𝖆𝖕𝖕𝖑𝖊𝖘 𝖋𝖔𝖗 𝖍𝖊𝖓𝖗𝖎𝖊𝖙𝖙𝖊

Кобыла выглядит бодро настроенной: бойко водит ушами, идёт достаточно быстро, едва не наступая конюху на ноги, и, заметив Тэхёна, радостно гукает — граф, широко улыбаясь, идёт ей навстречу, чтобы потрепать по блестящей коричневой шерсти на шее.
— Слезай, чё сидим! — уперев руки в бока, командует Герман Чонгуку. — Тебе привели другой транспорт!
— М-мне?.. — растерявшись, тянет Чонгук, глядя на лошадь Тэхёна с опаской. Софи, на которой он ездил все прошедшие дни и на которую так долго ворчал, враз стала казаться чем-то родным и до невыносимого добрым: по крайней мере, она не переминается с ноги на ногу нетерпении и невозможном желании начать уже, наконец-таки, двигаться, как это прямо сейчас творит Генриетт.
— Тебе, мой одуванчик, — вместо друга отвечает Тэхён. — С Софи ты уже совладал, теперь время покорять другие высоты.
— Может быть, всё-таки Тео?.. — юноша слишком хорошо успел узнать нрав Генриетт, а потому сейчас мямлит. Даже огромный вороной жеребец Теодор, что при заездке покалечил берейтора, под седлом оказался на редкость покладистым: Герман сам говорил, что граф порой велит конюхам подвигать своего верного друга, и тот, невзирая на внешний вид, «в работе ну валенок; тютя, что ни на есть, словно игрушечный» — то прямая цитата.
— Тео сегодня побегал уже, — говорит ему Герман, ни на мгновение не проникаясь к Чонгуку, что подходит к кобыле на ватных ногах, хотя бы каплей сочувствия. — И граф сказал седлать тебе Генриетт. Я всё ещё считаю это не очень хорошей идеей, поскольку молодой господин — превосходнейший всадник, а лошади имеют свойство портиться в неумелых руках, так что...
— Герман, не думается ли тебе, мой дорогой, — мягко перебивает Тэхён болтливого юношу, однако в низком голосе Чонгук очень явственно вдруг слышит угрозу. Слышит и конюх: враз осознав, что слишком расслабился и наговорил много лишнего, тот застывает, но перебить молодого господина не в силах, — что ты говоришь слишком много, а я, в свою очередь, обладаю достаточным количеством денег и опыта, чтобы позволять ездить на своих лошадях любому, кому захочу?
— Простите, молодой господин, я виноват! — взрывается Герман, сложив руки так, будто молится. — Перегнул! Сболтнул глупость! Если хотите — порите меня, я заслужил!
Чонгук, передавая Софи в надёжные руки, почти начинает смеяться в момент, когда Тэхён со вздохом начинает тереть переносицу. Даже Софи косит глазом на конюха, будто не в силах поверить, что её сейчас под уздцы действительно ведёт такой остолоп.
— Герман... — осторожно начинает молодой господин.
— Я слушаю вас... — блеет тот в явной неловкости из-за повисшей вдруг паузы.
— Я без шуток боюсь тебя, — отвечает граф Ким, всё ещё терзая свой нос двумя пальцами. — Яне буду тебя пороть, успокойся!
— Никогда?.. — робко уточняет юноша.
— Никогда! — отрезает Тэхён. — Попроси Джулию, когда поедешь к ней в следующий раз, уверен, что она удовлетворит тебя лучше меня!
Чонгук не выдерживает и начинает смеяться — Генриетт, не понимая причины веселья, тянется к нему большой умной мордой. Герман же, ойкнув пристыжено, начинает лопотать извинения — молодой господин от него только отмахивается с негромким: «Иди уже, прекрати терзать седлом бедную лошадь».
И вот, когда они остаются втроём, становится уже совсем не смешно.
Потому что Тэхён, кивнув на кобылу, говорит лишь:
— Вперёд.
— Ты точно уверен? — тянет Чонгук. — Это же твоя любимая лошадь...
— Я уверен, Чонгук.
— Герман говорит, она порой буйная.
— Для Германа мыши в кормовой слишком буйные. Лезь давай.
— Ты точно уверен, что я её не испорчу?.. — этот порыв, к слову искренний: слова друга заседают в голове достаточно прочно, чтоб Чонгук не начал вдруг сомневаться в себе — невзирая на то, что последние несколько дней их с Софи тренировки были одна успешней другой, до Тэхёна ему ещё далеко.
Но молодой господин на это вновь морщится:
— Забудь тот бред, который услышал — за одну тренировку ты её не испортишь. Даже за две. И за двадцать две — тоже. Я слишком хорош, чтобы после тебя сесть и вернуть всё, как было. В конце концов, я не спортсмен, а просто...
— Богатый ас, верно? — скрестив на груди руки, фыркает юноша.
Тэхён на это негромко смеётся, а после, подарив ему быстрый поцелуй прямо в губы, роняет:
— Именно он. Не бойся её. Моя девочка ещё никого не роняла и не собирается, верно ведь? — последнее он адресует кобыле, потрепав ту по морде. Генриетт ластится, словно собака, и жмурится.
И тогда Чонгук, выдохнув, делает то, что ему говорят: любимая лошадь любви всей его жизни куда выше и уже Софи, но ноги у них с Тэхёном по длине одинаковы — даже стремена менять не пришлось. Молодой господин же снизу подпругу[7] подтягивает, а после, одобрительно хлопнув лошадь по крупу, делает два шага назад.
Чонгук, подобрав поводья, садится удобнее и прижимает ноги к тёмным бокам. И кобыла, словно от силы мысли, начинает движение. Размах шагов у неё куда шире, чем у Софи, которая порой любит посеменить, и при этом всадником отчётливо чувствуется, что даже при простом незатейливом шаге Генриетт, подобравшись и расслабленно округлив свою шею, работает всей спиной сразу.
Приятно. Комфортно. Легко!
— Она чуткая на ногу и я хорошо её выездил, поэтому после клячки Софи она кажется золотом, — довольно хмыкают снизу. — Просто доверься ей, получай удовольствие и всё будет в порядке. Только не суетись сильно руками, а то она растеряется: просто согни их в локтях, прижми повод большим пальцем к кулаку и расслабь руку от кисти до локтя. Да, всё верно. Возьми его покороче, чтобы чувствовать рот. А теперь, сохраняя темп шага, усиль давление левой ноги, слегка поиграй пальцами справа, чтобы она немного повернулась к тебе. Но при этом держи левый повод, не теряй с ней контакт.
Чонгук делает то, что ему говорят, и происходит что-то достаточно странное: кобыла, не дёргаясь и не разгибая мускулистой коричневой шеи, сама собой не спеша проворачивается прямо на месте и начинает идти в обратную сторону.
— Что я сделал сейчас?.. — захлопав глазами, ин— начинает тётушка Сюзи, оглядывая проход с невероятным восторгом. — Когда он несколько недель назад завёл со мной разговор, не знаю ли я о твоих каких-то мечтах, я даже не могла и представить, что он так обстоятельно займётся этим вопросом!
— И что ты сказала ему?.. — не веря в то, что предстаёт взгляду, шепчет Чонгук едва-едва слышно. Однако долго стоять, прикрыв рот рукой, ему не дают: часть подарка, заливисто, но тонко — совсем по-щенячьи — повизгивая к нему подбегает, маша рыжим хвостом, и совершенно бесстыдно ставит лапки на ткань чистых штанов.
— Что как-то раз ты поделился со мной, что тебе бы хотелось научиться ездить на лошади и ещё — о ком-то заботиться. А то, что ты о собаке мечтаешь, он, видать, сам подглядел, когда шёл к Генриетт и заметил тебя среди своей своры, — с умильным лицом говорит экономка.
Опустив голову, юноша в совершенной прострации поднимает щенка: тот, ничего не стесняясь, лижет его прямо в нос, а затем дёргает мордочкой, позволяя длинным рыжим ушам забавно шлёпать по морде.
— Порода-то! — восклицает тем временем Герман даже с нотками зависти. — Ирландский, мать его, сеттер! Скоро сезон открывается, они наверняка стоят, как дом, а этот отвечаю, что с родословной! Как назовёшь?
— Кого... из?.. — растерявшись, шепчет Чонгук, крепко держа вертлявого сеттера — тому не больше двух месяцев — и переводя взгляд на...
Коня.
Тэхён действительно купил ему жеребца. Большого, рыжего — соврёт, если скажет, что не золотого — и невероятно ухоженного. Именно сейчас его Герман и чистит перед тем, как повести знакомиться с местностью.
— Ну, у коня уже имя, к сожалению, есть, — раздаётся негромкое из-за спины и Чонгук, вздрогнув от неожиданности, всем телом к нему разворачивается.

****************************
+глава