𝖆𝖕𝖕𝖑𝖊𝖘 𝖋𝖔𝖗 𝖍𝖊𝖓𝖗𝖎𝖊𝖙𝖙𝖊

Чонгук и Тэхён. Чонгук, Тэхён и Даниэль. Теперь они не просто друг другу возлюбленные, или партнёры, или любовники. Отныне и навсегда они — двое родителей этого чуда. До конца своих дней они трое образуют семью — настоящую, крепкую, какой у Чонгука никогда толком и не было. Его приняли в шебутное семейство поместья, а теперь в его рамках он основал нечто своё — и от таких ощущений он преисполняется гордостью и столь сильным Чувством, что впору заплакать от счастья.
— Джулия родила троих! — восклицает тем временем тётушка Сюзи, отнюдь не мешая Чонгуку тихо сходить с ума в одиночестве. — Куда ей четвертый!
— Герман будет рыдать, если я дам им дом на территории, а тот, который он купил у Чонгука, он может продать! — отрицает же граф. — Здесь он будет жить и работать, семья будет рядом, а у Даниэля с самого детства будут друзья! Джулия тоже сможет приносить свой вклад в их семью, если станет работать здесь няней! Почему вы не понимаете, душенька?!
— Я всё понимаю, просто боюсь, как бы она с ума не сошла от количества вопящих вокруг неё сорванцов!
— Так здесь вы реализуете своё желание: будете ей помогать. План же отличный! — и на этом Тэхён ставит точку, после чего подходит к Чонгуку и, без смущения чмокнув в губы любовь всей своей жизни, передаёт ему в руки ребёнка. — Я не хочу им писать с предложением. Доеду самостоятельно. Вернусь, надеюсь, уже с целой толпой племянников Дюка.
— Надеюсь, они смогут задобрить барана, — ворчит тётушка Сюзи, покачав головой. — Хотя это отродье ничто не возьмёт. Будем надеяться, что он просто их не убьёт, потому что Дюк не даст его заколоть. А стоило бы! Все ворота помял! А платить за починку кто будет?! Кусты все поел! А моему золотому их снова сажать!
— Нет в вас жалости к ближним своим, — улыбается на это Чонгук. Даниэль в его крепких объятиях мило сопит, а потом начинает причмокивать: опустив к сыну голову, он сталкивается с глазками-бусинками, которые очень внимательно его изучают.
— Скоро вернусь, — обещает Тэхён и быстрым шагом устремляется к выходу. Однако, остановившись в проёме, вдруг оборачивается через плечо, и смотрит в упор. Чонгук не сразу распознаёт это внимание — играет с ребёнком в гляделки, однако, почувствовав на себе чужой взгляд, оборачивается. Чтобы заметить, как изменяется нежностью родное лицо. Словно Тэхён тоже в эту минуту начинает любить его по-особенному, нутром распознавая их теперь как семью, а не только как пару.
— Люблю тебя, — не стесняется выразить молодой человек своих чувств даже при тётушке Сюзи.
— И я люблю вас, — с улыбкой кивнув, граф Ким всё же выходит в пустой коридор, оставляя их в комнате. Какое-то время Чонгук ещё слышит звук мягких шагов и всё же не может перестать улыбаться, однако отвлечься приходится: тётушка Сюзи предсказуемо всхлипывает. — Мои же вы золотые!.. — и, достав из передника белый платочек, промахивает набрякшие веки. — Господи, сколько лет уже кануло, а я каждый раз, как на вас обоих смотрю, не могу перестать радоваться! Ты уж прости дуру старую, мой золотой, но ты даже представить не можешь, как же я счастлива, что вы решились на малыша!
— Мы обсуждали это с Тэхёном, но малыш сам нашёл нас, — улыбнувшись ребёнку, сообщает Чонгук. — И я буду очень признателен, тётушка Сюзи, если вы поможете Джулии следить за всей этой толпой шумных детей. Но только если это не обременит вас, договорились?
— Ой, вымахать — вы махал, а мозгов, как у мальчишки, который только-только приехал сюда! Конечно же, я буду рада помочь! И вам, и Джулии нашей, и даже Дюку обуздать его рогатое несносное чучело! Все кусты поел, сволочь...
И Чонгук громко смеётся.
Нужно будет всенепременно почитать сегодня с Тэхёном ещё книг о любви. И о семье — обязательно.
Сразу после того, как они уложат спать сына.

*****************************
вот и настал конец. (