𝖆𝖕𝖕𝖑𝖊𝖘 𝖋𝖔𝖗 𝖍𝖊𝖓𝖗𝖎𝖊𝖙𝖙𝖊

Эта тирада, произнесённая крайне серьёзно, застаёт Чонгука врасплох — никогда не подумал бы он, что Тэхён может даже подумать о том, что он чего-то там не достоин. Он же чудесный! Искренний, чуткий, внимательный, невероятно талантливый во многих аспектах, удивительный до безобразия — явно не графу в их ставшим семейным тандеме порой крепко задумываться, что он... откровенно проигрывает. У Тэхёна есть всё: и деньги, и связи, и красота — в Чонгуке же, по его скромному мнению, сокрыта лишь тяга к труду и вся его искренность.
А потому он, кашлянув крайне неловко, переплетает их пальцы под тёплой водой, и глядя в глазанапротив своих, заверяет негромко и столь же серьёзно:
— Твоя ревность основана на твоём недоверии или на собственных мыслях о том, что ты... не дотягиваешь? — и молится мысленно, чтобы не первое. Тогда мир рухнет, стены осыпятся в пепел — ну не может Тэхён спустя столько лет доверить ему спать на соседней подушке и своё алмазное сердце, но всё же душой не довериться. Чонгук тогда совершенно не будет знать, что ему делать: ведь, с одной стороны, он своему господину раз за разом готов доказать, что верен ему до последнего вдоха, а вместе с тем — разве он уже за все эти годы не показал этого достаточно ярко? — Второе, конечно, — облегчает его душу Тэхён, резко моргнув. — Как ты мог подумать о том, что я тебе не доверяю? Больше себя, Чонгук, я клянусь!
— Мне просто нужно было услышать, — кивает Чон с мягкой улыбкой. — Ровно так же, как и тебе нужно услышать о том, что это ты— посланный в мою жалкую жизнь Господом дар, в который я до сих пор толком не верю. Иногда ночами я просыпаюсь, потому что мне кажется, что все эти шесть лет были лишь сном, — и, протянув руку, вновь костяшками скулы своего господина касается, — но на соседней подушке спишь ты. И ты — это реальность, в которой я рад просыпаться.
— Ты не уйдёшь от меня, даже когда я стану совсем стариком? — с просящей улыбкой тянет Тэхён не без шутливости в голосе. Чонгук на это смеётся и, по воде хлопнув ладонью, только и может, что головой покачать:
— Дурной, а. Не уйду, разумеется. Я вообще хочу, чтоб у нас с тобой был ребё... — всё же сказал. И лицо его графа предсказуемо крайне вытягивается, так что продолжает молодой человек уже с большой озадаченностью и куда тише: — ...нок.
— Ребёнок, — собирает Тэхён воедино.
— Он. Да, — кивнув неуверенно, фактически шепчет Чонгук. — Хочу, чтобы мы стали семьёй, какой у нас с тобой толком и не было. Хочу, чтобы у нас был человек, ради которого мы с тобой сможем строить новые планы и цели. Но только, если этого хочешь и ты. Я не был уверен, как преподнести это тебе, да и сам, если быть откровенным, часто от этой мысли отмахивался. А вот сегодня, когда узнал, что... — и пожимает плечами в неловкости, — ...случилось столько всего, то вдруг понял. Наша жизнь течёт своим чередом, и это прекрасно. Возможность быть рядом с тобой — лучшее, что мне когда-либо дарила судьба. Однако мне бы хотелось начать разделять с тобой и другие семейные радости. Сложности. Что-то такое. Хотелось бы чувствовать, что наша любовь сможет подарить кому-нибудь счастливую жизнь. Это первый момент за шесть лет, когда он не может что-либо прочесть по родному лицу. Руки его господина застывают на чонгуковой талии, а лицо становится похожим на маску — и Чонгук очень боялся такой вот реакции, а потому и не очень хотел вести разговор о такой острой теме. Однако замирание сердца в груди длится ровно секунду — потом лицо графа сильно смягчается, а сам он широко ему улыбается, чтоб подтянуть к себе ближе. И, легко чмокнув в губы, шепнуть:
— Я буду счастлив помочь малышу обрести дом и счастливых родителей в нашем лице.
— Тогда почему ты... помолчал перед тем, как ответить?.. — интересуется молодой человек. Тэхён не лгал ему ни единого раза, так что он даже подумать не может, что в этот раз он всё же лукавит: граф Ким в принципе не того сорта людей, что хитрят и обманывают, очень напротив — всегда говорит жёсткую правду прямо, но мягко и вежливо. Совсем, как в тот раз, когда Генрих почему-то позволил себе вдруг осудить выбор новой посуды в имение: мол, что другой сервиз будет лучше. Тэхён очень вежливо напомнил дворецкому, чей это дом и кому тот выразил неудовольствие, и Генрих поначалу лишь замолчал, а затем, тщательно взвесив, пришёл к тому в кабинет извиняться.
Тэхён извинения принял. Не мог не: характер дворецкого порой достаточно сложен, но человек он педантичный и честный, и они все давно друг к другу притёрлись. Как работник Генрих великолепен, но он всё ещё простой человек:
— ...как и каждый из нас. Было бы глупым увольнять тебя лишь потому, что ты за столько лет один раз ошибся. Всё в порядке. Лишь сделай выводы из всей ситуации, чтобы впредь у нас не возникало таких разговоров.
Так он в тот вечер сказал — об этом дворецкий им сам рассказал, вытирая пот со лба белым платком, и в очередной раз начал тираду о том, какой граф Ким справедливый и честный мужчина. Чонгук согласен с этим высказыванием — и отдельно емуочень нравится то, что прислуга по-прежнему говорит при нём всё, что только захочется, не делая его «человеком начальства» или вроде того. Он очень боялся чего-то подобного, когда между ними лишь зарождалось: ровно настолько, что был даже период, когда все привилегии, которыми Тэхён его одарял в рабочей среде, считал незаслуженными.
Даже когда молодой господин даровал ему собственный участок земли с небольшим светлым домом неподалёку от особняка, Чонгук не знал, что с ним делать. Совершенно не ведал, ведь поначалу ему показалось, что таким красным жестом граф дал понять, что видеть его больше не хочет. А когда он в прямом смысле умудрился наступить на брошенные им же на земле грабли и ещё после этого долгое время страдал от синяка и от шишки. Тётушка Сюзи всё причитала: «Мой золотой, ну как же ты так умудрился?», а Тэхён каждый раз задавался вопросом, что происходит — ведь даже когда они занимались любовью, Чонгук, словно испуганный заяц, мыслями был совершенно не здесь.
(Это было ужасно. Ужасно— касаться Тэхёна, ласкать его тело, доводить друг друга до пика, и в момент очередного вдруг вспоминать: тук-тук, у тебя там недалеко дом стоит, и за это все будут тебя ненавидеть, а что с ним делать, ты не имеешь понятия). Обсуждать такие вещи с Тэхёном ему не хотелось: в мире их господина просто не было места принятию факта, что Чонгука кто-нибудь может вдруг невзлюбить. И дабы не обострять ситуацию, он старался уложить мысли по полочкам, чтобы понять, как стоит вести себя и что теперь делать.
Тогда ему помог неожиданно Герман. Шальной конюх со своего рода наклонностями в один день вздохнул и сказал:
— Мне так завидно, что у тебя дом свой теперь есть, — и у Чонгука из рук лопата выпала тут же. — Ой, ты чего?!
— Пожалуйста... не говори мне об этом, — прикрыв глаза и едва не трясясь, попросил друга садовник. — Я не хотел его, ясно?
— И почему?
— Потому что всё выглядит так, будто Тэх... молодой господин выделяет меня средь остальных!
— Но ведь ты заслужил, — вдруг просто и честно говорит ему Герман. — Признаться честно, мне завидно. Но в лучшем из смыслов. Я понимаю, почему он не даровал дом нам с Джулией: та меня каждый день пилит за то, что я не шибко внимателен и допускаю много ошибок. Любой другой меня бы уже выгнал к чертям, потому что я то тут плошаю, то здесь. А молодой господин меня учит. И вновь учит. И снова. Где это видано, чтоб граф самолично занимался обучением конюха?! А у тебя нет ошибок: всё посажено в срок, всё всегда аккуратно, ни сучка, ни задоринки. Когда мы узнали об этом, то только порадовались — и к особняку графа близко, и домик красивый.
— Я не знаю, что делать с ним, — вздыхает Чонгук.
— Продай мне, — вдруг говорит ему Герман. — С тех пор, как Дюк стал сам зарабатывать, у меня появилась возможность копить. Жена забеременела. Если граф не обидится, я буду рад купить этот дом — а то мотаюсь отсюда к жене и назад. Так можно и шею свернуть.
Граф против не был. Прямо сказал, что доволен решением и что по-своему Чонгуком гордится: тот не оставил друга в плохом положении, а пошёл навстречу его ситуации. Домик садовник продал почти за бесценок (не хотелось требовать с Германа многого, ему и без того достаётся), закупив на всю выручку новую утварь для кухни и для, собственно, сада.
— Мог бы на себя потратить, ну Господи!.. — воскликнул граф Ким в сердцах тогда прямолинейно. А Чонгук, улыбнувшись, его в губы чмокнул с негромким:
— У меня лично всё есть.
И сейчас, в свои двадцать пять, глядя на любовь всей своей жизни, он ждёт ответа. Всё понять хочет: что сподвигло Тэхёна задуматься перед столь важным ответом.
И вдруг этот невозможный мужчина вновь ему улыбается — широко так,квадратом.
И произносит:
— Расходы считал. Нам ведь предстоит дать нашему чуду всё самое лучшее, разве не так?
***Жеребёнок пугливо прячется прямо за маму, стоит им лишь подойти к деннику. У него тонкие ножки, но весьма крупное тельце: ветеринар, стоя рядом, говорит о перспективах новорождённого вырасти крепким, добротным конём. Достаточно крупный — вырастет точно выше и шире, чем мама; и весьма любознательный: спустя пару минут любопытство ребёнка берёт верх над естественным страхом, и он осторожно подходит к решётке, чтобы потянуться носиком в сторону графа.
— Он адаптировался, — говорит тем временем Дюк, которому было поручено заменить старшего брата, пока тот обмывает рождение сына, — скоро поведу их в левады. К его рождению мы хорошо подготовились: не без помощи нашего главного во всех смыслах садовника удалось хорошо укатать землю и взрастить на ней много травы. Он будет активно гулять по ровной поверхности, что снизит риск споткнуться и случайно травмироваться. А кормить мы его будем отборно: нам завезли великолепный овёс.
— О матери помните, — напоминает Тэхён не без предостережения в голосе. Генриетт, стоило ему только лишь обронить первое слово, незамедлительно потянулась к решётке вслед за своим пока ещё безымянным ребёнком. Граф нежно гладит кобылу по носу, а затем, не сдержавшись, слегка наклоняется, чтобы чмокнуть в мясистый мягенький кончик. — Ты моя умница. Родила нам настоящего рыцаря!
— Как хочешь назвать? — интересуется Чонгук, впервые подав голос с момента, как они здесь оказались. Всё это время болтал только Дюк, изредка делая паузы, чтобы дать высказаться принимающему роды врачу. Но второй уже отчитался, а младший брат Германа очень не любит, когда вокруг тихо, так что стоило подать голос ещё до того, как тот поймёт, что закономерную паузу нужно чем-то занять. Собой,например.
— Я банален до ужаса, мой одуванчик, — с улыбкой признаётся Тэхён, повернувшись к нему. — Но мне бы хотелось, чтобы его звали Генри. В честь мамы. Что думаешь?
И золотые прожилки в тёмно-карих глазах невероятно сверкают — и дело вовсе не в солнце, что льётся сюда через окна конюшни. Причина кроется в том, как сильно граф Ким сейчас сдерживается, чтобы не взвизгнуть от счастья и, перепугав лошадей, не запрыгать на месте.
— Я думаю, что твоя идея прекрасна, — с улыбкой отвечает Чонгук. Его всё ещё немного смущает тот факт, что молодой господин перестал скрывать их отношения от всей светской публики: пару лет назад Чонгук даже изволил получить письмецо от графини Атталь, где та прямым текстом писала, что не знает, как именно ей реагировать на новость такой странной и неправильной связи именитого графа с безродным садовником.
Нельзя сказать, что Чонгуку было не всё равно на мнение женщины, которая выставила его за порог сразу же, как почил её муж. Он всё ещё не держит на неё ни капли зла и понимает мотивы такого поступка, однако, покинув имение, которое было ему фактически домом, не ожидал весточек прошлого. Теперь у него новый дом — любящий, очень счастливый и солнечный. И семья тоже новая — безтени ревности или же зависти. Поэтому письмо это он показал любви всей своей жизни с честным и искренним:
— Я не знаю, как реагировать.
— А как бы хотелось? — задал Тэхён точный вопрос, из-за которого Чонгук крепко задумался, пытаясь понять всю палитру своих ощущений. По большей части в этот момент там преобладал серый цвет равнодушия с лёгким налётом непонимания: зачем ей понадобилось писать ему письмо спустя столько лет, да ещё и в такой форме, будто он для неё что-то значит? Он всегда был для неё бельмом на глазу, и никогда не принимала она «игрушку любимого мужа» в семью. Так почему сейчасповела себя как наставница?
— Не знаю, — покачав головой, ответил молодой человек. — Просто странно. Я всегда уважал её выбор, и весьма благодарен за то, что она помогла мне пристроиться к тебе садовником. Однако я совсем не понимаю, зачем нужно было напоминать о себе и выражать своё мнение.
— Иногда людям зачем-то кажется важным выразить мнение, о котором их никто не просил, — просто ответил Тэхён, пожав плечами и обнимая его за покатые плечи. — Просто сотри это из памяти и сожги письмо, если хочешь.
— Думаешь, я не должен написать ей ответ?
— Ты теперь богаче неёи явно счастливее, потому что счастливые люди не наблюдают за жизнью других, — хохотнув, ответил граф Ким. — Пусть думает, что ей угодно. Но если хочешь быть добрым и вежливым мальчиком, то можешь ответить.
Чонгук и ответил. Коротко, ёмко и честно — ровно настолько, чтоб графиня не беспокоила его уже годы.
«А вы, графиня Атталь, и не должны реагировать вовсе на личную жизнь посторонних вам взрослых людей»
...После того, как Генри идёт с мамой гулять, Тэхён велит поседлать Тео и Дарлинга. Чонгук совершенно не знает, куда весь его мир собрался верхом, но задавать вопросов не хочет: в конце концов, молодой господин никогдане повёз бы его в плохие места, так что он решает довериться. Конная прогулка выходит приятной, немой и недолгой — фактически сразу Чонгук понимает маршрут: граф Ким везёт его в город, однако с какой целью — пока непонятно.
Люди вокруг с ними здороваются, все как один рады видеть своего господина и его отныне партнёра: проезжая деревню, Чонгук видит множество лиц, что спешат выйти из дома и поздороваться лично. И вновь, как и шесть лет назад, удивляется: как же искренне любят Тэхёна все те, кто живёт в этом графстве. Если уж начистоту: графа Атталь любили не так — и когда-то давно покойный приёмный отец заложил в юношу истину, что считал непреложной. Она звучала как: «Тот, кто хорошо управляет людьми, не может всем нравиться» — однако прямо сейчас (да и в принципе) Чонгук становится немым свидетелем абсолютно обратного. Люди тянутся, свистят и машут руками, на лицах — улыбки, словно встречают героя. А Тэхён управленец отличный: за эти шесть лет он приумножил свой капитал, и оброс большим количеством связей, поскольку стал ездить на светские рауты.
Несколько нехотя. Может быть, тётушка Сюзи его за порог выставляет буквально пинками. Нельзя исключать, что сам Чонгук в такие моменты где-нибудь действительно прячется, чтобы граф Кимне захватил его тоже — с него станется притащить «безродного мальчика» на такое вот сборище.
— Ладно, я долго молчал, — роняет Чонгук, когда они едут по вымощенной крупным камнем улице города: Тео и Дарлинг с шумом цокают каждой подковой, а людей тут целая тьма — как бы не переехать кого. — Куда мы направляемся?
— За подарком для тётушки Сюзи на свадьбу. И за подарком для младшего сына нашего Германа, — просто отвечает Тэхён.
— А чего сразу мне не сказал?
— Я думал, это весьма очевидно, мой одуванчик. Совсем скоро тётушка Сюзи из простой яростной женщины превратится в яростную почти-жену, инам нужно быть готовыми к этому. Стоит поездить по городу и прикинуть цены на её грядущую свадьбу, иначе в какой-то момент мы рискуем остаться с дыркой в кармане.
Резонно. Тётушка Сюзи идею, что граф оплатит ей свадьбу, восприняла в две эмоциональных волны: сначала тихо расплакалась с кротким растроганным: «Душенька...», а затем, впрочем, взяла себя в руки и побила того веерочком с разгневанным: «Ишь, нахал, деньгами швыряется!». Правда, чонгуково: «Тётушка Сюзи, это вам наш подарок за то, что вы для нас сделали» вновь вернуло её в первую эмоциональную стадию — и экономка начала грустно плакать куда-то в живот громилеДюку, поскольку больше никуда не дотягивалась, а он стоял рядом.
— И что думаешь взять?
— Цветы. Много цветов, — признаётся Тэхён. — Хочу сделать ей арку, красиво украшенную. Для этого тебя с собой и взял: сезон позволяет тебе разгуляться на твоём рабочем поприще.
— Что правда, то правда, — хмыкает главный садовник имения Ким, после чего начинает крутить головой. В городе действительно много прилавков разного рода — легко потеряться. Однако один из них привлекает внимание: расположенный на самой окраине улицы возле старой церквушки, он явно страдает из-за того, что покупатели до него не доходят.

***************************