the fourth step
— Э-э-э… господин Чон? — выдал Чимин спустя несколько минут осознания того, кто перед ним стоял. Ведь это был сам Чон Чонгук.
Этот. Этот человек. Этот альфа. Этот красивый и молодой альфа. Этот безумно красивый и молодой альфа. Этот безумно красивый и молодой альфа, еще и пахнущий как бог.
Просто.
Не.
Мог.
Быть.
Тем.
Самым.
Чон.
Чонгуком.
Чертовым старым хрычом, вечно бесящим Чимина (ну ладно — всего от силы четыре дня).
— А я вас, однако, не так представлял, — пискнул Пак. Щеки горели, а в мозгу гулял ветер, не давая никак соображать. Этот самый Чонгук продолжал его прижимать к камину, а Чимин даже боялся пошевелится.
«Господи, Боже мой, этот человек по сути голый. Почему «по сути»?! Он и так голый!»
Если полотенце спадёт…
Пунцовые щеки и ушки, казалось, преобрели ещё более выразительный оттенок. Омега задохнётся от щекотливого положения. Его прижал альфа! Его прижал почти голый альфа! Черт возьми, даже не «почти»!
— Я заметил, — язвительно подметил тот, немного отступив назад. — Так ты глухой или как? Кто ты такой, и что ты здесь делаешь? — вновь задал вопрос Чонгук. Эмоции омеги перешли от шока и чуть ли не панической атаки от голого альфы в страх и некое неудобство перед ним.
Действительно, а давайте, скажем ему: «Хэй, приветики! А я вообще-то Ваш доставучий повар, который вчера психанул и уволился, но потом подумал, что это было… слегка необдуманным решением, поэтому решил вернуться. Вы что, не узнаете меня? Я тот самый Пак Чимин. И я сейчас сдохну, если вы не оденетесь! Та-дам!!!». Конечно же, нет! И вообще, о чем думал Чимин, когда шел сюда? Явно же не мозгами. Хотя, по сложившейся ситуации омега всерьез засомневался в присутствии этого серого вещества в своей голове.
Потому парень, собравшись, закрыв глаза, забыв нынешний образ этого нагого молодого человека и воспользовавшись тем, что Чон отступил на несколько шагов от него, вырвался в бок, уже собираясь удрать. Но не успел омега и пару шагов сделать, как тот его сразу же схватил за капюшон ярко-красного безразмерного свитшота, как хозяин — за шкирку провинившегося котенка.
— Я повторяю: кто ты такой? — знатно раздражаясь, уже в третий раз вторил господин Чон. Но омега все продолжал молча упираться. — Слушай, если ты сейчас не скажешь причину своего нахождения в моём доме без моего разрешения, я позвоню в полицию, и она уж разберется с тобой, — предупредил Чон, делая логические ударения на слова «мой». — Да кто ты, черт возьми?! Ответь уже на вопрос! Или, может, ты безымянный? — возмутился он, получив полное игнорирование со стороны незнакомца.
— Я никто!.. — пропищал Пак в попытках вырваться, но все его усилия были напрасны — альфа был очень силён.
Чонгук, недовольный таким ответом, притянул его ближе, а потом потащил к дивану за дорогим смартфоном, что валялся еще со вчерашнего вечера, также по-прежнему держа Пака за капюшон, отчего надавил омеге на горло, сделав больно. Тот взвыл и принялся ругаться и возмущаться.
— Всё, — предупредил в последний раз и схватил телефон, намереваясь кому-то позвонить, и каждый знал, кому. — Я сейчас звоню в полицию.
Пак предпринял еще попытку вырваться, однако более проворную: толстовка была настолько велика, что стройный и худенький, словно тоненькая спичка, Чимин мог спокойно, не утруждаясь, снять ее, поэтому он соскользнул вниз, подняв руки вверх, от чего уже через мгновенье вещь висела на руке у занятого в устройстве альфы, а он вырвался на свободу. Омега, оставшийся в большой оранжевой футболке, со всех ног побежал к выходу из дома, радуясь свободе и одновременно горюя из-за утраты толстовки, которую вернуть точно не удастся. Но не тут-то было — мало того, что этот альфа силен, так ещё и проворный и ловкий. Поэтому он смог догнать и словить убегающего, причем, по лицу видно, что он даже и не утруждался. Чонгук сильно схватил Чимина за запястье, уже в который раз причинив боль тому. Пак сдерживаться не стал и продолжил нытье и возмущение.
— Да как вас учили обращаться с бедными омежками? Мне больно, господин Чон! Отпустите меня! — кричал он. — Да Чимин я, Пак Чимин! — сознался он, вырвавшись из цепких лап Чона и повернувшись тому на сто восемьдесят градусов.
А Чонгук замер, пытаясь переварить полученную информацию. И вообще, что этот, как оказывается, весьма маленький и, к слову, такой низкий чертенок делает в его доме?! Он же там «без денег остался, так зато с нервами». А не покатился ли он на все четыре стороны?
Видимо, да, и вернулся обратно.
— Ну, э-э-э… бывший, как бы, — неуверенно и тихо промолвил Пак, отводя взгляд на синюю подушку на диване и четко сосредотачивая мысли об этом предмете декора.
Господин Чон встал подальше, и Чимину предстала возможность видеть все. Профиль узких и накаченных бёдер, обтянутых махровым полотенцем. Аккуратные кубики пресса, наверное крепкие и бархатные, если провести по ним пальцами. Что за мысли? Пак Чимин сосредоточен на подушке. Ох уж эта прекрасная мягкая синяя пре-е-есс. Мощная грудная клетка, широкая. Вода с мокрых длинных до подбородка волос тонкой струйкой стекла по такой сексуальной, господи, нет, шее. А потому она стекала по груди, падалях на аккуратный розовый сосок, набухший, наверное, от прохлады, наверное… Боже-e-e… А эти мускулы, бицепсы. Этот альфа со спортом явно дружил, и очень хорошо.
Подушка! Она. Думать надо о ней! А вообще… надо думать о том, что говорил. А о чем он говорил?
О чем?
Он забыл.
Он забыл, о чем говорил! Что делать! Господи, он стоял и смущался альфы в полотенце как какой-то девственник. Но он и был девственником!
— Эй, — прозвучало от альфы. — С тобой все в порядке? Выглядишь… красным.
Стыд-то какой, твою налево.
— Э-э-э… — он повар! Бывший! Но… — Но… н-не бывший, — промямлил он, — но, быв… ший, — продолжал омега, все сбавляя тон. — И хотел бы быть… будущим. Вот, — совсем тихо закончил Чимин, еле договорив, постоянно запинаясь, с опущенной головой и горящими щеками от неловкости и стыда перед альфой, из-за того, что так сильно смущался его внешнего вида, а бедному Чонгуку пришлось даже дыхание затаить, чтобы расслышать хоть мельчайшие звуки, исходящие из уст Пака.
— То есть ты хочешь снова работать тут? — скептически поднял бровь хозяин дома. А Чимин с опущенной головой снова что-то промолвил. Что? Не было слышно, и это альфе это не нравилось, ведь он не любил, когда кто-то бубнил у себя под носом, вместо того, чтобы кратко и звонко изложить свою мысль. — Да ты можешь еще потише, — с явным сарказмом обратился Чон к Паку, — Я же Супермен.
Да! Он чертов Супермен. И ему даже не нужно лазеры из глаз, чтобы расплавить Пака, ведь он и без того плавится от такого сильного смущения и стыда от того, что он так сильно смущается, как бы абсурдно это не звучало.
— Кхм… Кхм! — прочистил для начала горло Чимин, — Я подумал, что это было необдуманным решением… И вообще, я официально не увольнялся! — заметил он, отчаянно хватаясь за надежду.
Вчера Чимин не выдержал и просто ушёл, не сделав ничего. Да он нисколько даже не жалел и уже собирался начать поиски новой работы. А потом через несколько часов стало как-то совестно: Пак и его младший брат, за которым он присматривал и, собственно оплачивал за него все расходы, — деньги родителей были небольшими, а просить больше было неловко — эти двое висели на шее у далеко небогатого парня, бедного студента, еле оплачивающего жилье. А потом вспомнив про то, каким Ким вообще был человеком, а точнее омегой, Чимину уже было не так тяжело на душе. Тэхён был из той категории людей, которые любили обеспечиваться своими так называемыми «папиками». Хотя, Пак считал, что Киму просто нужно было найти свою любовь или, вообще, хотя бы в неё просто поверить. А вообще, у него там образовалась какая-то заварушка с каким-то молодым человеком. Но зная Тэхёна, Чимин бы сказал, что уже вот-вот на следующей недельке расстанется с ним.
Успокоившись за ношу своего друга, который всегда найдет деньги у своих парней, Чимин со спокойной душой доехал домой. Однако Тэхён пришел очень злой, очень расстроенный и очень обреченный. Что же, Ким расстался со своим Хосоком. Но стоило ли волноваться? Тэхен обычно избивали всю несправедливость своей судьбы, попутно матеря и ругаясь на бывшего, вчера же он ничего не сказал. Ладно, Чимин решил не вмешиваться, ведь это был очередной его заскок.
И какая же ирония судьбы?
К вечеру заявился хозяин квартиры и начал требовать плату за крышу над головой. Они, как оказывается, задолжали не то, что на два месяца, а на целых три, а по счёту вчера уже пошёл аж четвертый.
Пора было паковать вещички, ведь через месяц пришлось бы съезжать, если опять не было бы денег. А чтобы не остаться без крыши над головой, а точнее не жить с папой и его любимым, нужно было добыть средства. Другого выхода Чимин не видел, кроме как пойти на прежнюю работу, ибо у господина Чона единственная заработная плата, с которой можно было бы хоть что-то оплатить в такой краткий срок. Пак потерпит месяц, а потом уже найдёт новую работу.
И поэтому он и вернулся.
Чимин, немного стушевался, растеряв свою секундную уверенность, и снова опустил вниз голову.
— Ах, ты не подавал заявление на увольнение? — спросил Чонгук, а потом до него дошло кое-что очень важное, о чем он, правда, забыл.
Точно! Какой же он дурак, в контракте, который подписывают все сотрудники компании, а также и личные работники, сказано, что они не имеют права подать заявление на увольнение в течение года, а иначе — большой штраф за несоблюдение договора. А ушёл бы он только в том случае, если начальство само пожелало бы увольнения сотрудника. И, видимо, этот парень контракт вообще не читал. А Чимин об этом и вправду не знал. Кому вообще нужно было читать это все?
— Д-да, — дрожащим голосом подтвердил омега.
Ладно, этот пункт был уже не значим, потому что Пак Чимин по своей воле не покинет эту работу.
— А, ты еще до сих пор мой повар? И ты еще не уволился? — недоверчиво глядя, как казалось Чимину, продолжал Чонгук. Но почему-то складывалось какое-то напряжение у омеги, когда он видел слишком большую расслабленность. Но, поборов себя и сглотнув уже по счету тысячный ком в горле, он кивнул. — О, а так в разы лучше, — мягко и нежно улыбнулся Чон, а Пак, невольно увидевший мимику альфы, успокоился и решился поднять голову. Радость вытеснила все остальные эмоции, смущению же уже не осталось места, и Чимин, почти забыв, в каком деликатном виде находился его босс , воскликнул:
— Правда?! — с загорающимися глазами и стремительно растущей улыбкой произнесЧимин.
— Правда! — так же широко улыбаясь как и омега, радостно подтвердил Чонгук. — Ты уволен, — резко сменив на довольно громкий, но, все же, бесстрастный тон, сообщил Чон.
Этот пункт был уже не значим, потому что Пак Чимин не по своей воле покинет эту работу.
Чонгук отошёл дальше, дав омеге полную свободу и, наконец вспомнив о том, что вообще-то он стоит перед достаточно молодым омегой в слегка… неподобающем, а точнее до сих пор в очень… мокром и практически голом, виде, и сжал в кулаки полотенце, которое уже норовилось упасть, по бокам и направился к лестнице, что вела на второй этаж, чтобы закончить все начатое и одеться. Вот почему он так краснел!
Но наконец очнувшийся опять от шока Пак не дал проходу, обогнав того и с трудом — потому что слишком короткие ручки — загородив большую широкую лестницу.
— В смысле?! — удивленно и обозленно крикнул Чимин теперь уже бывшему начальнику. — Это нечестно… — надув как маленький ребенок и без того пухлые губки, подметил он.
Что ж, да вся его жизнь была нечестной.
— Слушай, я понимаю, что моё тело очень нравиться тебе, но мне не комфортно, поэтому дай мне одеться, да, понимаю, это так нечестно, но имей совесть, нельзя быть таким озабоченным! — наигранно поделился нравоучениями Чонгук, знатно опять смутив Пака и выведя его из себя за такую несерьезность и, вообще, грубость, проговорил Чонгук. — Если не хочешь уходить, иди, посиди, попей чай, разрешаю телевизор посмотреть, а потом уходи. Наши пути расходятся. Моё решение неоспоримо. Понял? — помахал он рукой и взял омегу за талию, с лёгкостью приподняв и, грубо говоря, переставив того и направившись на второй этаж.
— Нет, — отрезал омега. — Я не хочу! — заявил он.
— Эм, — смог только произнести Чонгук, удивившийся такой прямоте, — я как бы не спрашиваю, хочешь ты этого или нет, — красноречиво посмотрел альфа на Пака.
— Ну вот, не будьте таким эгоистом — считайтесь с мнением окружающих! Не увольняйте меня. Я вообще-то очень вкусно готовлю.
— Иди прочь, — устало указал на дверь Чон.
— А вот и нет!.. Ну пожалуйста, господин Чон! Я больше не буду так, буду готовить все, что надо, — захныкал Чимин, пуская в ход слезы и щенячьи глаза, но несмотря на все это Чонгук направился на второй этаж.
— Сколько раз тебе сказать надо? Нет, и все, — проронил Чон, уже поднявшись на несколько ступеней.
— Господин Чо-о-он! — кричал он вслед. — Мне нужна эта работа и очень нужны деньги. Я через месяц останусь без крыши над головой! А мне еще надо кормить своего маленького братика, родители, а точнее наш пьющий отчим выгнал из дома, а папа и слова сказать не может, — ну, это было, конечно, немножечко преувеличенно и слегка искаженно, ну как немножечко и слегка… — Вы не можете так поступить! — взвизгнул Чимин.
— Ага, потому что уже, — послышалось со второго этажа.
— Бесчувственная сволочь! — не выдержал и выкрикнул Пак и направился к выходу из дома. Надо ему тут еще стоять и унижаться.
Ну и пошел он нахер!