Часть десятая.
Пробудившись среди дня от мучительной головной боли и нестерпимой жажды, Чимин растерянно окинул взглядом свою комнату. Как и следовало ожидать, он совершенно не помнил, как добрался домой и как вообще оказался в своей постели. В памяти всплывали лишь обрывки вчерашнего вечера, проведенного с Хосоком, и предательские кадры того, как захмелевший омега вытворял нечто невообразимое на барной стойке. Волна обжигающего стыда накрыла его с головой, и он, не веря в происходящее, закрыл лицо руками.
— Ах, Пак Чимин, ну что же ты за бестолочь, — прошептал парень, пряча лицо в ладонях, словно пытаясь удержать ускользающие осколки вчерашнего вечера. В висках нещадно пульсировало, превращая простую задачу в непосильную пытку. Тихонько простонав пару бессвязных слов, он побрёл в душ, надеясь смыть с себя остатки ночного кошмара и найти в аптечке спасительные таблетки, усмиряющие бунт в голове.
Вода обжигала кожу сладостным холодом, смывая не только соль пота и липкую усталость, но и, как отчаянно надеялся Чимин, пепел вчерашних воспоминаний. Он застыл под ледяным водопадом, пока кончики пальцев не сморщились, словно осенние листья, а губы не тронула синева зимней стужи. Выскользнув из плена водяных струй и запахнувшись в мягкий халат, Чимин, словно слепой, побрел к аптечке над раковиной.
Нащупав спасительную упаковку, он бросил в рот две таблетки, запивая их водой прямо из-под крана. Лекарство не спешило усмирять бурю в голове, и Чимин, прислонившись к кафельной стене, терпеливо ждал, пока боль хоть немного отступит. Обязательно нужно закинуть хоть что-то в желудок, будь то завтрак или обед, а потом сразу же связаться с родителями и Хосоком, чтобы все знали, что Чимин жив и здоров. И конечно, надо узнать у друга, догнал ли его Юнги и смогли ли они поговорить по душам. Очень хочется верить, что все получилось, что они разобрались во всем и снова вместе.
Решив не отступать от намеченного, Пак спустился на кухню, где сварил себе лапши быстрого приготовления. Предательское урчание в животе выдало голод, и омега, не дожидаясь пока все остынет, жадно принялся за еду. Но и откладывать разговор хотя бы с Хосоком он не собирался. Родители, скорее всего, заняты делами, а друг либо спит, либо мается от безделья.
Гудки не успели утомить, как хриплый голос Чона на другом конце провода дал понять – Чимин разбудил его.
— Доброе утро, соня, — бодро прощебетал омега, не переставая уплетать лапшу.
— Пак Чимин, ты на время смотрел?
— Да, половина второго дня.
— Что?! — возмущенно выдохнул Хосок, вызвав у Чимина тихий смешок..
— Я сам был в шоке, Хосок... Послушай, я надеюсь, вы с Юнги поговорили? Знаю, вчера, может, и не самое подходящее время было, но я места себе не нахожу от волнения...
— Чимин, все хорошо, мы поговорили. Потом был... примирительный секс. Сейчас он спит рядом со мной, вот здесь...
— Фух! Ну, слава богу, — Пак счастливо улыбнулся, отодвигая пустую тарелку. В его глазах плескалось такое облегчение, словно с души свалился огромный камень. — Я так рад, что все у вас разрешилось. Просто безумно рад.– Чимин замолчал на секунду словно подбирая слова– Хосок, мне нужно будет с ним поговорить, и это довольно личное...
— Насчет Миротворца? —Пак застыл в изумлении. Неужели Юнги все рассказал Хосоку? Хотя, что именно он мог рассказать, омега даже представить себе не мог.
— Да, откуда ты знаешь?
— Да я вчера спросил, не мог же он тебя одного оставить, тем более после того, что ты вытворял на барной стойке. На что Юнги лишь отмахнулся: "Миротворец за ним присмотрит".
— Больше ничего не сказал?
— Нет, но... знаешь, если тебе так нужно, приезжай сегодня. Попробуй сам с ним поговорить. Просто, насколько я понял, Юнги не горит желанием об этом распространяться. Словно это тайна, которую он крепко держит в себе.
— Ладно, спасибо огромное. Давай спишемся позже? Мне еще родителям позвонить нужно.
— Конечно! Пока, Чимин.
— Пока.
Омега устало склонил голову, на миг погрузившись в раздумья. Действительно ли ему это нужно? Он ведь мечтал оставить все это в прошлом... Но возможно ли отпустить все вот так, когда каждый уголок мира словно пропитан воспоминаниями о Чонгуке? Альфа словно нарочно преследует его, мелькая в новостных лентах, и этого уже достаточно, чтобы рана в душе кровоточила.Чон не уходил, как бы Чимин ни изгонял его из своих мыслей. Он словно заноза, впившаяся под кожу, отзывается пульсирующей болью с каждым ударом сердца. И если Юнги знает что-то, что поможет избавиться от этой муки, Пак готов пойти на все, чтобы узнать что для этого требуется.
Лишь потянувшись к телефону, чтобы набрать матери и узнать, как дела в их пусанском путешествии, Чимин услышал стук в дверь. Легкая тень недоумения скользнула по его лицу, и он, поправляя непокорную волну блондинистых волос, направился к источнику звука.
Заглянув в глазок, он увидел их добродушную соседку, госпожу Квон, живущую напротив. Она переминалась с ноги на ногу, словно не решаясь, и нервно сжимала в руках какой-то конверт. "Неужели снова перепутали счета и подбросили наши?" – промелькнуло в голове Чимина.
Торопливо распахнув дверь, Пак одарил старушку мягкой улыбкой и учтиво склонил голову в приветствии.
— Добрый день, госпожа Квон. Что-то случилось?
— Здравствуй, Чимин, — ответила она, озаряя лицо приветливой улыбкой, от которой лучики морщин разбежались по щекам. — Тут тебе просили передать. — С этими словами женщина протянула ему заветный конверт. Приняв его, Чимин вопросительно уставился на незнакомое послание, теряясь в догадках, кто мог прислать ему письмо и с какой целью.
— А кто вам его принёс?
— Право, милый, лица толком не разглядела, сам знаешь, зрение у меня совсем никудышное.
— Что ж, спасибо вам огромное, и простите за беспокойство. Обязательно передам, чтобы в следующий раз почту клали в наш ящик.
— Хорошего дня, Чимин.
Старушка развернулась и, прихрамывая, поковыляла к своему дому. Пак, закрыв за ней дверь, вернулся на кухню и, тяжело опустившись на стул, вскрыл конверт.
"Кому: Пак Чимину
От кого: Х.
Доброго времени суток, доктор Пак. Спешу сообщить вам, что в связи с последними событиями нам крайне необходима ваша помощь в новой клинике "Вера". Клиника открывается на самой окраине города, и мы настоятельно просим вас хранить это событие в тайне – в ваших же интересах. К великому сожалению, отказаться у вас не получится, можете считать это принуждением. Просим также никому не рассказывать об этом письме и после прочтения уничтожить содержимое вместе с конвертом. Ожидаем вас через два дня по адресу: ХХХХХХ. С уважением, клиника "Вера".
P.S. Помните, я наблюдаю за вами, доктор Пак, и ваша жизнь всецело зависит от вашего решения.
Х."
"— Х-Хан?" — прошептал Чимин, в ужасе отбрасывая от себя конверт, и невидящим взглядом уставился в пустоту. Что ему делать? Он верил, искренне верил, что альфа погиб в теракте, что его больше нет! Но кошмар, от которого парень так самонадеянно пытался сбежать, вцепился в него с новой, утроенной силой.
Тело била мелкая дрожь. В голове бушевал ураган мыслей, заглушая все здравые доводы. Превозмогая слабость, Чимин поднялся на дрожащие ноги и, опираясь на стену, поплелся к своей комнате. Каждый шаг давался с неимоверной тяжестью, словно на стопы надели кандалы. Казалось, что еще одно движение, и он рухнет в разверзнутую пасть зверя, поджидающего его в темноте. По пути, из-за непослушности тела, Чимин задел и опрокинул две вазы, стоявшие на тумбе возле лестницы. Осколки с грохотом разлетелись по полу, но он лишь бросил на них опустошенный, полный слез взгляд и продолжил свой мучительный путь. Ему необходимо добраться до прикроватной тумбочки и достать спасительную баночку с таблетками, усмиряющими бушующие внутри эмоции. Они стали его постоянными спутниками после больницы, с тех пор как каждый встречный мерещился ему преследователем. Пак принимал их и по сей день, но достаточно редко, чтобы не превратиться в жалкого наркомана, зависящего от химической поддержки против терзающего его внутреннего кошмара.
Добравшись до комнаты, Чимин судорожно нашарил на тумбочке заветную баночку. Пальцы дрожали так сильно, что он несколько раз ронял ее на пол. Наконец, ему удалось открыть крышку и высыпать на ладонь горсть маленьких белых таблеток. Не задумываясь, он отправил их в рот и запил большим глотком воды из стоявшего рядом графина. Омега лег на кровать, свернувшись калачиком, и закрыл глаза, пытаясь унять дрожь и успокоить бешено колотящееся сердце.
Он больше не позволит Хану превратить себя в пешку, в орудие для его чудовищных экспериментов, высасывающих жизнь из истерзанных болезнью тел. Не станет тем, кто дарит призрачную надежду, чтобы затем с садистским удовольствием её растоптать.
Рык отчаяния сорвался с губ Чимина, переходя в беззвучный крик, сотрясающий самую душу. Жгучие слезы опаляли бледные щеки, прорывая брешь в дамбе эмоций. Еле сдерживаясь, чтобы не рвать на себе волосы, Пак мечтал расщепиться на мельчайшие атомы, раствориться в небытии, лишь бы избежать этого невыносимого хаоса.
— Ну почему я! Почему?! — кричал омега в отчаянии, голос его дрожал, захлебываясь в слезах. Он яростно молотил подушку, еще хранящую тепло его недавнего сна. Ему необходимо было выплеснуть всю ту боль, что копилась внутри, иначе организм, истощенный стрессом, мог сломаться. И тогда Чимин рисковал превратиться в того, кому так страстно мечтал помогать, будучи наивным студентом.
Но даже после пяти минут безудержной истерики Пак не ощутил желанного облегчения, не вдохнул глоток воздуха, в котором так отчаянно нуждался. Впрочем, хоть немного успокоился – препарат, принятый ранее, наконец-то начал действовать.
Обессиленный, Чимин рухнул на постель и беспомощно уставился в потолок, чувствуя, как очередная слеза скользит по щеке. Как же хочется вновь стать маленьким, уткнуться в теплые ладони матери, вдыхая запах уюта и доброты. Только ей нельзя знать, что творится в жизни сына. Иначе и без того израненное сердце госпожи Пак разобьется вдребезги.
В голове пульсировала одна мысль: "Все кончено". Карьера, надежды, вера в собственные силы – все это рухнуло в одночасье, погребенное под обломками чужой трагедии. Хан не оставит его. Чимин помнил, как все начиналось: горящие глаза, стремление изменить мир к лучшему, помочь каждому, кто нуждался в поддержке. Он был полон энтузиазма, уверенности в себе, не подозревая, что реальность окажется намного жестче и беспощаднее.
Теперь же он – сломленный, опустошенный человек, пытающийся собрать осколки своей разбитой души. Препарат, конечно, притупил остроту боли, но не смог заглушить ее полностью. Она все еще саднила где-то глубоко внутри, напоминая о случившемся, о его собственной беспомощности...
*****
Вечер окутал город дымкой прохлады, летний зной бежал прочь под натиском капризного дождя. Ветер, словно озорной художник, закружил в причудливом танце опавшие листья и обрывки газет. Чимин бросил последний взгляд через плечо, словно прощаясь с чем-то важным, и шагнул в сумрак подъезда, направляясь к лифту.
Совсем без сил, он все же решился на визит к Хосоку – поставить точку в мучительной истории с Чонгуком. Целый день, проведенный в тяжких раздумьях, привел его к решению, призванному защитить всех, кто ему дорог. Омега согласится на предложение Хана и завтра вечером, собрав вещи, покинет отчий дом, оградив родителей от надвигающейся угрозы. Так будет лучше для всех. Сам же Пак станет тем орудием, которым его хотят видеть, – безжалостным разрушителем чужих жизней. Легко ли далось ему это решение? Отнюдь. Душа Чимина изнывала в рыданиях, терзаемая мыслями о грядущем, о том, как он поступит. Но судьба неумолимо толкала его против воли, против исступленного желания просто исчезнуть. Лишить себя жизни он не мог, не имел права.
Дрожь пробежала по телу от тихого звона лифта, и, когда двери разъехались, Чимин несмело шагнул в коридор. Сердце бешено колотилось, и он поспешил к квартире Хосока, отчаянно желая заглушить гнетущую тишину собственного разума чужим голосом. Дрожащей рукой нажав на звонок, омега нервно оглянулся, и с облегчением выдохнул, когда друг распахнул заветную дверь. Здесь, в квартире Хосока, он почувствует себя хоть немного в безопасности, потому что в квартире Чона он не будет один.
— Привет, Чимин, проходи, — Хосок одарил его широкой, лучезарной улыбкой, пока тот торопливо разувался. — Эй, что-то случилось? Все в порядке?
— Что? — Пак попытался изобразить недоумение, натянуто улыбаясь. — Конечно, все отлично!
— Чимин, я знаю тебя слишком долго, чтобы так просто поверить в твою ложь, поэтому спрошу еще раз: что случилось?
Омега замер, словно изваяние, и взгляд его надолго приковался к Чон Хосоку. Внутри бушевал ураган: отчаянное желание разрыдаться, как потерявшийся ребенок, опуститься на пол и никуда больше не идти. Ему до боли хотелось поделиться с Хосоком, выплеснуть правду о том, что Хан снова возник на горизонте его жизни, но вместо этого Чимин лишь натянул слабую, дрожащую улыбку и произнес:
— Хосок, у меня правда все хорошо. А на мой внешний вид не обращай внимания, просто вспомни, сколько я вчера выпил, ладно?
— Чимин..
— Послушай я пришел поговорить с Юнги, обещаю я задам пару вопросов и уйду. Поэтому просто скажи где он?
Но Хосок не успел и слова вымолвить, как из-за спины прозвучал хриплый, утробный голос:
— Я прямо за тобой, проходи в гостиную. Не будем же здесь стоять, как истуканы?
Чимин вздрогнул от неожиданности, но признал правоту альфы. Повинуясь властному жесту Мина, он прошел в гостиную и робко присел на диван. Его поза выдавала крайнюю скованность, что, конечно же, не укрылось от проницательных взглядов обоих друзей.
Хосок, как радушный хозяин, поставил перед омегой чашку обжигающего зеленого чая, который Пак так любил, и принес немного угощений, зная слабость друга к сладкому. Однако Чимину и кусок в горло не лез. Он лишь бросил мимолетный взгляд на угощения и устремил взгляд на Юнги, ожидая, когда тот соизволит занять место.
— Ты понимаешь, что всё, что я тебе сейчас скажу, не должно покинуть пределы этой комнаты? — предупредил Юнги, опускаясь рядом с Хосоком. Пак, с готовностью кивнув, сосредоточился, ловя каждое слово, словно драгоценную жемчужину. — Я вообще не должен никому говорить о Моргане, но ты... Ты мой друг, Чимин, и я решил, что ты имеешь право знать.
Омега снова кивнул, склонив голову в неловком стыде. Несмотря на кажущуюся холодность Юнги, в его душе нашлось место и для него — почти незнакомого человека.
— Почему ты назвал его Морганом?
— Мы не смеем произносить его имя вслух, это привилегия лишь для избранных. Ты ведь сам знаешь, как быстро он может выйти из себя.
— Погоди... Ты знаешь, кто устроил теракт в "Доверии"? — Пак обратился к Хосоку, и тот невольно вздрогнул, словно тень неприятных воспоминаний, пробужденных статьей, коснулась его.
— Да, Юнги вчера рассказал.
— Могу я продолжить? — Вмешался альфа, и оба омеги тут же умолкли, словно повинуясь невидимой силе.Юнги глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он понимал, что эта информация может изменить отношение Чимина к нему, возможно, даже разрушить их только зарождающуюся дружбу. Но решение было принято, и пути назад не было.
— Морган... он не просто устроил теракт, он руководил всей операцией. Он планировал каждый шаг, каждую деталь. Это была его идея, его видение. Он хотел посеять хаос, показать свою силу, доказать всем, что он может все. И ему это удалось.
В комнате повисла гнетущая тишина. Чимин сидел, не двигаясь, словно окаменев. Информация обрушилась на него, словно лавина, погребая под собой все его представления о Юнги и его загадочном "Моргане". Хосок нервно теребил край своей рубашки, избегая взгляда друга.
— Чонг... то есть Морган, он действительно думает, верит, что в "Доверии" погибли все?
— У него есть сомнения.Мы прочесываем город, стремясь убедиться, что все отродье из этой клиники сгинуло в небытие. Пока что все указывает на это, но Хан... Хан так просто не сдался бы, это точно. Его живучесть граничит с чертовщиной.
Пак сдержал рвущийся наружу крик, слова, которые могли выдать страшную правду: Хан жив и ждет его в очередной, проклятой богом, клинике, где продолжит свои мерзкие эксперименты.
— Зачем ему понадобилась та бойня в подпольном притоне в 2020-м?
Юнги на секунду замялся, словно собираясь с духом, а после тяжело вздохнул, продолжая свой рассказ.
— Всё произошло из-за омеги, насколько я знаю. Ви говорил, что это была настоящая любовь, пусть даже омежка и был всего лишь игрушкой для других. Морган, будучи совсем юным и неопытным, просто потерял голову. А когда узнал, что парня истязают и бьют, впервые дал волю своей ярости, показав, на что способен. Этот омега, так же, помогал нам в осуществлении плана.
— Вот как... — Чимин с трудом сглотнул комок, подступивший к горлу, и замолчал. Вот что толкнуло Чонгука на столь жестокий поступок. Любовь. Всепоглощающая, слепая, способная на любые безумства. Омега, наконец, осознал это на собственном опыте. Сам, ведомый ею, без памяти влюбился в этого безумца, а теперь, узнав о существовании его возлюбленного, захлебывался собственными чувствами, словно осколками стекла.
Хосок и Юнги, не говоря ни слова, наблюдали за погруженным в тишину Чимином, обмениваясь полными сочувствия взглядами. Чон уже поведал Юнги о причине, побудившей Чимина начать этот разговор, и теперь альфа не мог даже вообразить, какую бурю тот сейчас переживает. Какая невыносимая боль разрывает его на части.
— Что ж, — наконец, с трудом выговорил Пак, поднимая на друзей взгляд, полный печали. — Спасибо, что рассказал мне все это, Юнги. Это было очень важно для меня. А теперь я пойду домой, нужно успеть прибраться к приезду родителей.
— Чимин, останься сегодня у меня, — тут же встрепенулся Хосок, осторожно касаясь хрупкого плеча омеги, словно боялся, что тот рассыплется от одного прикосновения.
Чимин слабо улыбнулся, покачав головой.
— Нет, Хосок, спасибо. Я должен побыть один. Мне нужно... переварить все это. Да и потом, родители приедут завтра, а у меня такой бардак в доме, что они меня просто прибьют. Ты же знаешь мою маму.— Конечно пришлось соврать про приезд родителей, но без этого не обошлось бы.
Пак поднялся, чувствуя, как ноги стали ватными. Хотелось просто упасть на пол и зарыдать, выплеснув всю накопившуюся боль и разочарование. Но Чимин знал, что этого делать нельзя. Он должен быть сильным. Хотя бы сейчас. Ради себя.
Юнги молча подошел к нему и обнял, крепко прижав к себе.Пак почувствовал, как по щекам потекли слезы, но он не стал их вытирать. Пусть текут. Может, вместе с ними уйдет хоть часть этой невыносимой тоски.
— Будь осторожен, Чимин. И если что-то понадобится, звони в любое время.
Омега кивнул, отстраняясь от Юнги.
— Спасибо. Я позвоню. — Парень вышел из квартиры, оставив Хосока и Юнги в тишине, нарушаемой лишь тихим стуком его сердца, отдававшимся в ушах. В голове пульсировала одна мысль: он всего лишь замена. Замена тому, кого Чонгук любил по-настоящему. И эта мысль жгла сильнее любого огня.
Чимин шагнул в объятия прохладного вечера, вдыхая терпкий воздух, пропитанный моросью. Капли дождя, казалось, уплотнились, стали почти осязаемыми, давили на грудь невидимым грузом, затрудняя дыхание. Мимо проносились автомобили, их фары вспарывали сумеречную мглу, но Чимин не замечал ничего. Он брел наугад, поглощенный внутренним сумраком.
Очутившись в парке, Пак опустился на скамью под сенью древнего дуба. Его узловатые ветви тянулись к омеге, словно в безмолвном утешении, пытаясь заключить в объятия. Чимин закрыл глаза, отчаянно пытаясь отвлечься от обжигающей мысли, терзавшей его душу. Но тщетно. В голове царил хаос. Любовь... Как же часто это слово теряет свой истинный смысл, обрастая фальшью и обманом. И сколько же нестерпимой боли оно способно причинить.
Омегу раздирали противоречивые чувства. Ему отчаянно хотелось то ли разразиться безудержным хохотом, то ли зарыдать во весь голос, чтобы весь мир услышал его отчаяние. Почему судьба вообще не желает внести в его жизнь радости? Хотя бы капельку? Почему приносит только горе? Кто может ответить на этот вопрос?
—Не поздновато ли для прогулок, как считаешь? — Голос, прозвучавший в ночной тишине, не заставил Чимина даже вздрогнуть. Он лишь устало повернул голову в сторону аллеи, где в тени вырисовывалась высокая фигура. — Что ты тут делаешь, злюка?
В обладателе голоса Чимин узнал Ви, с которым они вчера не на шутку повздорили в клубе. Кудрявый силуэт приблизился и, словно хищник, грациозно опустился на скамью рядом с Чимином, закинув ногу на ногу.
— Ты следил за мной? — шепот Пака был лишен всякой эмоциональной окраски, взгляд утонул в непроглядной темноте.
— Ага. Так чего ты здесь сидишь? Может, лучше домой пойдешь?
— Ви, верно? — Альфа кивнул, не отрывая взгляда. — Я могу попросить тебя об одолжении?
— Конечно, все, что угодно.
— Можешь вывести меня в лес, и там застрелить?
— Ого! Ну ты даешь, — Альфа расхохотался, а затем, обхватив подбородок Чимина длинными, цепкими пальцами, добавил: — С удовольствием исполнил бы, но, увы, я не бессмертен. Так что загадывай что-нибудь другое.
— Тогда просто оставь меня в покое.
— Неужели тебе нечего попросить, что было бы мне под силу?
— Морган тебя подослал? — Пак высвободил свой подбородок из хватки и отпрянул от Ви, желая держать этого незнакомца на почтительном расстоянии.
— Прямо в яблочко. Мы тут кое-кого ищем, вот он и попросил присмотреть за тобой, на случай, если этот тип вздумает навестить тебя.
— Хан до сих пор держит вас в дураках?
Лицо Ви исказилось, а в глазах вспыхнул хищный огонь. Он впился взглядом в Чимина, словно ястреб в добычу. Похоже, омега угодил прямо в больное место.
– Похоже, ты злюка, знаешь больше, чем готов показать, и я настоятельно рекомендую тебе поделиться всем, что тебе известно.
Чимин с горечью усмехнулся, поднимаясь на ноги и бросая на альфу ленивый, скучающий взгляд.
– Я никому ничего не должен. И о Хане ничего не знаю. Если он так дорог Чонгуку, пусть подключает всю свою мощь и ярость – этого добра у него хоть отбавляй, уж поверь мне.
– Ты играешь с огнем, Чимин.
– Я в нем полыхаю с тех пор, как устроился в эту проклятую клинику. Так что напугать меня не выйдет. А теперь я пойду домой, и тебе советую – ночью, кажется, будет гроза, промокнешь – заболеешь.
— Значит, разговора нам не видать, — прорычал Ви вслед удаляющейся фигуре омеги. В ответ – лишь ледяное молчание, ставящее жирную точку в несостоявшемся диалоге. — Морган взбесится, узнав, что доктор, которого он так боготворит, пляшет под чужую дудку.
— Да пошел он... — процедил Чимин сквозь зубы, покидая парк. Плевать, что подумает Чонгук. С этой секунды Пак вычеркнул его из своей жизни.
****
Омега ворочался в постели, тщетно пытаясь уснуть. Снотворное и успокоительное, выпитые в непомерных количествах, оказались бессильны против роя голосов в голове. Они шептали о коварстве, о паутине лжи, окутавшей его. Хан и Чонгук – тени, неотступно следующие за ним, наблюдающие за каждым движением. В их дьявольской игре Пак был лишь пешкой, ключевой фигурой, обреченной на роль статиста. Но он мечтал вырваться из этой партии, сбросить с себя бремя чужих замыслов и вернуться в ту, казалось бы, далекую и безмятежную жизнь. Только кто позволит? Никто.
Парень поднялся с постели, залив комнату резким светом настольной лампы. Взгляд скользнул по настенным часам: два часа ночи. За окном бушевала гроза, вторящая смятению в его душе. Прекрасно. Чимин и без того выглядел измученным, словно тень, а с таким режимом сна вскоре и вовсе превратится в ходячего мертвеца, бледную копию самого себя. Может, сегодня ночью Пак пошарит в своих запыленных конспектах и выудит оттуда какое-нибудь чудодейственное снадобье, которое поможет ему, хоть немного наладить режим. Что то подобное он припоминает, но точное название препарата так без подсказки не вспомнит.
Неожиданно снизу, из кухни, донеслись крадущиеся шорохи и предательское шипение включающейся конфорки. Сначала Чимину почудилось, что это гроза бушует за окном, или, быть может, всего лишь игра воспаленного разума, что вполне объяснимо после событий минувшего дня. Однако, осторожно приоткрыв дверь, он увидел, что лестницу снизу пронзает луч света, исходящий от кухонной лампы, которая, по идее, должна быть выключена. Перед сном омега лично проверил все комнаты, и нигде не горел свет. В доме кто-то есть.
Сердце бешено заколотилось в груди, отбивая неровный ритм паники. Чимин замер, стараясь унять дрожь в коленях и прислушаться. Шорохи прекратились, сменившись тихим потрескиванием. Что-то готовилось. Но кто? И зачем?
Он медленно, стараясь не издать ни звука, вернулся в комнату, нашарил под подушкой свой телефон желая позвонить в полицию. Но даже тут все играло против него, в связи с погодными условиями связи совсем не было, что означает : Пак обречен.Пальцы Чимина дрожали, пока он судорожно пытался поймать хоть какой-то сигнал. Безуспешно. Экран телефона упрямо показывал отсутствие сети, насмехаясь над его беспомощностью. Отчаяние захлестывало, как ледяная волна. Он был один, в ловушке собственного дома, с неизвестным злоумышленником, замышляющим что-то внизу.
Омега глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки. В комнате, кроме телефона, не было ничего, что могло бы послужить оружием. Вспомнив про тяжелую стеклянную вазу на комоде, он тихо подобрался к ней и крепко сжал в руках. Это все, что у него есть.
Приоткрыв дверь, парень выглянул в коридор. Тишина. Только слабый запах жареного доносился снизу, усиливая тревогу. Чимин медленно двинулся к лестнице, каждый шаг давался с трудом. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, но он не мог сдаться. Нужно узнать, кто там внизу, и попытаться спастись.
Спустившись на несколько ступенек и заглянув в кухню, он замер от удивления. За плитой стоял... Чонгук.
Словно ощутив незримое прикосновение взгляда Чимина к своей спине, альфа обернулся, одаривая его широкой, беззаботной улыбкой. Черная рубашка, промокшая насквозь, словно вторая кожа, облепляла его тело, иссиня-черные брюки вторили ей, роняя на пол хрустальные слезы влаги. Кудрявые, вороного крыла волосы, слипшиеся от воды, смягчали его облик, превращая из грозного волка в очаровательного, промокшего до нитки щенка.
Они стояли в молчании, сверля друг друга взглядом, пока Чимин дрожащим голосом не выдал :
— Что ты здесь делаешь?
— Решил навестить, Ангел. К тому же, мне казалось, целая вечность прошла с нашей последней встречи.
— Ты ворвался в мой дом посреди ночи! Это незаконно!
В ответ на возмущенный выпад омеги, Чонгук лишь расхохотался, искорки веселья заплясали в его глазах.
— На твоем месте я бы беспокоился о другом, Ангел. Ты стоишь передо мной, одетый лишь в длинную майку. И, должен заметить, твои стройные ножки выглядят весьма аппетитно. Просто глаз не отвести.
Щеки Чимина вспыхнули ярким румянцем. Он инстинктивно запахнул майку плотнее, словно это могло скрыть то, что Чонгук уже успел увидеть. Ярость и смущение боролись за первенство, и омега с трудом сдерживал дрожь в голосе.
— Ты... Ты невыносим! Убирайся! – выпалил он, стараясь казаться более уверенным, чем чувствовал себя на самом деле.
Чонгук не сдвинулся с места. Его взгляд, темный и пронизывающий, скользил по лицу Чимина, задерживаясь на пухлых губах. Альфа медленно приблизился, и омега невольно отступил на шаг.
— Неужели ты совсем не рад меня видеть, Ангел? – прошептал Чонгук, его дыхание опалило щеку Чимина. – После всего, что между нами было?
— Между нами ничего не было! — Чимин с силой толкнул альфу в грудь, и тот, пошатнувшись, не отвел взгляда. Карие глаза, в которых омега всегда видел лишь голод, сейчас, казалось, намеревались поглотить его целиком. Бездонная темень колдовала в них, заставляя мурашки плясать по коже.
— Правда? — с притворным изумлением протянул Чонгук, и по его лицу расползлась широкая, хищная улыбка — Не думай что все люди показывают свои чувства одинаково доктор.
— Убирайся. Из моего дома. Из моей жизни. Оставь меня в покое, Чон Чонгук. Прошу...
Вопреки словам омеги, вопреки всему нутру, альфа снова шагнул к хозяину дома. Пальцы коснулись подбородка, и это касание обожгло, словно раскаленное клеймо. В тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием, между ними завязался немой диалог. Взгляды говорили гораздо больше, чем могли бы слова. Чимин отчаянно хотел отстраниться, бежать прочь, но сердце уже пылало в огне этой близости, сгорая от боли и невысказанной тоски.
— Ты противоречишь сам себе, ангел, — вдруг полушепотом произнес Чон, вплотную придвинувшись к парню. — Словами ты гонишь меня прочь, но твои глаза... Они умоляют остаться.
— Все не так. Ты видишь все лишь в искаженном отражении собственных желаний.
— Пустые слова. Жалкие отговорки. Я никогда не ошибаюсь. Ни-ког-да.
Чонгук усмехнулся, и эта усмешка резанула Чимина, словно бритва по обнаженной коже. В его глазах плескалось торжество, словно он уже одержал победу в этой невысказанной битве. Альфа наклонился еще ближе, и Чимин почувствовал, как его воля трещит под напором этой грубой силы.
— Твои глаза — зеркало души, ангел. И в этом зеркале я вижу лишь одно — жажду. Ты можешь сколько угодно отрицать, можешь возводить стены вокруг своего сердца, но пламя, горящее внутри, не погасить. Оно выдаст тебя с головой.
Чимин попытался вырваться, но хватка Чонгука была железной. Он словно прирос к месту, не в силах пошевелиться. Альфа провел большим пальцем по его губам, и этот жест вызвал бурю противоречивых чувств. Отвращение, страх, но где-то в самой глубине — неутолимое желание.
— Не лги себе, Чимин. Признай, что ты горишь во мне так же, как и я в тебе. Иначе зачем бы ты стоял здесь, дрожащий и беспомощный, вместо того, чтобы вышвырнуть меня за дверь? Неужели тебе не надоело жить во лжи, ангел? Позволь себе желать меня.
Чимин задохнулся от его слов, словно от удара под дых. Каждое слово – отравленная стрела, пронзающая его тщательно выстроенную броню. Он хотел возразить, кричать, отрицать, но язык словно прилип к гортани. Правда, жестокая и беспощадная, как зимняя буря, грозила смести все его убеждения.
Взгляд Чонгука был полон вызова, словно он предлагал Чимину сойти с ума вместе. "Прыгни в бездну, ангел, и ты узнаешь, что такое полет", – словно говорил этот взгляд. И Чимин, несмотря на весь свой страх, почувствовал, как в нем просыпается дикое любопытство. Что, если поддаться? Что, если позволить этой буре эмоций захлестнуть его с головой?
— Ты играешь с огнем, — прошептал Чимин, и голос его дрожал, словно осенний лист на ветру. Эти слова он услышал от Ви в парке сегодня вечером, и хотелось показать что пламя горит не только у Моргана.
— А разве огонь не самое прекрасное зрелище во Вселенной? — усмехнулся Чонгук, приближаясь еще ближе. — Особенно, когда он горит ради тебя.
Он наклонился, и его губы коснулись губ Чимина. Легкое, невесомое прикосновение, словно крыло бабочки. Но этого было достаточно, чтобы взорвать вулкан внутри. И Чимин сдался. Позволил себе почувствовать. Позволил себе желать. Позволил себе Чонгука.
Поцелуй Чонгука был как искра, упавшая в пороховой погреб. Внутри Чимина разверзлась бездна, наполненная желанием и страхом. Он ответил на поцелуй робко, неуверенно, словно впервые касался чуда. Но Чонгук не дал ему отступить, углубляя поцелуй, увлекая за собой в водоворот страсти. Языки сплелись в безумном танце, сердца застучали в унисон, словно два заблудших путника, наконец нашедших друг друга в бескрайней пустыне.
В голове Чимина вихрем носились обрывки мыслей, словно стая вспорхнувших, испуганных птиц, бьющихся о стекло отчаяния. "Нельзя... Запретно... Я не должен..." – шептал разум, но его голос тонул в клокочущем океане чувств, захлестывающем с головой. Чонгук, словно магнетическая буря, неумолимо притягивал к себе, манил в омут страсти. Он был тем самым запретным плодом, искушающим и губительным, вкусив который, можно потерять все, но отказаться от которого – значило предать саму суть своего существования. Но горький привкус осознания – Чонгук навеки принадлежит другому – отравлял каждый миг, превращая нектар в яд. Словно очнувшись от оглушительного удара, Чимин, повинуясь инстинкту, обрушил всю свою ярость в сокрушительном ударе в пах альфы.Чон, пораженный внезапной болью, отшатнулся, словно громом пораженный, испепеляя Пака взглядом разъяренного хищника. Но на лице омеги играла зловещая улыбка победителя, словно у коварного демона.
— Возможно, ты и прав, я лгу себе, теша надеждами на невозможное, но роль второго плана не для меня. Запомни, Чонгук, я – не тот наивный ангел, каким ты меня видишь. Во мне, как в тихом омуте, черти водятся.
Зловещая ухмылка Чимина расползлась по лицу, словно трещина в безупречном фарфоре, обнажая бездну скрытых страстей. Глаза, некогда лучистые и невинные, теперь мерцали холодным огнем, словно осколки разбитого зеркала, в которых отражался темный двойник. Он видел, как в глазах Чонгука бушует ураган смятения и гнева, но это лишь подстегивало его. Парень был готов сгореть дотла, лишь бы оставить в его сердце неизгладимый след, как клеймо.
— Я – тень, крадущая свет твоего солнца, Чонгук, осколок стекла, вонзившийся в самое сердце, вечная заноза, от которой тебе не избавиться, – прошептал Чимин, упиваясь каждым мгновением этой сладостной пытки.
Слова падали, как капли змеиного яда, разъедая душу Чонгука, словно серная кислота, оставляя после себя лишь пепел. И альфе это нравилось. Нравилось смотреть, как омега отчаянно трепыхается в силках, не желая признавать силу его чар.
— Наивно полагаешь, что сможешь оттолкнуть меня, Чимин? — пророкотал Чонгук, выпрямляясь во весь рост, словно грозовая туча, нависшая над горизонтом. Усмешка змеей скользнула по его губам.
— Нет, я стану для тебя самым сокровенным желанием, вечно манящим миражом, но никогда не стану твоим. Как бы ни горела твоя душа в этом пламени, – выплюнул Чимин, словно бросая вызов буре.
— Это мы еще увидим, ангел мой. Каждая наша игра – лишь подлитое масло в огонь, разжигающее во мне пожар. Ты горишь, и я горю вместе с тобой. Запомни, Пак Чимин, с этой секунды ты – мой персональный ад, мое наваждение, моя obsession.
В глазах Чонгука вспыхнул темный огонь, хищный и неумолимый. Он словно зверь, загнанный в угол, готовый растерзать любого, кто осмелится посягнуть на его добычу. Внутри него разгорался пожар, подпитываемый словами Чимина, словно хворостом, брошенным в пламя. "Obsession..." – слово, словно вытатуированное на сердце, пульсировало в висках, отравляя разум сладостным ядом.
Чимин ощутил, как его тело пронзает дрожь – не от страха, а от предвкушения. Он видел в глазах Чонгука отражение собственной тьмы, бездны страстей, готовых вырваться наружу. "Пусть горит! Пусть сгорит все дотла!" – безумный шепот звучал в его голове, подталкивая к краю, за которым нет возврата. Он был готов стать его личным адом, его наваждением, лишь бы оставить в его душе незаживающий шрам.
Чонгук застыл на мгновение, а затем, с нарочитой медлительностью, прошествовал мимо омеги, окутывая его волной сандалового искушения, будто шепча: "Помни меня". У самой двери он обернулся, и его голос, бархатный и угрожающий, прозвучал как довольное мурлыканье сытого кота, играющего с мышкой:
— Еще увидимся, Ангел мой... И запомни, держись подальше от Хана. Узнаю, что приблизился – не шею сломаю, а душу вырву и скормлю демонам...
❤️Ребят в связи с нынешними обстоятельствами приходится выкручиваться как только можно. Надеюсь что не смотря не на что, работа не станет в стоп. И даже если не останется тех, кто будет ее читать, она получит свое завершение, потому что так или иначе ее читатель найдется❤️