Часть пятнадцать.
Проведя целый день в заточении собственной комнаты, Чимин был близок к отчаянию. Мало того, что почти все было под запретом, так еще и из дома выйти не представлялось возможным, чтобы хоть немного развеяться. А омега сейчас бы не отказался вдохнуть свежего воздуха и все обдумать. Его тело полностью восстановилось к обеду, но для Хосока это вовсе не звучало как оправдание. Он упрямо твердил одно и то же: "Ты никуда не выйдешь, пока я не буду уверен, что с тобой все в порядке". А Пак не придет в себя, пока не проведет хоть немного времени на свежем воздухе. Память вернулась, а вместе с ней появилось и желание уловить хоть какие-то мотивы, толкнувшие Ви Хаджуна на столь непонятный и отчаянный шаг.
Альфа говорил, что Хан ничего не узнает, но тогда для чего весь этот фарс? И кто такой Ёнджун? Почему мужчина так ловко уходил от вопросов о нем? Как переводится "ПРИС" и какое влияние оказывает на человеческое тело и разум? От этого вороха вопросов хотелось выть волком, да и таблеток у парня не было, чтобы хоть немного облегчить этот информационный шквал. Это просто тупик какой то.
Чимин откинулся на изголовье кровати, и устало сомкнул веки. "Когда-нибудь этот кошмар закончится, и я заживу обычной жизнью," – промелькнуло в голове. Но, казалось, у судьбы на него были совсем другие планы. Что ж, отсиживаться он не станет. Слишком многое произошло, чтобы просто забиться в комнату, прячась от проблем.
Взгляд зацепился за оконный проем, откуда на смятую постель падали багряные лучи заката, окрашивая комнату в меланхоличные тона. Листья, словно танцующие балерины, медленно кружились в воздухе, напоминая о властном приходе осени.
Стараясь не издать ни звука, он осторожно поднялся. Несколько раз бросив взгляд на закрытую дверь, Чимин стащил со стула толстовку и накинул её на плечи. Крадучись на цыпочках, он то и дело оборачивался, боясь, что Хосок, потревоженный шумом, поднимется и обнаружит его бегство. В шкафу нашлись старые, видавшие жизнь кеды. Чимин натянул их, не желая прогуливаться по осенним улицам босиком – прохожие точно решат, что у него не все в порядке с головой.
С тихим скрипом распахнув окно, он подставил лицо ласковому, прохладному дыханию осени. Ветер запутался в светлых прядях, приятно освежая и наполняя легкие терпким ароматом увядающей листвы.
Чимин выглянул наружу, оценивая высоту. Второй этаж – не смертельно, но и не очень приятно, если вдруг что-то пойдет не так. Внизу под окном рос куст роз, колючий и густой, но, возможно, он смягчит падение. Решение пришло мгновенно: лучше рискнуть сломать ногу, чем остаться в этой золотой клетке.
Он перекинул одну ногу через подоконник, затем другую, стараясь не смотреть вниз. Сердце бешено колотилось в груди, но отступать было поздно.Омега ухватился за край рамы и медленно опустился, упираясь ногами в стену. Когда он добрался до куста, то невольно зажмурился, чувствуя, как острые шипы царапают кожу. Но все обошлось. Он спрыгнул на землю, слегка подвернув ногу, но тут же выпрямился, стараясь не обращать внимания на боль.
Главное – бежать, как можно дальше, пока его отсутствие не обнаружили. Сердце колотилось набатом в груди, подгоняя. Чимин пригнулся и, словно тень, метнулся вдоль покосившегося забора, огибая дом. Хосок будет в ярости, узнав о его побеге, может, даже обидится до глубины души, но Пак не мог поступить иначе. Он понимал, что причиняет другу боль, но бездействие было для него невыносимо.
С трудом справившись со скрипучей деревянной дверью на заднем дворе, омега осторожно выскользнул на узкую, пустынную улочку, оглядываясь по сторонам. Тишина давила на уши. Похоже, большинство соседей еще не вернулись с работы. Крадучись, вдоль серых стен заборов, он направился к небольшой кофейне неподалеку от дома. Купит что-нибудь горячее, чтобы согреться, и пойдет в парк – побыть немного наедине со своими мыслями.
И все же... проклятый телефон остался у Юнги. Звучит нелепо, безумно, но Чимину до зубовного скрежета хотелось набрать Ви Хаджуну. Услышать его голос. Спросить напрямую: зачем вся эта дьявольская игра? Что он скажет в свое оправдание? Или, может быть, он просто рассмеется в трубку?
Всю дорогу до кофейни Чимин, словно завороженный, наблюдал за сереющим небом, находя в его изменчивой палитре отражение собственного сумбурного состояния. Полутона света и тени, мимолетные касания жара и холода – причудливая игра контрастов терзала душу. И, несмотря на легкие угрызения совести, он чувствовал тихую радость от возможности вырваться из душных стен. Шелест опавшей листвы под ногами и робкое мерцание звезд в предзакатном небе казались сейчас лучшим лекарством.
Кофейня встретила теплом и густым ароматом свежей выпечки. Превозмогая озноб, Чимин сделал заказ и присел за столик в укромном уголке, недалеко от двери для персонала. Посетителей было немного, но от места у окна он все же отказался, боясь нежелательной встречи.
Поправив рукава толстовки, омега невольно прикоснулся к ним лицом, вдыхая терпкий аромат мужского одеколона с отчетливой древесной нотой, отдаленно напоминающей ладан. Пак не припомнил ничего подобного в своей коллекции парфюмерии, а значит, этот запах принадлежал Моргану. До этого момента Чимин никогда не ощущал его так отчетливо. Лишь мимолетные отголоски одеколона скользили в воздухе, а сейчас... Это казалось странным и волнующим.
— Латте с лесным орехом готов! — голос бариста неожиданно прозвучал в тишине, заставив омегу вздрогнуть. Отстранившись от рукавов, он направился к стойке, чтобы забрать свой напиток.
Тепло стакана заставило Чимина слегка поежиться, но, поблагодарив бариста, он вновь вышел на улицу, стремясь поскорее оказаться в парке. Пусть прохлада наступающего вечера освежит его чувства.
Омега вошел в парк и погрузился в бездумное блуждание по аллеям. Взгляд его был прикован к дороге под ногами, а согревающий стаканчик преданно пустел с каждым шагом. Деревья вокруг шумели, подгоняемые ветром, и шептались между собой, то оставаясь позади, то вновь возникая перед ним. Дома голову парня теснили толпы вопросов, сейчас же там царила звенящая пустота, дарующая обманчивое облегчение. Легко, потому что не нужно больше терзаться внутренними спорами, вынашивать несбыточные планы и тешить себя призрачной надеждой на лучшее.
Освободившись от стакана и его обманчивого тепла, Чимин почувствовал, как холод проникает в самое нутро, словно вторя пустоте внутри. Каждый шаг отдавался гулким эхом не только в парке, но и в его душе. Он брел, как тень, потерявшая ориентир, ощущая себя отголоском былой жизни, отпечатком чужой воли.
Внезапно, взгляд упал на одинокую скамейку, притаившуюся под раскидистым кленом. Дерево, словно сочувствующий старик, укрывало ее своими пожелтевшими ладонями-листьями. Чимин опустился на скамейку, чувствуя, как твердое дерево давит на кости, напоминая о реальности происходящего. Он закрыл глаза, пытаясь удержать ускользающие фрагменты счастья, но все тщетно. Они рассыпались прахом, оставляя лишь горечь утраты и безысходность.
Сердце сжалось от невыносимой тоски. Чимин ощутил, как по щекам потекли предательские слезы. Не в силах сдержать потока эмоций, он зарыдал, как ребенок, потерявший свою любимую игрушку. Слезы текли ручьем, смывая остатки надежды и веры в лучшее. В каждом всхлипе звучала боль и разочарование, а в каждом вздохе – мольба о пощаде.
Казалось, что вместе с Чимином плачет и сам парк. Ветер усилился, закручивая листья в безумном танце. Деревья скрипели, словно выражая сочувствие. И даже холодная осенняя ночь, казалось, прониклась его горем, окутывая теплым покрывалом тьмы. В этот момент Чимин почувствовал себя частью этого мира, связанным с ним невидимыми нитями боли и одиночества.
– "В дверях эдема ангел нежный
Главой поникшею сиял,
А демон мрачный и мятежный
Над адской бездною летал.
Дух отрицанья, дух сомненья
На духа чистого взирал
И жар невольный умиленья
Впервые смутно познавал.
"Прости, – он рек, – тебя я видел,
И ты недаром мне сиял:
Не всё я в небе ненавидел,
Не всё я в мире презирал."
От этих тихих слов у Чимина по коже пробежала ледяная дрожь. Застыв, словно изваяние, он смотрел на проступающий из темноты силуэт Чонгука. Альфа приближался неспешно, с привычной усмешкой, но без тени злобы в глазах. Он казался утомлённым воином, сбросившим непосильную ношу, и, замедлив шаг, опустился рядом с Паком на скамью.
– Что ты здесь делаешь? – тихо спросил омега, не отрывая взгляда от бархатного неба. Альфа лишь усмехнулся и повернул голову к нему, впитывая каждый его изгиб. Чонгук никогда бы не признался об этом вслух, но в глубине души давно боготворил Чимина, его бунтарский дух и стремление во всем идти наперекор судьбе. Однако видеть его сейчас, одинокого и плачущего в пустом парке, было невыносимо даже для его чёрствого сердца.
– Скорее этот вопрос адресован для тебя. Тебе было велено оставаться дома, но ты предпочёл бежать через окно второго этажа.
Теперь усмехнулся Чимин, представив комичность картины: пустая комната и распахнутое окно.
– Ни одна клетка не удержит меня, Чонгук.
– Я знаю, – Альфа улыбнулся, не отводя взгляда от лица парня. – Но боюсь, когда-нибудь это тебя окончательно убьет. Твоя непокорность и жажда справедливости задушат тебя, Чимин.
– Наверное, таково моё предназначение, – устало выдохнул омега, не стесняясь уронить голову на плечо Чона. От него веяло теплом и силой, манило укрыться в его тени, спрятаться от всех, чтобы никто не узнал, что за спиной свирепого пса прячется ангел, нелепо сжимающий поводок этого монстра. – Если я вдруг умру, хочу, чтобы мой прах развеяли над морем.
– Боюсь, у меня на тебя совсем другие планы, ангел, – усмехнувшись, проговорил Морган, тоже вздохнув. – Хочешь ты этого или нет, но смерть уже дышит тебе в затылок, и эта незримая нить не разорвется даже в преддверии гибели.
– Чонгук... почему ты вечно меня вытаскиваешь из передряг? Я понимаю, ты чертовски безрассуден, даже безумен, но это не оправдание. У тебя же нет никаких причин.
– Если честно, сам не знаю, – Чонгук снова усмехнулся, облизнув пересохшие губы. – Но послушай, если я еще раз увижу тебя рядом с этим ублюдком, я сломаю тебе ноги, Чимин. Сломаю все, что позволит тебе к нему приблизиться. Ты даже не представляешь, до чего дошли их эксперименты.
– Разве ты не живое тому доказательство?
– Да, я – то, что они создали, и я умоляю тебя, огради себя от этого. Я не шучу, Чимин, я серьезно сломаю тебе ноги.
Пак рассмеялся, отстранился и, сладко потянувшись, поднялся со скамьи.
– Я запомню это, Чонгук. Но не обещаю, что, испугавшись, снова не вляпаюсь во что-нибудь опасное.
Чимин смотрел на Моргана, и в его сердце теплилось нечто большее, чем просто благодарность. Это было сложное переплетение чувств, где страх соседствовал с восхищением, а ненависть – с неуловимой нежностью. Он видел в Чонгуке не только монстра, созданного безумными учеными, но и человека, способного на сочувствие, пусть и облеченное в грубую форму.
– Ты не должен рисковать собой ради меня, – прошептал Чимин, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Я не стою этого.
– Ты ошибаешься, ангел, – прошептал Чонгук, повторяя движение Чимина и поднимаясь со скамьи. Он стоял так близко к Паку, что в глубине его прекрасных глаз плясали отблески звезд. – Ты стоишь гораздо большего.
– Чего же?
– Узнаешь... чуть позже, – с хитрой ухмылкой промурлыкал Чон, чувствуя, как веревка натянулась и вот-вот лопнет. Не дожидаясь ни слова, ни взгляда, он жадно впился в податливые губы омеги долгожданным, голодным поцелуем.
Губы Чонгука были обжигающе горячими, требовательными, словно он пытался вобрать в себя всю боль, всю тоску Чимина, одним поцелуем исцелить его израненное сердце. Омега не сопротивлялся, наоборот, подался вперед, углубляя поцелуй, позволяя себе на мгновение забыться в этом вихре ощущений. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Альфы, как дрожат его руки, сжимающие талию. В этом поцелуе было отчаяние, надежда и безмолвное признание в чем-то большем, чем просто влечение.
Когда воздух закончился, они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Лбы их соприкасались, и Чимин видел в глазах Чонгука целую бурю эмоций – страх, нежность, решимость. Альфа словно боролся сам с собой, пытаясь удержать на поверхности человечность, сдерживая рвущегося наружу зверя.
– Проведешь меня домой? – тихо спросил Чимин, пытаясь унять сбившееся дыхание.
– Лучше, я отвезу тебя к себе.
– Ну уж нет, – усмехнулся омега, отстраняясь. – Джихо я не вынесу.
– А кто сказал, что мы поедем именно туда? – Темный огонек, вспыхнувший в черных глазах, заставил Пака нервно улыбнуться. – То всего лишь моё убежище, а логово... оно в другом месте.
– Ни за что, Чонгук, – продолжал сопротивляться Чимин, отступая. – Я иду домой, и точка.
– Конечно... конечно, – тихо проворчал Чон под нос и, молниеносным движением подхватив парня на плечо, быстрым шагом направился к выходу из парка.
Чимин дернулся, попытался вырваться, но хватка Чонгука была мертвой. Он знал, сопротивление бессмысленно. Альфа был сильнее, намного сильнее. Но дело было не только в физической силе. Была какая-то неотвратимость в его действиях, словно судьба их обоих была сплетена воедино, и спорить с ней было бесполезно.
– Чонгук, прошу... – взмолился Чимин, чувствуя стыд и беспомощность. Ему было страшно, но не от Чонгука, а от самого себя, от той слабости, что он позволял себе проявлять рядом с ним.
Альфа молчал, его шаги были размеренными и уверенными. Он не обращал внимания на удивленные взгляды прохожих, его мир сузился до тяжелой ноши на плече и бешеного стука сердца, эхом отдававшимся в его собственной груди. Он знал, что поступает неправильно, что пугает Чимина, но не мог остановиться.
Добравшись до машины, Чонгук бережно опустил Пака на заднее сиденье, пристегнул его и, не говоря ни слова, сел за руль. Всю дорогу они ехали в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Чимин смотрел в окно, пытаясь скрыть дрожь. Он знал, что в конечном итоге он последует за ним, куда бы он ни повёз. Не потому, что обязан. Потому, что хотел этого. Потому, что какая-то безумная, неизъяснимая сила тянула его к этому голодному, сломленному зверю, в глубине которого он видел проблески доброй души.
Когда машина остановилась у небольшого, уютного домика, окруженного густым лесом, Чимин не удивился. Это место казалось далеким от всего мира, словно укрытие от бурь и невзгод. Чонгук помог ему выйти, и омега почувствовал тепло его руки на своей спине. Тепло, которое обжигало, но в то же время успокаивало.
Внутри дом оказался обставлен просто, но с душой. Горящий камин создавал атмосферу уюта и тепла, словно приглашая забыть обо всех тревогах. Чимин огляделся, ища ответ в молчаливом взгляде Чонгука. Что это? Укрытие? Клетка? Или что-то большее?
— Тут... весьма уютно, — наконец проронил Пак, нарушив тягостное молчание, словно хрупкий лед. Морган даже не удостоил его взглядом. Он по-прежнему хозяйничал у шкафчиков, выуживая оттуда какие-то вещи и вороха постельного белья.
Не дождавшись хоть какой-то реакции от альфы, Чимин решил самостоятельно исследовать владения. Оставив Моргана, он принялся обходить первый этаж, стараясь запечатлеть в памяти каждый уголок берлоги Чона.
Картина, которую он увидел, была как холст, на котором кто-то старательно рисовал портрет одиночества. Здесь не было кричащей роскоши Моргана, а лишь приглушенная элегантность, словно эхо мужской тоски, застывшей в дереве и камне. Книги на полках – не пыльные фолианты, а томики, истерзанные пальцами до дыр, свидетельство ночных бдений и попыток найти утешение в словах других. На стенах – фотографии, выцветшие от времени, словно осколки разбитого зеркала, в котором когда-то отражалась счастливая жизнь.
В гостиной его взгляд упал на старое пианино, стоявшее в углу, словно забытый страж былых времен. Клавиши потемнели от времени, но в них еще чувствовалась искра былой мелодии. Пак несмело коснулся одной из них, и в тишине разнесся одинокий звук, как признание в невысказанной тоске. "Музыка – это посредница между духовной и чувственной жизнью", – вспомнились ему слова Бетховена, и он почувствовал, как сердце отозвалось на этот тихий зов.
– Я постелю тебе у камина – Прозвучал хриплый голос Чона за спиной, и Чимин словно обжигаясь отстранил руку от пианино.
– Как давно ты играл на нем? – Поинтересовался омега, пропуская предыдущее слова альфы мимо ушей.
- Лет шесть назад – Сухо ответил Чон, мельком глянув на музыкальный инструмент– В ванной я оставил одежду и полотенца, прими душ и ложись спать.
– Я так понимаю, ты собираешься уехать? – Чимин прекрасно знал что ответ будет положительным, но все равно хотел спросить. Чонгук же обернулся на него через плечо, и взглянул непонятным взглядом. Толи злым, толи уставшим от всего что на него навалилось.
– У меня есть дела в городе, так что, да.
– Не боишься что я сбегу?
В гостиной раздался хриплый смех. Чон упер руки в бока и обернулся на омегу, зло окинув его взглядом. Кажется этот вопрос ему не совсем понравился.
– Боюсь что у тебя не чего не выйдет, да и к тому же тут есть тот, кто без моего разрешения не позволит тебе покинуть дом.
Чонгук вяло кивнул на дверной проем за спиной парня, и Чимин машинально обернулся увидев там черного добермана что послушно сидел прямо у двери.
Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Ад – это другие», – пронеслось в голове, и он понял, что его «другие» сейчас – это не только Чонгук, но и этот молчаливый страж, чьи глаза горели в полумраке, словно угли в печи. Он будто бы сам был частью этого дома, врастая корнями в его фундамент, становясь символом несвободы.
– Что ж, весьма предусмотрительно, – пробормотал Пак, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он отвернулся от Чонгука, чувствуя, как пространство между ними натягивается, словно струна, готовясь лопнуть от напряжения. Он поспешил в ванную, словно бегство могло спасти его от грядущей бури.
Вода, стекающая по телу, не смывала страх, а лишь подчеркивала хрупкость. Чимин смотрел на свое отражение в зеркале, и видел в нем не себя, а пленника. Пленника своих чувств, обстоятельств и чужой воли. «Свобода – это осознанная необходимость», – шептали слова Гегеля, но Чимин лишь горько усмехнулся. Какая уж тут осознанность, когда каждый шаг продиктован страхом?
Выйдя из ванной, он нашел Чонгука у камина. Альфа смотрел на огонь, словно пытался разгадать в нем тайну собственного существования. "Огонь - это страсть, огонь - это боль", - подумал Чимин, глядя на пляшущие языки пламени. В глазах Чонгука отражался тот же пожар, тот же хаос, что и в камине. И Чимин знал, что этот пожар рано или поздно коснется и его.
Пак осторожно приблизился, стараясь ступать бесшумно, как кошка. Запах гари и дорогого парфюма, смешавшись, создавали странный, почти гипнотический эффект. Он остановился в нескольких шагах позади, не решаясь нарушить эту зловещую тишину. "Что ты задумал, Чонгук?" – вопрос застыл в горле невысказанным.
Внезапно Чон обернулся, и Чимин невольно вздрогнул. Взгляд альфы был тяжелым, изучающим, словно рентгеном просвечивал его насквозь. На губах играла легкая, почти незаметная усмешка.
– Ты выглядишь бледным, – произнес Чонгук, его голос был низким и бархатистым, но в нем чувствовалась стальная нотка. – Тебе не идет.
Чимин не ответил, лишь сглотнул. Он знал, что любое слово, любое движение может стать искрой, способной разжечь этот пожар. Он чувствовал себя загнанным в угол, как мышь, попавшая в мышеловку.
Чонгук сделал шаг навстречу, и Чимин отступил назад, упираясь спиной в стену. Альфа навис над ним, словно хищник над своей жертвой. Его дыхание опаляло щеку, а глаза горели недобрым огнем.
– Ты думаешь, что сможешь сбежать? – прошептал Чонгук, его голос был почти неслышным, но каждое слово врезалось в сознание словно нож. – Ты глубоко ошибаешься, Чимин. Ты уже здесь. Ты – мой.
Пак почувствовал, как холод стены проникает сквозь тонкую ткань рубашки. Сердце бешено колотилось, отбивая отчаянный ритм в унисон с нарастающим чувством тревоги. Он смотрел в глаза Чонгука, пытаясь разгадать, что скрывается за этой маской невозмутимости, но видел лишь непроницаемую тьму.
– Я не думаю, что принадлежу кому-либо, – ответил Чимин, стараясь придать своему голосу уверенности, хотя внутри все дрожало. – И уж точно не тебе.
Усмешка на губах Чонгука стала шире, обнажив безупречно ровные зубы. Он наклонился еще ближе, и Чимин почувствовал, как его разум затуманивается от исходящего от альфы феромонального давления.
– Ты наивен, Чимин, – прошептал Чонгук, его губы почти касались уха омеги. – Ты просто еще не понял, как сильно ты уже зависишь от меня. И скоро ты будешь умолять меня о большем.
Омега закрыл глаза, пытаясь отстраниться от этого голоса, от этого запаха, от этого всепоглощающего чувства опасности и невольного влечения. Он знал, что Чонгук играет с ним, как кошка с мышкой, но не мог понять, какова его конечная цель. И именно это неведение пугало его больше всего.
– Посмотрим, кто из нас более наивен, Чонгук, – слова дались Паку с трудом, словно каждое вырывалось из самой глубины души. Противостоять Моргану – задача не из легких, а когда тот в такой близости, говорить и вовсе превращается в пытку.
В ответ альфа лишь хрипло усмехнулся прямо в ухо Паку. Отстранившись, он поспешил покинуть дом, чтобы вернуться в свой офис и продолжить плести нити своего хитроумного плана.
Дверь за Чонгуком захлопнулась, оставив Чимина один на один со своими страхами и доберманом, который продолжал неподвижно сидеть у дверного проема, словно статуя. Омега ощутил прилив злости и отчаяния, смешанных с непонятным влечением к этому опасному человеку. "Зависимость... Он прав", – промелькнуло в голове. Это осознание ужаснуло его больше всего. Он действительно чувствовал какую-то странную, необъяснимую связь с Чонгуком, словно их судьбы были переплетены невидимыми нитями.
Собрав последние силы в кулак, Чимин отошел от стены и сделал несколько шагов по комнате. Взгляд упал на пианино, и он машинально коснулся клавиш. Звук, родившийся под его пальцами, был дрожащим и неуверенным, но в нем чувствовалась тоска, которую он так тщательно пытался скрыть. Он начал играть, сначала робко и неумело, а затем все увереннее и страстнее. Музыка заполняла пространство, вытесняя страх и отчаяние, даря мгновение забвения. Когда то давно у Паков дома тоже было пианино, и мама часто играла для Чимина по вечерам, уча сына рождать мелодии из нажатия клавиш.
Доберман поднялся и медленно приблизился к Чимину, усевшись у его ног. Его глаза больше не горели зловещим огнем, а казались печальными и понимающими.Омега почувствовал, как сердце немного смягчается. Он не знал, чего ждать от этого плена, но понимал, что он не одинок. Рядом с ним был молчаливый страж, пленник не меньший, чем он сам.
Закончив играть, Чимин почувствовал себя немного лучше. Страх не исчез полностью, но потерял былую остроту. Он посмотрел на добермана и тихо прошептал: "Мы еще посмотрим, Чонгук. Кто кого переиграет". В его голосе звучала решимость. Он не собирался сдаваться без боя.
Устроившись поудобнее у камина, Пак накинул на себя одеяло и похлопал рядом, приглашая добермана разделить с ним тепло. В глубине его глаз плясали отблески пламени, придавая взгляду решимость и мягкое тепло.
– Не думаю, что стоит испытывать твою преданность, давай просто поспим? – промурлыкал омега, устраиваясь на импровизированной постели. Пес, не издав ни звука, внимательно следил за каждым его движением, а затем, немного потоптавшись на месте, устроился рядом, положив голову на живот парня....
****
Чонгук ненавидел поражения. Не переносил, когда его водили за нос, и сейчас, когда Хан так бесцеремонно обвел его вокруг пальца, альфа ощущал себя полным кретином. Ярость вспыхнула мгновенно, но даже молниеносная реакция не помогла ему удержать этого мерзавца. Намджун обнаружил клинику, где еще недавно обитал Пак, но к приезду миротворцев здание уже зияло пустотой. Как же они успели? Или это была тщательно спланированная рокировка, призванная запутать Чонгука? Но зачем? Зачем настолько усложнять игру? И, главное, зачем впутывать в это Чимина?
Устало проведя ладонью по лицу, Чонгук рассеянно взглянул на часы. Полдевятого утра. И снова он встретил рассвет без сна. И без того измотанный в последнее время, альфа собственноручно истощал свой организм. Отчего-то становилось до смешного нелепо.
Неспешно откатившись на офисном кресле к небольшой тумбе, Чонгук в который раз проверил горящий экран ноутбука, неустанно работавшего всю ночь. На нем транслировалась прямая трансляция с одной из камер наблюдения, установленных альфой у себя дома для безопасности. Сквозь зернистое изображение он все равно отчетливо различал небольшую фигурку у камина, укутанную в плед и мирно спящую. Чимин проспал всю ночь, ни разу не проснувшись, что казалось удивительным, ведь Чонгук, оказавшись в незнакомом месте, и глаз бы не сомкнул.
Однако Блэк давно уже не дремал. Пес слонялся по гостиной, то и дело бросая взгляд на гостя, словно проверяя: спит тот или нет. Блэк – единственный, кому альфа мог доверить этого неугомонного парня. Доберман беспрекословно выполнял его команды и, в отличие от людей, не бросал камни в его огород своими действиями. Так что, выбирая между человеком и Блэком, Чонгук всегда отдал бы предпочтение своему псу.
— Не спишь? — хриплый голос царапнул тишину из-под двери, и Чонгук, нацепив маску ледяного равнодушия, отвернулся к рабочему столу.
— Чего тебе? — бросил он, не оборачиваясь.
Тэхён, пряча избитое лицо под упавшей на глаза челкой, несмело пробирался вглубь кабинета, избегая взгляда Моргана. Да, Чонгук выпустил на него зверя в бойцовской яме. Не мог он спокойно видеть человека, чьими руками чуть не оборвалась жизнь его ангела. Уничтожил его там, превратил в жалкую тень, что бы тот точно усвоил этот урок.
— Послушай, я тут кое-что нарыл... Может, тебе будет интересно взглянуть?
Ви положил бумаги на край стола, едва касаясь его кончиками пальцев, словно боясь спугнуть тишину. Чонгук шумно выдохнул и, лениво взял их, разворачивая с нарочитым безразличием.
— Здесь ничего нового, — процедил он, бросив бумаги обратно на стол, — пустая трата времени.
— Прочти еще раз, — потребовал Ким, позволяя себе толику смелости в голосе.
Морган, казалось, не оценил этой дерзости, но вновь взял в руки стопку бумаг. Погрузившись в ворох строк, он усмехнулся, словно хищник, учуявший добычу. Взгляд его зацепился за одно-единственное слово.
— Рокс.
— В яблочко. Похоже, кое-кому пора побеседовать с Джихо.
—Кажется, моя шлюха знает куда больше меня, — прорычал Чонгук, откидываясь на спинку кресла. Пальцы судорожно расстегнули верхние пуговицы рубашки, словно пытаясь освободить горло от сдавившей его злобы. Душный комок подозрения разрастался в груди, лишая воздуха. Если его опасения подтвердятся, он обратит эту омегу в пепел.
Чонгук резко поднялся, обходя стол широким шагом. Тэхён отступил на шаг, инстинктивно прячась от надвигающейся бури. Альфа остановился в дюйме от него, прожигая взглядом полные страха глаза.
— Джихо давно не проявлял интереса к нашим делам, — прорычал он, — с чего вдруг такой внезапный прилив информативности?
— Я... я не знаю, — пролепетал Тэхён, — может, он просто устал от своей роли? Может, хочет доказать свою полезность?
Чонгук фыркнул, полным презрения звуком. Шлюхи не испытывают угрызений совести. Они движимы лишь жаждой наживы и власти. И если Джихо заговорил сейчас, значит, кто-то пообещал ему за это что то очень ценное.
— Узнай, кто контактировал с ним в последнее время, — приказал Чонгук, отворачиваясь. — И узнай, что он знает о Роксе. Мне нужна вся информация. До последней детали.
Тэхён поспешно кивнул, готовый выполнить любое указание, лишь бы избежать гнева Моргана. Он понимал, что сейчас ходит по тонкому льду, и одна неверная реплика может стоить ему жизни. Чонгук же, стиснув зубы, смотрел на монитор, где в тишине его дома, Чимин безмятежно спал. Этот омега стал центром его вселенной, а все, кто угрожал его покою, становились его врагами. И Джихо, похоже, только что оказался в эпицентре этой войны.
Чон выхватил телефон из кармана, словно оружие, и, забарабанив пальцами по экрану, торопливо прижал его к уху. Томительное ожидание гудков было недолгим, его прервал хриплый, пропитанный сном голос.
— Да, Морган.
— Намджун, наведайся ко мне домой и захвати Чимину что-нибудь перекусить. И не забудь те таблетки, что я тебе давал. Проследи, чтобы он их принял.
— А если упрется? — Вопрос прозвучал как выстрел в яблочко. Пак явно не из тех, кто безропотно проглотит какие-то пилюли.
— Скажи ему, что я лично затолкаю их в него, а следом заткну его язвительный рот кое-чем ещё более... убедительным.
— Понял, — усмехнулся Ким, лениво позевывая. — Ты какой-то взвинченный с самого утра. Что стряслось?
— Вечером приедешь — все узнаешь.
— Ясно. Тогда через час выдвигаюсь к Паку.
Чонгук отключился, бросая телефон на стол с такой силой, будто хотел разбить его вдребезги. Он чувствовал, как ярость клокочет в нем, подпитываясь подозрениями и страхом за Чимина. Этот омега стал его слабостью, единственным лучом света в темном мире, который Чонгук создал для себя. И теперь этот свет мог погаснуть из-за чьей-то подлости.
Он подошел к окну, всматриваясь в утренний город, окутанный дымкой утреннего тумана. Внизу кипела жизнь, люди спешили по своим делам, не подозревая о тех темных играх, которые плелись за кулисами их благополучной жизни. Чонгук был частью этого мира, его серым кардиналом, чьи нити контроля пронизывали каждый уголок города. Но сейчас он чувствовал себя беспомощным, словно загнанный в угол зверь.
Внезапно в голове всплыло имя Джихо. Этого продажного омегу нужно было остановить любой ценой. Он был слабым звеном, брешью в его обороне. И если Джихо заговорил, то скоро заговорят и другие. Чонгук не мог этого допустить. Он должен был действовать быстро и решительно, прежде чем его мир начнет рушиться.
Вернувшись к столу, он снова взял телефон и набрал короткий номер. В трубке раздались гудки вызова.
— Найди Джихо. Мне он нужен живым. Пока что. Проследи за ним, но так что бы он своей глупой головкой не о чем не догадался.
Голос на другом конце провода был спокойным и уверенным.
— Будет сделано, Морган.
Чонгук отключился, убирая телефон в карман.
– Значит, вот как любимый благодарит за спасение? – прошипел он в пустой кабинет, обнажив зубы в хищном оскале. – Ну что ж, давай же узнаем, зачем ты вернулся к тем, от кого с таким отчаянием умолял меня избавить...