чон лишь с недопонимание переключал взгляд то с папы, то с отца на ребёнка, никак не понимая, кто это. Ответ нашёлся предельно просто:
«Можешь поздравить отца со своим столь... прелестным братиком», — ядовито выдавил папа, всё ещё держа ребёнка в руках. Всё стало даже слишком ясно. Чонгук лишь ушёл, демонстративно громко хлопнув дверью.
— Хён? Хён! Что? — стоял в непонимании маленький, пока Чон разглядывал его лицо, о чём-то задумавшись. Гук и не обратил на него внимания.
Вернувшись с Лондона, Чонгук впервые увидел его, маленького альфочку, который выглядывал с кухни, высунув маленькую голову. Чонгук с улыбкой вспоминал тот момент, когда малыш смущенно поглядывал на гостя, которого он видел лишь на семейных портретах и фотографиях, развешенных на стенах бесконечных коридоров семейного поместья.
Странно, что он делал там на кухне? Ответ на этот вопрос тоже нашёлся быстро: тот всегда проводил время с добрыми и заботливыми поварами, горничными, садовниками и охраной, чтобы не получить кучу упрёков, криков и ругательств от постоянно раздражавшего папы.
То, каким образом папа смотрел на бедного ребёнка Чонгук не забудет никогда. Он за три прожитых вместе года не полюбил такого чудесного малыша. То презрение, которое питал к малышу папа, старший начал излучать в сторону родителей, причём обоих, воспитывавших маленького ребёнка в такой среде и обществе. Отец тоже ничем не был лучше. Полностью забив болт на младшего сына, Чонвон и дальше занимался своим бизнесом.
Чон очень сильно сблизился с мальчиком за пару лет, за которые они были знакомы. Чонгук безоговорочно возьмет его в собственную опеку, никому не отдаст своё маленькое сокровище, что было родно сыну.
Этот ребёнок был самым дорогим Чону человеком. А у маленького и не было никого, кроме старшего брата.
— Э-э-эм... хён? Что?
— Ничего, Чонсон. Просто вспомнил, какой ты у меня чудесный, — улыбнулся альфа. — Всё хорошо, слышишь?.. — Чонгук крепко обнял брата. А слова скорее были предназначены не Чонсону, а самому себе.
— Да... — тихо и неуверенно произнёс младший, никак не понимая ничего.
— Хорошо, — улыбнулся он и потрепал по тёмной макушке Чона-младшего. — Сейчас придёт один хороший хён и принесёт много вкусной еды, хорошо? — альфочка радостно кивнул такой перспективе. — Мы же спасём нашего Чимина-хёна от жуткой боли? — грозно спросил Чонгук.
— Что? — осталось лишь выдать Чимину, ранее наблюдавшему за трогательной картиной.
Омега смущённо и не меньше возмущённо кинул взгляд на альфу, покрывшись блеклым румянцем, а у Чонгука на миг прокатила волна самодовольства из-за того, что сумел хоть на чуть-чуть вывести его из себя. Чон, несколько забывшись, позволил себе ухмыльнуться, смотря на Пака и на его милые пухлые щёчки. Двое уставились друг на друга и продолжали совместное дело, пока Чонсон не воскликнул:
— Хорошо, хён! Всё будет на высшем уровне, — произнёс он, показав большой палец, направленный вверх.
Ментальная перепалка взглядами отвлекла Чонгука от тяжёлых раздумий, но Чон вновь вернулся к ним, нахмурившись.
Альфа улыбнулся, нежно погладив братика за щёчку, встал, уже точно направляясь к выходу. Когда он добрался до двери и, выйдя за пределы дома, ушёл направо к гаражу, Чимин решил догнать его и спросить в чём дело. Хоть это было совсем не его дело, но Пак всерьёз забеспокоился за господина Чона.
— Братик Чимин-и, ты что делаешь? У тебя же нога болит, — забеспокоился ранее игравший с игрушками ребёнок.
— Чонсон-ши, всё хорошо, — вытянул губы в улыбке омега. — Я сейчас, скоро вернусь.
Нога болела сильно, и Пак, хромая и едва не сваливаясь на пол от каждого шажка, добрался до выхода. Там ждало ещё огромное препятствие в виде лестницы из хоть и трёх, но всё же ступенек. Чимин на свой страх и риск решился перешагнуть их всех и не особо и пожалел, прыгнув на здоровую ногу, однако другая стала ныть сильнее. Омега направился за Чоном к серому небольшому зданию.
Открыв дверь, Чимин оказался в аккуратном и чистом — по-другому быть никак не могло — помещении, в основном, всё, что в ней было, — идеально чистая белая Тойота, та самая, на которой они с господином Чоном ездили за продуктами в гипермаркет.
— Я же сказал тебе не ходить. Вот что было бы, если бы я уехал, а ты тут упал где-нибудь? — послышался голос господина Чона по ту сторону автомобиля.
— Я же не ребёнок, в конце концов! Сам за собой уследить не могу?! — аж рявкнул Чимин, обиженный подобным отношением к себе, а потом, сразу вспомнив цель своего прихода, посмотрев в раздражённые глаза альфы, успокоился и продолжил: — Я не пришёл снова спорить. Господин Чон... всё в порядке?
Чон хотел кинуть какое-нибудь колкое словечко, потому что и так видно, что абсолютно ничего не в порядке. Но когда он посмотрел в маленькие обеспокоенные глазки напротив, все плохие фразы улетучились к чертям, оставив за собой лишь желание подойти и уткнуться носом в блондинистую макушку и зареветь как маленький мальчик.
— Кое-что случилось... по работе. Ничего серьёзного, — улыбнулся Чон. — Пошли я отнесу тебя обратно.
Чимин не стал упираться и сопротивляться и подал Чонгуку руку. Тот притянул омегу ближе и взял одной рукой за пояс, а другой обхватил руку Пака вокруг своей шеи.
— Господин Чон... я тут хотел попросить... — неуверенно замялся Чимин, когда они не спеша выходили из помещения.
— Что? Говори, не мямли, — раздражился Чон.
— Эм... в общем, можно мне позвать друга, чтобы он присмотрел за нами? Ну, вместо того человека.
Чимину срочно надо было поговорить наконец с Тэхёном. С ним всю неделю что-то было не так. Ранее он отмазывался сессией и итоговыми тестами и рефератами, но потом когда наступили наконец каникулы не изменилось ничего.
— Ты про того, кто сказал, что мы с тобой обязательно поженимся? — хмыкнул Чон.
Чимин сначала от такого заявления забыл об ушибе и наступил на больную лодыжку, от чего потерял равновесие и тело начало тащить вниз. Он попытался схватиться за пиджак Чона, но тот от неожиданности последовал за Паком. Чимин больно приземлился спиной на белые декоративные камни, рассыпанные по периметру дома, и что ещё больше усугубляло ситуацию, так это то, что они были очень острыми.
Альфа, чтобы не навалиться на хрупкого омежку всем своим весом, среагировал и успел упасть на руки. Те точно поранились, ведь щипало сильно. Осмотрев одну из своих ладоней, Чон убедился в этом — на содранной коже уже скапливалась кровь, а белоснежный декор был несколько окрашен в алый цвет. Но на фоне медленно стекающей струйки бордовой крови это...
Чимин почувствовал боль. Голова сильно заболела, он, казалось, сильно ударился.
До Чимина не сразу дошло, что произошло. И даже когда дошло, это не имело значения. Даже каким-то странным образом разболевшаяся голова. Он немедленно покраснел и от стыда, и от смущения. Глаза Чонгука были направлены на Пака, что успел рассмотреть фасад дома, пару цветочных горшков, полюбоваться фонтаном и оценить яркий блеск камней на лучах солнца. Омега ещё за другим успел понаблюдать — за небольшой каплей пота, медленно стёкшей с шеи на ложбинку на шее, которая уже не была видна из-за застёгнутой на все пуговицы рубашки. Пак смотрел куда угодно, но не в ответ пристальному взору Чона.
Какой стыд-то был!
Что о теперь о нём подумает альфа? Чимину об этом даже не хотелось и размышлять над этим, но в первую очередь потому что в голове появился какой-то туман. Но не обратив на это внимание Пак быстро начал оправдываться.
— Я... это... неточёмвыподумлигоподинчон! — быстро протараторил омега. — Йа! Ащ, э-э-это мой брат младный... свод... ный, — запутался в словах. — Т-то есть младший! Это п-правда не так! Я... я... я... — всё не останавливался Чимин, не опустив взгляд на красно-синий галстук в полоску и изучая золотую или позолоченную — омега в этом не разбирался — заколку для галстука.
— Чимин, — попытался вставить Чонгук, всё так же смотря на Пака.
—... это просто ну-у-у, у него такой воз...
— Чимин, — повторил он.
—... раст, что в г-голове один ветер... Аль... — запнулся парень, ещё больше краснея, — альфы... романтика...
— Чимин! — повысил Чон голос.
Чимин мигом замолчал от повышенного тона, прекратив словесный поток. Каждый знал, что Чон Чонгука раздражают, неимоверно злят всякие мямли, и Чимин был не исключением. А теперь он как вкопанный застыл, всё также смотря на заколку, которую успел внимательно изучить (обычная золотая прищепка с тонко выгравированным названием известного дорогого бренда). Пак испуганно, с отступившим румянцем, в последний раз мазнув взглядом по галстуку, медленно перевёл затуманивающийся взгляд в глаза альфы.
Соображать стало трудно, видеть становилось всё сложнее, медленно превращаясь в одну большую чёрную картину. Резкая боль пронзила затылочную часть черепа, и омега рефлекторно потянулся рукой к ней в надежде на то, что боль уйдёт, но лишь почувствовав что-то тёплое и жидкое.
— Господин Чон... — всё, что сумел выдавить Пак, и сознание покинуло его.
— Чимин? — тихо спросил Чон, смотря на бессознательное тело, пока до конца не осознав всю ситуацию. Но мозг снова начал действовать в ускоренном режиме. — Чимин!