𝖆𝖕𝖕𝖑𝖊𝖘 𝖋𝖔𝖗 𝖍𝖊𝖓𝖗𝖎𝖊𝖙𝖙𝖊

— Мне нужен был чистый лист, которого я мог научить работать с собой, — поясняет мужчина, ставя перед Чонгуком тарелку со свежими булочками. — Если проголодаешься, заходи обязательно! Нам с мелким тут часто скучно бывает: порой молодой господин и вовсе не ест, особенно когда сильно чем-то взволнован, и просит нас не беспокоиться по этому поводу. Но мы всё равно беспокоимся, потому что он нам дорог до ужаса, верно говорю, а, мелочь?
— Как-то раз граф узнал, что я привязался к барашку, — почти шёпотом сообщает малец, садясь рядом с Чонгуком. — Он привёл меня в овчарню, попросил показать, какой именно стал моим другом, после чего достал из кармана широкую ленточку и колокольчик и попросил повязать Персику прямо на шейку. Затем позвал всех мужиков и объявил, что Персик — мой друг, и что тот, кто зарежет его, будет иметь дело с ним лично. Это было три года назад, Персик тогда был совсем-совсем маленький, зато сейчас он стал очень большим! Можно я тебя с ним познакомлю?
— Ну, разумеется, — улыбается юноша. — Буду рад с ним познакомиться!
Невозможно приятные люди — и Чонгук, идя к себе в домик и неся тарус водой, которую чуть не забыл, чувствует себя совершенно прекрасно. День был мучительно долгим, наполненным на целую кучу событий — и из них он не может вычленить ни одного хотя бы нейтрального, все как одно — хорошие, добрые. И сам граф — эффектный мужчина, тут уж нельзя не признать.
Только подумав о молодом господине, Чонгук спотыкается и едва не проливает всю воду на землю. А потом себя резко одёргивает — негоже посреди ночи стоять на садовой дорожке, как истукан, и грезить о прекрасном молодом господине!
Даже если он действительно чертовски хорош собой.
Покачав головой в попытке убрать эти мысли, Чонгук толкает дверь, оказываясь в небольшом однокомнатном домике с дверцей в небольшую купаленку, простой односпальной кроватью, добротным комодом и запасным ларем. Здесь есть большое оконце, небольшой стол и два стула: Чонгук отмечает, что на его скромный взгляд, у него нет столько вещей, чтобы можно было здесь хорошенько обжиться — но то наживное. Наверное.
Поставив тару на стол и решив с первого жалования поехать в деревню, чтобы прикупить чего-нибудь в домик, Чонгук выдыхает, вдруг ощутив, как же сильно устал. В хорошем смысле, если быть откровенным: настроение у него просто прекрасное, а усталость эта приятна — хватит сил на то, чтобы сполоснуть уставшее пыльное тело, раздеться и лечь.
Но, обернувшись к постели, он замирает.
На мягкой светлой перине, прямо поверх тонкого одеяла, лежит небольшой простой букет одуванчиков, перевязанный ленточкой — и стоит только понять некий смысл такого простого подарка, как щёки вновь пунцовеют.
Сомневаться в адресанте почему-то совсем не приходится.
Сердце в груди сладко сжимается.
Чонгук, не в силах перестать улыбаться, идёт смотреть на купаленку. ***На следующий день Чонгук просыпается рано, несмотря на то, что лёг достаточно поздно — привычка спать мало у него развилась давно, ещё с тех самых пор, как Отто Атталь назначил его главным садовником, и каждое утро приходилось делать обход. Поместье, которое столько лет служило юноше домом, совсем, как имение господина Тэхёна, находилось прямо у леса — нередок был случай, когда мелкие звери наводили свои ночные порядки, из-за чего сад порой по утрам выглядел до безобразия скверно. Граф Атталь на это зачастую только смеялся и не переставал говорить, что Чонгук относится к этому слишком серьёзно, однако это был тот самый случай, когда юноша был с ним совсем не согласен. И дело было совсем не в графине, которая, как казалось, всегда ждала хотя бы малейшего промаха или ошибки, отнюдь: за все годы, что он прожил в имении, он уже попривык к ней и её отношению. Причина такого рвения крылась лишь в благодарности и невероятном чувствеответственности за то русло дел, что ему поручили — не более.
Он всегда был таким, поэтому даже наставники в церкви его чаще хвалили, чем высекали за какую провинность: страстным до любого рода работы, которая от него требовалась, и не отстающим от себя самого в первую очередь до тех самых пор, пока та не будет выполнена безукоризненно. Иначе не будет удовлетворения от всего того, что он сделал, не сможет он взглянуть в глаза господину (пусть теперь — и другому) с ощущением, что сделал всё, как полагается. Не будет перед самим собой честным.
Поэтому, да, после утреннего моциона Чонгук ещё раз проверяет все инструменты, запоминая, что именно ему будет необходимо в работе, а потом идёт в главный дом, а именно — в кухню, вход на которую есть не только из главного дома, но и с улицы, специально для слуг. Есть хочется немилосердно: он великолепно отдохнул за эти часы глубокого сна — кровать граф ему выделил, если быть честным, сильно лучше, чем та, на какой Чонгук спал почти все годы до.
Небольшой букет из одуванчиков, оставленный кем-то, ему якобы неизвестным, он поставил в один из двух глиняных стаканов, которые нашёл в ящике небольшого комода — первоначально, когда юноша только проснулся, тот обрадовал взор своей скромностью и простотой. Однако сейчас, идя по небольшой тропинке в сторону главного дома, он крепко задумывается: на каком основании граф Ким самолично преподнёс ему такой примитивный, но чертовски милый подарок? Знак внимания? Да, несомненно, однако по какой же причине?
Воздух поутру довольно прохладен: зелень упругой травы ещё окроплена естественной влагой, а касания лёгкого ветра к коже довольно чувствительны — Чонгук ёжится, взглядом окидывая каждый встречающийся ему по пути куст и понимая: больных растений здесь тьма.
И чем только занимался предыдущий садовник? Как он вообще посмел пользоваться таким человеком, как молодой господин?!
— И это вновь ты. Значит ли это, что день будет хорошим? — и юноша от внезапности вздрагивает: голос, уже ставший отлично знакомым, выдёргивает из потока мыслей совершенно внезапно, а краска смущения предсказуемо ярко красит скулы — это прекраснейше чувствуется. Особенно на контрасте с побледневшим от прохлады лицом: оглянувшись, Чонгук замечает господина Тэхёна, вышедшего на прогулку в одной лёгкой просторной рубашке белого цвета и с чашкой душистого чая — от фарфоровых бортиков идёт волнительный пар.
Граф явно не был готов встретить здесь кого-либо, кроме собственных мыслей: брюки на нём тоже простые, явно домашние, сапоги мягкие, из толстого слоя дорогого сукна, а тёмные волосы не аккуратно зачёсаны, а растрёпаны немного ребячески, однако это его совершенно не портит. Отнюдь: Чонгук, к своему тихому ужасу, находит вид господина невозможно уютным и даже очаровательным. Может быть, дело также и в том, как Тэхён себя подаёт при столь неожиданной встрече: совсем не смущается своего внешнего вида, держит осанку и лёгкую игривость в уголках пухлых губ. Немного сонливый: очевидно, только недавно проснулся и вышел подышать свежим утренним воздухом, чтобы побыть с собой наедине.
Ситуация чертовски неловкая: Чонгук хочет поклониться, однако молодой господин выставляет вперёд свободную руку, впрочем, его не касаясь. И, хмыкнув негромко, роняет:
— Не нужно.
— Мне так жаль! — от чистого сердца восклицает садовник, всем своим видом демонстрируя готовность взять на себя всю вину мира.
Граф же недоуменно моргает:
— Насчёт чего?
— Я... — Чонгук откровенно теряется, когда видит щенячий наклон головы и упавшие на лицо мягкие пряди. Эти тёплые глаза карего цвета, что лучатся добром и заботой, эта мягкость улыбки — всё упомянутое напрочь лишает его способности говорить членораздельно, но, Бог свидетель, как же он сильно старается: — Я, пусть и случайно, но вас потревожил. Ещё и посмел увидеть в домашнем!
— Ну да и Бог с ним, — вскинув тёмные брови, с лукавой улыбкой отвечают ему. — Даже будь я, в чём мать родила, разве есть разница?
Будь Чонгук чуть посмелее и изрядно статусом выше, он бы всенепременно ответил, что разница была бы огромной, изволь граф выйти на прогулку нагим — как минимум из-за того, что при таких вот раскладах один обитатель имения однозначно лишился бы всех чувств за раз.
Но Чонгук всего лишь садовник, который сейчас говорит со своим господином. А ещё он совершенно лишён всяких намёков на храбрость, когда дело касается графа Тэхёна.
— Одуванчик, разве ты был бы виновен, что мне захотелось так выйти? Извиняться не стоит, — мягко продолжает этот красивейший в жизни Чонгука мужчина. — Ответь мне лучше на один щекотливый вопрос.
— Внимаю, — облизав губы, робко лопочет мальчишка.
— Тебе понравилось то, что ты нашёл у себя на кровати? — вопрос звучит до ужаса просто, однако взгляд господина Тэхёна из мягкого становится крайне цепким, внимательным.
Чонгук в чувствах крайне несведущ, однако в графе слишком много уверенности в том, как следует себя преподать — в хорошем смысле слова «уверенность», ну, разумеется. В конце концов, Ким Тэхён — человек зрелый и взрослый, а также каждого здесь уважающий. А потому юноша понимает: сейчас за ним хорошо наблюдают, чтобы понять, стоит ли пробовать делать больше шагов в нужную сторону — едва ли букет, пусть даже настолько простой, является лишь жестом гостеприимства. В конце концов, в их обществе обычным мужчинам цветы дарить не положено, пусть они и садовники, а вот тем, кто очень понравился — почему бы и нет?
Но и прямо не ответить никак: граф осторожен по понятным причинам, так что наверняка говорить не приходится, и Чонгуку крайне не хочется вдруг попасть впросак из-за того, что он мог надумать что-нибудь лишнее.
А потому эту тактику он уважает, принимая правило игры с неожиданной лёгкостью — в конце концов, рядом с молодым господином он внезапно ощущает себя в безопасности. Может быть, всё дело в том, что тот держится довольно расслабленно в этом прохладном, несколько зябком утре, явно наслаждаясь случайным общением. А может быть, также и в том, что все здесь о нём с теплом отзываются — сложно пока что понять.
— Понравилось, мой господин, — и, на секунду задумавшись, осторожно почву прощупывает: — Однако хочу, чтоб вы знали, что мне ранее подарков никто не дарил, кроме, разве что, господина Атталя, который заменял мне отца.
Пауза быстрая — граф делает бесшумный глоток своего поостывшего чая, а затем, толкнув языком изнутри щёку, задаёт новый осторожный вопрос:
— А как к подаркам относишься в общем?
И здесь Чонгук, тщетно пытаясь улыбку сдержать, решает немного схитрить:
— Подозреваю, что всё будет зависеть от адресанта, — граф усмехается в чашку, он это отчётливо видит. Столь ясно, как ощущает приток крови к собственным скулам — диалог чертовски смущает, но это приятная робость, от неё тепло в груди разливается.
— А если адресант будет старше тебя? — глаза скосив на него, интересуется молодой господин, до этого с пару мгновений настойчиво делая вид, что заинтересован прохладной дымкой задремавшего сада.
— Если он старше, предположим, на... восемь лет, — и видит, что Тэхён улыбается шире, — то ничего против совсем не буду иметь.

************************************************
вот и глава🌹💜