Глава 41. Чонгук
Со связанными за спиной руками я лежал на холодном каменном полу в той же, что и раньше, камере. По венам растекался жгучий яд. Через несколько дней он уже не понадобится, ведь в подземелье, как и за городскими стенами, магия быстро иссякнет.
Я снова оказался в заточении в моем старом обиталище.
Чимин связал мне запястья за спиной и заткнул рот кляпом. Я ушел из коттеджа перед рассветом - хотел принести Лисе любимый свежеиспеченный хлеб. В охране не было нужды, по крайней мере, я так думал.
Потребовалось всего несколько дротиков, выпущенных издалека, чтобы заставить меня рухнуть на колени.
Я вспомнил Чимина таким, каким он был столетия назад. Когда смертные выволокли меня из отчего дома и повели мимо отрубленной головы Молора, Чимин примостился в сторонке, наблюдая за происходящим. Он был старше меня и дружил с моим братом. Я кричал, моля о помощи, но тот не сдвинулся с места. Он даже не выглядел расстроенным. Просто стоял и смотрел.
Он вечно соперничал с Молором, ненавидел его аристократическое происхождение. Помнится, я еще тогда подумал, что Чимин в восторге оттого, что другу отсекли голову. Должно быть, он решил, что если я выживу, то рано или поздно убью его.
Пожалуй, он был прав.
Тряпка у меня во рту смердела каким-то маслом, и очень хотелось блевать, но это лишь усугубило бы ситуацию. Действие яда Ладона и боярышника возрастало, тело болело все сильнее, и я не был уверен, как долго еще пробуду в сознании - и проснусь ли когда-нибудь вновь.
Хуже всего то, что Чимин, вероятно, пронюхал о яде от охотников на демонов, после того как те схватили Лису.
Крошечный огонек зажегся внутри. Узнает ли Лиса правду? Чимин уверил, что нет. Сказал, что она явится только затем, чтобы вырвать у меня из груди сердце, потому что больше мне не доверяет.
Я поднял глаза от влажного пола на испещренную резьбой стену. Как же здесь тихо! Всегда было тихо, особенно в течение тех десятилетий, когда нам с Ашуром не приносили еду. И мы сидели, голодные, в камерах бок о бок.
Мой взгляд метнулся к петле, висевшей напротив моей камеры, - туда, где в последний раз видел свою маму. Они оставили ее тело висеть слишком долго...
Подозреваю, Ашур появился сразу после того, как ее казнили. Мы с мамой были последними, потом внезапно возник Ашур. Мои мысли затуманились, и я не мог вспомнить, где он был до ее смерти. Не мог вспомнить черты его лица тоже. Сначала он казался таким сильным, а потом резко ослабел. Потерял рассудок. Но всякий раз, когда пытался представить выражение лица Ашура, когда того тащили на смерть, я видел только свое собственное, терзаемое и опустошенное. Всегда свое.
Должно быть, яд сбивал меня с толку.
Распростертый на каменном полу, я задрожал. Как же ненавистно мне было нынешнее состояние! Я скользил взглядом по вырезанным на стене изображениям королев с шипастыми коронами. Даже будучи маленьким мальчиком, я терпеть не мог чувствовать себя слабым, а потому борозды на камне были злыми, жестокими.
Мои веки начали закрываться, когда я вдруг услышал, как успокаивающий голос мамы зовет меня по имени, будто она здесь, рядом:
- Ашур!
Меня захлестнула волна узнавания.
Треск камня, раскачивающаяся на виселице петля. Боль, рвущая сердце на части. Тогда-то и появился Ашур, более взрослый и сильный товарищ, который научил меня злиться, вместо того чтобы бояться; сохранять рассудок, маринуясь в гневе и игнорируя печаль. Тот, за кого я обещал отомстить.
Тот, кого никогда не существовало.
Ашур.
Этим именем назвал меня Чимин, когда бросил мое безвольное тело сюда, в темноту, потому что он помнил меня лучше, чем я себя.
Мысли улетучились из моей головы, стоило яду просочиться в мозг, и осталась только она...
Лиса.
Мой свет во тьме.