𝖆𝖕𝖕𝖑𝖊𝖘 𝖋𝖔𝖗 𝖍𝖊𝖓𝖗𝖎𝖊𝖙𝖙𝖊

И незамедлительно получает крепкий, но неглубокий поцелуй в губы — у всех на глазах. Тётушка Сюзи картинно вздыхает,Герман, хмыкнув, возвращается к чистке коня, Тэхён, широко улыбаясь, треплет щенка по маленькой мордочке: тот начинает жевать ему палец, играя.
— Ему девять лет и его зовут Дарлинг. На самом-то деле, я очень намучился, пока тебе его подбирал: чтобы ты ничего не заметил, мне пришлось оставаться в имении, так что, получив рекомендации, я послал мистера Грея. Ему я верю в выборе лошади, как себе самому.
— Ветеринара?.. — Чонгук отличнейше знает, насколько Тэхён печётся о своих лошадях и собаках. И именно факт, что молодой господин отослал одну из важнейших персон аж на Юг, чтобы выбрать подарок, его лишает рассудка. А если бы с Генриетт или Тео что-то случилось? Или с лентяйкой Софи?!
— Именно так, — кивает тем временем граф. — Тебе была нужна спокойная, несложная в управлении лошадь, которая может выручить тебя под седлом. Дарлинг показался мистеру Грею отличным вариантом, пусть он и с яйцами, — тётушка Сюзи опять возмущается, но Тэхён только отмахивается: — Брось, душенька, все мы знаем, что из себя порой представляет любой жеребец. Однако этот совсем как мой Тео и в женщинах не заинтересован от слова совсем.
— Прям как вы двое, — не удерживается экономка от комментария с коварным смешком.
— Нет, других мужиковТео и Дарлинг не стремятся покрыть, что не скажешь о нас, и в этом наше различие, — совсем не смущается молодой господин, возвращая той бесстыдный укол. Она, ахнув, к Тэхёну было подскакивает, но он, в свою очередь, с лёгкостью уворачивается от веерочка.
Щенок, которого Чонгук прижал к груди неосознанно, начинает заливисто лаять. А граф, потрепав Дарлинга за нос, к нему поворачивается:
— Как назовёшь пса-то?
И Чонгук, глаза опустив, вдруг находит ответ:
— Алмаз.
— Алмаз? — недоуменно нахмурившись, тянет Тэхён. — Почему?
— Потому что так тебя звала твоя мама, — просто отвечает Чонгук. — Мой алмазик. Когда-нибудь этот щенок вырастет в большого красивого пса, и, стоит надеяться, станет своего рода звездой в твоей стае, потому что я буду тщательно им заниматься. Станет алмазом во время наших с тобой прогулок верхом.
По мере того, как он говорит, лицо Тэхёна светлеет и принимает выражение... спорное. Ровно настолько, что Чонгук почти сомневается в выборе клички — однако любовь всей его жизни быстро берёт себя в руки и, улыбнувшись, кивает под всхлипы тётушки Сюзи:
— Запомнил! Мой бог, он запомнил! Если ты, Ким Тэхён, хоть раз тронешь этого мальчика!..
— Я его уже трогал, — бесстыдно сообщает ей молодой господин. — Недовольным он не остался.
— Паршивец! Да как не стыдно — при мне говорить всякие гадости!
— А ты не напрашивайся, — хмыкает граф, вскинув бровь.
— Я отблагодарю тебя как следует позже, — произносит Чонгук в жалкой надежде, что эти слова будут восприняты всеми здесь без толики пошлости. — Сейчас мне нужно пойти поработать, — и, поставив пока что Алмазика на пол, смотрит на собравшихся здесь с невозможной неловкостью.
— Закройте окна и двери, — но забывает, что когда речь идёт об уязвлённой тётушке Сюзи, то лучше ни на что не надеяться.
— Оставим их настежь, чтобы ты видела и слышала всё, — незамедлительно отвечает Тэхён.
Герман начинает очень громко смеяться.
Чонгук, конечно, краснеет в лучших традициях, но улыбки скрыть тоже не в силах. Особенно в тот самый момент, когда молодой господин, никого не стесняясь, подходит вплотную и, переплетя их пальцы на обоих руках, шепчет негромко:
— Не хочешь отправиться со мной на прогулку верхом?
— Мне же работать... — бормочет было Чонгук, однако Тэхён, глаза закатив, отвечает:
— Мой одуванчик, ты главный садовник в этом имении, что означает, что твоё присутствие в саду постоянно не требуется. Или же ты не доверяешь ребятам, которых нанимал сам?
— Я им доверяю! — возмущается юноша, сильно нахмурившись. — Однако я не могу просто бездельничать, пока остальные работают!
— Милый, ты зачастую даже перерабатываешь, — комментирует тётушка Сюзи. — Нам твой помощник на тебя жаловался!
— Джон? На меня? — и Чонгук только и может, что захлопать глазами. — Но почему?..
— Сказал, что ты работаешь столько, что и его работы лишаешь, а он, в свою очередь, себя ощущает паршиво из-за того, что получает деньги за то, что бездельничает!
Тэхён на это брови выразительно вскидывает: мол, видишь, как дела обстоят? И Чонгуку крыть нечем — вздохнув тяжело, он кивает и поднимает руки в сдающемся жесте:
— Хорошо, отдых так отдых.
— Герман, заведи пока Дарлинга, — незамедлительно сообщает Тэхён, всем своим видом демонстрируя глубокое удовлетворение от ответа, которого, наконец-то дождался. — И поседлай мне Теодора. Чонгук поедет на Генриетт. Душенька, — это граф уже сообщает тётушке Сюзи. — Передай, пожалуйста, Генриху, что к моему возвращению я захочу бутылку вина, блюдо нарезанных фруктов и тёплую ванну.
— А как же хорошенький юноша как собеседник? — интересуется та.
— Хорошенький юноша пойдёт проверять, как в саду дела обстоят, — хмурится юноша. — И только потом будет согласен быть собеседником.
— Как скажешь, мой одуванчик, — негромко смеётся Тэхён, наклоняясь и оставляя на его лбу поцелуй.
...И всё-таки, верховые прогулки с Тэхёном — это то, что было своего рода необходимостью: Чонгук, уже целиком доверяя прекраснейшей леди, что изволит везти его на себе, отдыхает душой, пока они неспешно идут шагом по лесу. Собаки, которых они взяли с собой, бегают рядом: все десять штук, исключая Алмазика, потому что тот ещё пока слишком мал. Ведут себя достаточно тихо: нет громкого лая, который мог бы лишь раздражать, только звуки игривой возни.
Лес на территории графства весьма густой для того, чтобы без сопровождающего в нём можно было бы потеряться, однако там, где сейчас они оба находятся, шанс встретить даже лисицу сводится к минимуму — хоть бы и из-за собак.
— Ты не боишься ехать так близко ко мне? — интересуется юноша: граф едет почти что вплотную, и так как Тео значительно крупнее и выше Генриетт, то удостаивает его удивлённым и заинтересованным взглядом непосредственно сверху:
— А почему я должен бояться?
— У тебя жеребец, а я накобыле, — поясняет Чонгук. — Не боишься... эксцессов?
— Я уже говорил: Теодору никто не сказал, что он жеребец, — кривит губы молодой господин. — Он абсолютно нормально контактирует с другими кобылами. Про таких жеребцов говорят «не проснулся».
— Но, получается, что он может «проснуться» и стать очень опасным? — уточняет юноша, глядя на Тео. Тот действительно шагает так, будто его ничто не волнует, Тэхён даже выпустил повод, позволяя коню потянуть могучую шею: только чёрные уши торчком демонстрируют, что тот, несмотря на расслабленность, всё вокруг внимательно слушает.
— Теоретически, да, но ему уже одиннадцать лет, так что шанс крайне мал, — похлопав коня, отвечает молодой господин. — Было время, когда я думал отдать его в разведение, потому что у него прекрасная кровь, отличные внешние данные и он ни на что ни разу по здоровью не жаловался. Даже в езде невероятно послушный и исполнительный — проблемы были только лишь при заездке, но я понимаю его возмущение: представь, как на тебя лезет огромный мужик. Тебе бы такое не очень понравилось.
— Думаю, против конкретного, может быть, этим же вечером, я возражать совершенно не буду, — неожиданно произносит Чонгук.
Тэхён аж останавливается, глядя на него во все глаза.
— Уточни?.. — тянет, выглядя крайне сосредоточенным.
— Так почему ты не отдал его в разведение? — Генриетт, повинуясь стадному чувству, постаралась было остановиться, однако всё ещё остаётся бескрайне чуткой на воздействие ног, и посему Чонгуку не стоило огромных трудов демонстративно продолжить прогулку по широкой тропе, делая вид, что он ничего не сказал.
— Потому что он буквально оказался не заинтересованным даже тогда, когда его, как осла, поставили напротив кобылы, которая была совершенно не против, — это граф говорит, послав Тео в рысь, чтобы нагнать своего одуванчика. Всё ещё абсолютно расслабленно и держась пальцами за самый край повода: огромный могучий вороной жеребец, ни на что не отвлекаясь и даже головы в интересе не вскинув, спокойно и широко движется ровно до тех пор, пока не равняется с миниатюрной на фоне него Генриетт. Тогда Тэхён, до этой поры облегчающийся[8], глубоко садится в седло и конь, повинуясь этой команде, сразу меняет аллюр обратно на шаг.
Теперь Чонгук понимает, почему Герман назвал эту лошадь игрушечной: он и правда оказался огромным плюшевым мишкой, совсем безобидным и ничего не боящимся.
Безобидным настолько, что буквально не понял, что ему нужно делать детей.
— Что ж, теперь я хорошо понимаю, почему ты настолько расслаблен, — юноша кивает в задумчивости. Генриетт, в свою очередь, топает по дороге достаточно бодро, всем по-детски интересуясь — однако, сидя верхом, юноша хорошо ощущает, что то действительно пытливость молодого ума, а вовсе не напряжение: лошадь расслаблена и между попытками урвать листья с кустов наблюдает за весельем собак. Поэтому опасаться ему совершеннейше нечего.

*******************************
))))).