the sixth step
— О, это напоминает маленькие солнышки или-и-и… ну о-о-очень толстые блинчики? Это что? — поинтересовалось маленькое давно выспавшееся существо, которое не давало проходу сонному Чимину, пытавшемуся состряпать хоть что-нибудь нормальное под вечными вопросами маленького.
— Ты никогда такое не пробовал? — удивился омега, получая утвердительный кивок. — Это же панкейки, американские блинчики! Как так, Чонсон-ши? Хочешь попробовать? Но ты попробуешь только. Поешь овсяную кашу с вкусными ягодками и только потом будешь кушать остальные. Хорошо?
— Угу, — ответил малыш.
— Тогда достань карамельный сироп.
Лучше бы он этого не просил: противный скрежет металлических ножек нелёкого серого стула о пол прошёлся по всему этажу, заставляя заспанного, а потому рассеянного Чимина недовольно морщиться.
— Ой, — шепнул Чонсон, когда дотащил-таки тяжёлый стул до холодильника, — я случайно, — так же тихо добавил он.
— Ничего, всё в порядке, — улыбнувшись, сказал Чимин.
Чон достал бутылку с сиропом, спрыгнул со стула на пол и приземлился на пятки, отчего раздался грохот. «Ой, я правда суча-а-айно», — прозвучало из маленьких уст, вызвав уже смех у старшего от неуклюжей милоты альфочки.
Чон положил бутылку на барный стол, недовольно пыхтя, забрался на высокий стул и уселся, ожидая априори вкусное лакомство. Чимин поставил белую керамическую тарелку с парой готовых панкейков напротив маленького и, открыв сироп, налил его поверх блинов. Голодный Чонсон радостно взвизгнул и принялся есть, пачкая руки и голубую пижамную кофту с облаками.
— Йа! Чонсон-ши! Посмотри на себя, весь в карамели, — недовольно подметил Пак.
— Это нечаянно! Ты сам его сюда налил, как мне надо было его есть? — нахмурившись, парировал маленький альфа.
Так мило надул щёчки и губки! Интересно, в детстве господин Чон так же делал?
— Аккуратно, вот как, — пробурчал омега, но продолжил: — Значит, будем купаться, — объявил он, на что младший ответил удовлетворительным кивком и продолжил есть, в перерывах произнося «М-м-м», «Вкусно» и «Мне нравится».
Чимин уже пятый день жил с двумя братьями. Чимин и не жалел, что согласился. Чонсон был таким славным, маленьким, уютненьким комочком счастья. У Пака никогда не было маленьких братиков — Минсок был младше него на несколько лет, — потому Чон больше воспринимался несколько по-другому.
Чон Чонгук успел тихо пробраться сзади. Омега, стоявший до этого в тишине, вздрогнул из-за звука включающегося крана с отфильтрованной водой.
— Почему ты ешь как свин? Умойся, — раздался сзади голос. — А у тебя горит, не видишь? — подметил пришедший, и, действительно, блюдо с другой стороны стало тёмно-коричневым и обладало соответствующим запахом.
— Сгорело… — тихо шепнул омега и отложил в отдельную тарелку, где было ещё несколько таких.
Маленький же, услышав замечание старшего брата, тихо отодвинул от себя тарелки и, стараясь как можно меньше испачкать окружающие поверхности, начал слезать с барного стула. Чимин, увидевший немного погрустневшего ребёнка, быстро сказал ему сесть обратно и продолжить есть уже кашу, которую Пак успел положить альфочке. Чонгук то ли из-за своей излишней придирчивости ко всем окружающим его предметам, включая живых существ, то ли из-за того, что не хотел уступать омеге, начал спор с омегой о том, как лучше поступить Чонсону.
В конце концов, ни Чонгук, ни Чимин не победили в своей перепалке. Чонгук в итоге сдался, потому что был, видите ли, не в настрое на всякие глупости, А Паку пришлось — только про себя, такое озвучивать нельзя было — признать свою неправоту перед господином Чоном, потому он намочил чистое кухонное полотенце и вытер маленького поросёнка.
Чимин-таки приготовил своё блюдо, сделал Чону тоже чай и, когда двое пересели за стол и начали есть, начал убирать грязную посуду и отмывать плиту и прочие поверхности от засохшего теста и размазанного Чонсоном карамельного сиропа. И принялся завтракать парой подгоревших панкейков, сев за барный стол, который отходил от центральной столешницы и стоял напротив обеденного.
— Что ты делаешь? Страсть к подгорелому? — не без усмешки заметил Чонгук, повернувшись к затихшему омеге.
— Нет никакой страсти, просто зачем выбрасывать еду? Лучше же съесть, — как ни в чём не бывало ответил Чимин.
Ещё будучи поваром в этом доме, Пак никогда не ел то, что приготовил для господина Чона: ему было строго запрещено, и сейчас омега принимал пищу также, так как условия никак и не поменялись, готовя скудные блюда как рис и лапша в помещении персонала, пока Чонсон спал. Но ребёнок проснулся сегодня особенно рано, из-за чего омеге пришлось готовить завтрак не себе, а ему, а вдобавок ещё и Чон проснулся.
Альфа встал со стула, вытерев о полотенце измазанный уголок губ и жирные руки, направившись к омеге, который в недоумении посмотрел на него, когда он подошёл вплотную. Чон выхватил тарелку с испорченными панкейками и выбросил в мусорный бак со словами:
— Ты разве не знаешь насколько канцерогенна такая еда? — недовольно воскликнул он.
— Она немножечко так подгорела…
— И поэтому ты собрался «немножечко так» заработать себе «немножечко так» онкологию?
— Это была единственная еда до самого обеда!.. И вы её выбросили. Я бы не успел поесть потом, господин Чон! Мне теперь из-за вас голодным ходить полдня.
Чонгук ничего не ответил, а лишь взял Пака за плечо и потянул на себя, и тот стремительно соскользнул с длинного стула. Из-за чего омега оступился, и нога предательски заныла, а тело стремительно направилось вниз. Чимин инстинктивно ухватился за рукав домашней рубашки Чона. В то же время Чонгук, благодаря своей быстрой реакции, поймал Пака за талию, левой рукой оперевшись о спинку стула, чтобы они вдвоём не упали окончательно.
Чонгук слегка дёрнул руку, от чего Чимин оказался в нескольких сантиметрах от его лица. В мгновение по телу пробежался табун мурашек, оставляя за собой странное ощущение. Кровь не приливала к щекам, но альфа чувствовал нарастающее смущение.
У омеги такие глаза, невинные и такие по-детски наивные, словно видел пред собой ребёночка, по возрасту равного Чонсону. Но взгляд Чона упал ниже, на маленький аккуратный, немножечко приплюснутый носик, а следом на пухлые губы, ухоженные, влажные.
Нет, конечно, не захотелось как в какой-нибудь слащавой дораме медленно приблизиться к его гладкому лицу, сильнее услышать сладостный запах, щекочущий ноздри, и поцеловать так нежно, чтобы их первый поцелуй навечно отпечатался на их сердцах.
Что за мысли такие были?!
В это время в мыслях Чимина были не глаза, не губы и чёртовы поцелуи из дорам, а только нос. Нос. О Боги всего этого мира, у Чон Чонгука носик дёрнулся. Такое у кроликов бывает.
Чонгук же, отвлекаясь на нонсенс, происходящий в собственном мозге, сам того не замечая, расслабил руку и отпустил Пака. Тот, привыкший к опоре, а потому и расслабившийся, падает на пол, издавая недовольное «Айщ!».
— Ты… — шепнул Чон, сразу обрываясь только на одном слове.
— Я… — повторил Пак.
Чимин видел, куда посмотрел Чон. Такие ситуации с Чимином происходили… не происходили никогда. Но в дорамах, когда главные герои стоят близко-близко друг к другу, почему-то всегда смотрят сначала в глаза, а потом — на губы. А потом… поцелуй.
От осознания этого вся кровь направилась наверх, к пухленьким щёчкам омеги. О Боже, Чон Чонгук же не собирался этого делать.
Почему, когда в дорамах смотрят на губы, потом сразу целуют?!
Почему Чимин вообще дорамщик со стажем?!
— Больно?
— Я… ударился копчиком… а ещё подвернул ногу. Мне очень больно, господин Чон. И… Йа! Господин Чон! Как так можно?! Берёте, тянете меня со стула, чтобы я ногу подвернул, а потом и отпускаете. Вы меня убить хотите, что ли?!
— Успокойся, от этого ещё никто не умирал. Почему от няни больше проблем, чем от самого ребёнка? — обречённо вздохнул альфа.
— Чт… Это… Это вы вообще-то виноваты! — возмутился Чимин. — Если бы вы не устроили эту сцену в заботливого босса, то ничего бы не случилось.
— Ах, значит смерть от рака в двадцать пять лучше, чем подвёрнутая нога?
— Причём тут это? Это… это… вообще маловероятно, тем более, вам-то какое до меня дело? — насупился Пак, ещё больше смутившись из-за непонятно откуда взявшейся заботы.
— Я просто о-о-чень хороший человек с добрейшей на свете душой, — омега фыркнул. Когда тот выгонял его с работы, свою «добрейшую на свете душу» где-то он явно потерял. — Тебе ещё альфу встречать, детей рожать, — произнёс Чонгук, а в душе его черти плясали от радости из-за пунцового лица омеги. — Хотя, — альфа оценивающе посмотрел на Чимина, явно помечая себе минус девять по шкале от одного до десяти по всем параметрам, — мне его жалко.
— Взаимно, какой омега вас терпеть будет? Я вообще-то отличаюсь большой толерантностью, а вы даже меня выбесили, — хмыкнул Пак, пытаясь встать.
— Ты-то? — скептично осмотрел своего оппонента Чон. — Ты отличаешься только великолепной истеричностью. Давай на этом закончим, — оборвал ещё не вылетевшую с уст Пака новую фразу Чон. — Встать можешь?
Чимин покачал головой в знак отрицания.
— Очень больно…
— Ах, несчастье ты моё. Дай, осмотрю.
Альфа залез в аптечку, которая покоилась в верхнем шкафу, и достал оттуда оранжевый тюбик, скорее всего, с обезболивающей мазью, пакет с охлаждающим веществом и бежевую повязку, а после подхватил омегу на руки и понёс в гостиную на мягкий диван, обосновав это тем, что омегам нельзя сидеть на холодном. Пак почувствовал себя героем сказки, в которой принц на белой Тойоте спас его от кровожадной злокачественной опухоли. Чон отнёс его на диван, чтобы вылечить больную ногу, которая-то и стала больной не по вине злокачественной опухоли, а потому что принц — идиот с «добрейшей на свете душой». Но омега не держал на него обиду, а лишь с розовым румянцем на щёчках растянул губы в глупой улыбке и прикрыл глаза в благодарности принцу за его доброту и заботу.
Маленький альфа тоже не остался в стороне и как верный крестоносец последовал за принцем и его принцем.
Господин Чон посадил Чимина, а сам сел по-турецки на белоснежном ковре-шегги. Чонсон сел рядом с ним в такой же позе, как и старший брат. Чимин не смог не умилиться такой картине. Ей-богу, такие похожие!
— Мелкий, не мешай, а?
— Я тут просто сижу… — невозмутимо отвели любопытный. — Мне просто интересно.
Альфа ничего не ответил и принялся аккуратно снимать домашнюю тапку Чимина, дабы не причинить боль, но старания были тщетны: омега недовольно зашипел. Чон взял оставшуюся в белом носке лодыжку и нажимом начал ощупывать отдельные части.
— Так болит? — спросил он, больно надавив на таранную кость. Омега кивнул. — Очень сильно? — последний снова кивнул. — Можешь ей двигать? Покрути, — Чимин сильно морщась от почти невыносимой боли, всё же смог сделать пару движений. — Всё нормально, это просто ушиб.
Альфа снял носок и, выдавив из тюбика немного обезболивающего средства, легонько намазал на повреждённую область, далее аккуратно туго завязал фиксирующей лентой.
— И вот что нам теперь с тобой делать? Тебе нужно около недели полного покоя. Так как тебе осталось работать три дня, отработаешь уж, я буду дома все эти дни. Сегодня на работе инспекция по аварийности здания, а потом его же осмотр на наличие грызунов. А потом мои законные выходные. После ещё неделю будешь сидеть дома, хорошо? И если, видишь ли, я, оказывается, виноват, то выплачу компенсацию за моральный и физический ущербы.
— Что? Нет… не стоит, господин Чон. Я же не умер всё-таки, — рассмеялся омега.
— Ну и ладно. Тогда, все три дня мы будем проводить вместе, да, Чонсон?
— Да? Да!
Чимину лишь оставалось прикрыть глаза и закатить их. Что за предстоящий дурдом?
Почему в этом мире всё было так сложно?
Зачем надо было осматривать офис на наличие проблем в виде аварийного состояния нового, именного нового, здания или на наличие грызунов, которых точно не было бы?
По какой причине этот индюк отпустил весь персонал по домам, а главное себя?
Как так был должен страдать из-за этого Чимин?
Чонгук, заметив недовольство Пака, лишь гадко усмехнулся и потянул того за руку.
— Чонсон, иди обратно за стол, а я помогу ему дойти, — обратился альфа к брату, на что тот лишь кивнул и побежал.
Альфа посадил омегу напротив своего места рядом с маленьким Чоном.
— С этого дня завтракаешь, обедаешь и ужинаешь с нами, — сказал он и продолжил свою трапезу.
— Господин Чон, что на вас сегодня нашло? Вы сегодня такой прекрасный, заботливый, милый, — издевательски тянул Чимин. — По сегодняшнему вам даже не сказать, что вы тот еще занудный индюк.
Чонгук слишком сильно был смущён первыми предложениями омеги, чтобы хоть как-то ответить на последнее.
Чонсон тихонько, неслышно брату — он сидел с опущенной в тарелку панкейков головой — начал тихонько хихикать, потому что тот хоть и не покраснел и не подал других знаков, смутился, и причём сильно. Чимин не понял смешки младшего, ведь всё как было, так и осталось. Казалось, недошутка омеги осталась в ряду «Сам пошутил, сам посмеялся». Однако альфочка, заметив недоумения Пака, жестом приказал наклонить к нему своё ухо.
— Когда Чонгук-хён смущается, у него дёргается носик, — тихо-тихо прошептал мальчик.
Чимин облокачивается локтём о стол, а кулачком у щеки подпирает голову. Омега с задорной улыбочкой глянул на Чона и продолжал смотреть, пока альфа не обратил на него наконец своё величественное внимание. Последний выгнул бровь в немом вопросе. На что улыбка лишь только больше поднялась наверх.
Крольчонок.
***
— Два часа назад в Тэгу произошла автомобильная авария, за рулём был мужчина альфа, так же за пассажирским сиденьем сидел его супруг. Оба, к несчастью, покинули нас. Подробней нам расскажет корреспондент Чхве Джинён с места происшествия, — объявил монотонный голос диктора из большого плазменного телевизора. — Дорога была узкой. Водитель отвлёкся и не смог увернутся от ехавшего на…
— Нечего Чонсону такое смотреть, — Чонгук переключил на канал с детскими мультиками.
Что могло бы быть лучше данного момента? Чонсон строил гаражи для многочисленных маленьких машинок. Чонгук завалился в кресло и с кем-то переписывался, предварительно надев ЭйрПодсы. Чимин лежал на диване с больной ногой.
Теперь так получилось, что сиделка и повар не Чимин, а сиделка, а точнее сиделки — двое альф. Старший заботливо предоставил мягкий диван с множеством подушек, принёс даже пушистый плед, который в жарком начале лета совершенно ненужен, а обед и ужин решил заказать из ресторана, чтобы не утруждать омегу. А младший просто сидел рядом и всячески пытался развеселить своей болтовнёй о своих друзьях и милом бесящем омежке, который сильно любит сладкое, и о том какие цвета и лакомства у него любимые и что у них с Паком общего.
Вдруг внезапно телефон Чона зазвонил. Чонгук отошёл в сторону кухни, чтобы выйти на больших размеров задний двор и усесться на очередной диван или кресло.
— Чонгук? Ты… новости не смотрел? — даже не поздоровавшись, перешёл к расспросам Ким Кимждун.
— Нет, а что? Ну… чуть-чуть, я переключил канал, когда там речь про ДТП в Тэгу началась.
— Чонгук… я не знаю, как тебе это сказать… ну… чёрт…
— Хён, не тяни, что-то случилось?
— Да, очень ужасное… Чонгук, в это ДТП попали тво…
Дальше Чон уже не слушал, не слышал. Всё и так уже было понятно.