𝖆𝖕𝖕𝖑𝖊𝖘 𝖋𝖔𝖗 𝖍𝖊𝖓𝖗𝖎𝖊𝖙𝖙𝖊

Значит, там ассортимент будет больше — и, пришпорив Дарлинга на бодрую рысь, Чонгук едет туда.
— Граф Ким! — владелица предсказуемо ахает, видя главную личность подле себя. — Чем могу быть обязана?
— Мы за цветами, — улыбается же ей Тэхён, не слезая с седла. — Однако на меня не обращайте внимания. Ваш покупатель — вот он, — и подбородком на Чонгука указывает, который уже успел слезть с коня и внимательно рассматривает каждый цветочек пиона.
— Давно их срезали? — интересуется весьма деловито.
— Сегодня с утра, — говорит продавщица. — Однако сегодня вам их не продам.
— Отчего же? — задаёт молодой человек новый вопрос, однако ответить она не успевает — из-за открытой двери, ведущей внутрь хозяйского дома, раздаётся плач детский, и женщина, вздохнув тяжело, объясняет:
— У меня с неделю назад дочь померла от горячки. Схоронили недавно, хочу её могилу украсить. Не нужно сочувствовать: падшей она была женщиной, а дитё, которое вы сейчас слышите — это её нагулянный сын. Ему ещё года нет даже, любить она его очень любила, совсем, как бутылку. Даже имя дала: Даниэль, и теперь я совсем не знаю, что мне с ним делать.
— В каком это смысле? — Чонгук поражён этой историей, но куда больше он поражён равнодушием женщины по отношению к родному малышу-внуку. Ребёнок не виноват в том, что его мать была... крайне проблемной. А слова «даже имя дала» так и вовсе заставили его передёрнуться: будто назвать человека — это что-то почётное; что-то такое, что дано совершенно не каждому.
— Я его не прокормлю, — вздыхает же женщина. — Любви к нему не испытываю: напоминает мне дочь, а я с ней намучилась. Знаю, что его вины ни в чём нет, однако не могу от мысли отделаться: ну вот смотрю на него — и вижу в нём Эльзу. Думаю отдать его в церковь: пастор решит, что с ним делать. — Не нужно отдавать его в церковь, — вдруг произносит Тэхён, стоя уже рядом с Чонгуком и глядя невероятно серьёзно. Вздрогнув, молодой человек оборачивается: совсем не заметил, когда любовь всей его жизни успел тоже спешиться. — Если вам так не нужен этот ребёнок, то мы его заберём.
Чонгук застывает, не в силах что-либо сказать. Идея отцовства весьма привлекает его уже какое-то время — ровно настолько, что он только-только успел ей поделиться с любимым. Однако даже не думал, что оно нагрянет... внезапно, пока они будут выбирать цветы для свадебной арки тётушки Сюзи. Словно сила неведомая подтолкнула его именно к этому домику с большими пионами. Будто сама судьба говорит: шесть лет спустя им пора переходить на новый уровень чистой любви и научиться давать её кому-нибудь третьему.
— Но у нас будет условие, — граф берёт на себя обязательство говорить от лица их обоих, и Чонгук продолжает молчать, ведь в своём мужчине уверен. — Вы никогда не потревожите ни нас, ни его. Сколько бы ему ни было лет и как бы вы ни нуждались, — его голос звучит достаточно жёстко: слышатся нотки стальные. Тэхён возмущён — при всём своём понимании. — Вы сейчас выбираете. И либо оставляете этого мальчика и впоследствии вы вдвоём становитесь цельной семьёй, либо вы остаётесь одна, а я ращу его, как мог бы растить родного ребёнка. Ваш вердикт?
— С вами ему будет лучше, — говорит тихо женщина. — Как бы мне ни хотелось его полюбить, я никогда не дам ему должного. А так у него хотя бы есть шанс прожить счастливо какое-то время.
— Тогда будьте добры, — вздыхает Тэхён, — запеленайте его, чтобы мы могли его увезти.
Кивнув, женщина скрывается в доме. А Чонгук стоит, потрясённый всем тем, что услышал, и не может и двух слов даже связать: лишь смотрит на пионы дурацкие, не в силах даже взгляд от них оторвать. Трясёт всего: от понимания, что они только что спасли человека. Отосознания: у любви всей его жизни сердце из золота, и в нём есть место эмпатии такого масштаба, что он без раздумий решился забрать этого мальчика. Сомнений в том, что они вдруг не справятся, у него точно нет: в их доме всегда найдутся добрые люди, что подскажут, как вырастить мальчика рыцарем. У него будет невероятный пример: умный, рассудительный и человеколюбивый отец, а также... добрый, наивный и вечно растроганный папа, который всегда сядет вместе поплакать над разбитой коленкой и поддержит в любом начинании. Нет, это вовсе не значит, что Тэхён не будет делать всё это. Тут дело непосредственно в том, что граф — это не только лишь титул, но и большая ответственность. Это много работы, постоянные встречи, часы сидячей работы и синяки под глазами, сколько бы лет тебе ни было. Чонгук понимает, что этот ребёнок в большинстве времени будет его личной отдушиной и его главной ценностью. Сразу после того, кто без стеснения прямо сейчас его за подбородок берёт — нежнейше-нежнейше — и заставляет посмотреть на себя.
— У тебя глаза влажные, мой одуванчик, — сообщает негромко молодой господин. — Почему ты едва что не плачешь?
— Просто... я... — и, вздохнув прерывисто, Чонгук только и может, что покачать головой. — Я счастлив тому, что ты мой. Вот и всё. Ты спас этого мальчика от моей собственной участи. Ты дал ему шанс на нормальную жизнь. Поверь мне, когда он подрастёт, он это оценит. Всенепременно.
— Не я дал, а мы, — поправляет Тэхён. — Ты теперь тоже своего рода граф, если подумать.
— Граф Огородный. Повелитель кустовых роз. Предводитель садовых гномиков.
— Не ёрничай, прелесть, — и, мягко ему улыбнувшись, Тэхён прижимается губами к тем самым, которые чужими уже за столько лет стало сложно назвать. Свои ведь, родные — и теперь к их тандему, в любви утопающему, прибавится третий. Внезапно, но разве это так важно? — Ничего не купите, да? — интересуется тем временем женщина, вынося на улицу большую корзину плетёную и передавая её в руки Чонгука. Заглянув туда, он замирает: тяжёленький пухлощёкий малыш, явно бегло накормленный, смотрит на него голубыми глазами в обрамлении чёрных пушистых ресниц. Чувство незабываемое: наклонившись поближе, он изучает надутые детские губки, отмечает в чужих зрачках интерес, но отнюдь не испуг.
— Привет, Даниэль, — шепчет негромко с улыбкой. И мальчик, словно почувствовав ту любовь и добро, что он готов ему дать, начинает широко улыбаться. А Тэхён, приобняв молодого человека за плечи, делает то, что ранит того в самое сердце — в самом лучшем из смыслов.
— Здравствуй, сынок. Приятно с тобой познакомиться, — произносит граф Ким, глядя на малыша, и Чонгук, честное слово, разреветься готов от той концентрации нежности, которую он слышит в этом низком бархатном голосе. Ну нельзя, вы понимаете? Нельзя быть настолько прекрасным мужчиной, что без тени сомнения готов принять на себя обязательства такого уровня сложности, как воспитание сына, и не моргнув даже глазом при этом. Такое запрещено— ваш партнёр может не выдержать того прилива любви, который грядёт за такими поступками. — Нет, от покупки воздержимся. Примите, пожалуйста, это, ни в чём не нуждайтесь и будьте здоровы.
На этих словах он кладёт перед женщиной мешочек с деньгами. А затем, взяв корзину, позволяет Чонгуку забраться на лошадь, передаёт ему в руки ребёнка, проверяет, надёжно ли молодой человек держит их сына перед собой, и только потом садится на Тео верхом, чтоб не спеша отправиться обратно в поместье.
***— Он такой крошечный!
Конечно же, тётушке Сюзи оказалось плевать на приготовления к собственной свадьбе: в свете новых событий и сквозь призму невыносимо печальной истории она почти что готова перенести её на неизвестное «позже». Тэхён, правда, не разрешает сдвигать личные планы из-за того, что у них теперь... есть ребёнок. Дюк экстренно посылается за всем необходимым, Арман вовсю начинает учиться готовить еду для младенцев, Генрих назначен ответственным за оформление детской, а тётушка Сюзи теперь не лишь экономка, а полноценная няня. Такую карьерную лестницу она определила сама для себя с громким и не терпящим возражения возгласом:
— Я не могу доверить вашу кровиночку кому-нибудь с улицы! — и вступила в яростный спор со своим господином.
У Чонгука голова кругом идёт от подобных событий: слишком уж быстро у них всё закрутилось. Теперь у него есть ребёнок. Их с Тэхёном ребёнок, которого послала Вселенная в тот самый день, стоило лишь заикнуться о перспективе усыновления оного. Он видит, что его мужчина на нервах: Тэхён по натуре стратег, и ему было важно ко всему подойти с особенной тщательностью, однако порой жизнь смеётся над каждым и посылает внезапности там, где их ожидаешь меньше всего. Однако не может мысленно не застонать: как бы много он отдал за то, чтобы запечатлеть на века ту картину, которой стал закономерным свидетелем.
Его великолепный партнёр скинул чопорный фрак, оставшись в просторной белой рубашке навыпуск, однако ещё не успел переодеться: так и стоит у окна в бриджах и сапогах для прогулок верхом, прижимая к груди Даниэля и мягко придерживая его маленькую черноволосую голову. И в закатных тёплых лучах, что ласкают тёмные пряди его господина и заставляют те отдавать рыжиной, этот вид кажется одному глупцу совершенным. Чонгук и без того последние годы невыносимо страдал от того, что с каждым днём любил этого графа сильнее, чем в день предыдущий; а сейчас, прямо сейчас, когда во взглядах и жестах Тэхёна проскальзывает та самая нежность, какая может быть лишь у отца и ребёнка, молодой человек ощущает: теперь он начинает любить его... по-особенному. Новые чувства не заменяют старых эмоций, отнюдь — словно бы гармонично их дополняют, заставляя все механизмы внутри прийти в движение и сложиться в большую мозаику, которая наконец стала ясной и цельной.

**************************
))))).