Часть двенадцать.
Чонгук подвел их к скамейке, где совсем недавно Пак и Джин по дружески общались. Остановившись и выпустив руку омеги, Морган зарылся пальцами в свои кудри, запрокидывая голову назад, будто сбрасывая непосильный груз.
— Какого черта ты творишь? — рыкнул Чонгук, оборачиваясь к Чимину. На губах последнего играла нарочито невинная улыбка. Он несколько раз кукольно захлопал ресницами, прикидываясь простачком, и, ткнув пальцем в грудь, промурлыкал:
— Я? Да просто наслаждаюсь вечером, Чонгук. Разве это преступление?
— И тот альфа — часть твоего "наслаждения"? — В голосе Чонгука прорезалось раздражение, стоило лишь всплыть в памяти образу ублюдка, что осмелился обнимать его ангела за талию.
— Не понимаю, в чем суть твоих претензий? — Чимин приблизился вплотную, с вызовом глядя в черные, как омут, глаза альфы. В их глубине все еще плясали зарницы ревности.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Ангел. Хорошо, допустим, в этой схватке я уступлю... но запомни, — Чонгук склонился, обжигая губы Пака горячим дыханием, — еще одна такая выходка, и я сожру тебя.
Чимин лишь усмехнулся в ответ, нарочито подавшись вперед и оставив мимолетный поцелуй на губах Чонгука.
— Прибереги свой голод для Джинхо, Чонгук. Я тебе не принадлежу.
В воздухе повисла наэлектризованная тишина, словно перед грозой. Каждый вдох был словно взрыв пороховой бочки, готовой разнести все вокруг в клочья страсти и гнева. Чимин, словно танцор на лезвии ножа, играл с огнем, дразня Чонгука своим непокорством. Его слова были хлестче удара кнута, оставляя багровые полосы на самолюбии альфы.
Чонгук отпрянул, словно от удара током. В его глазах бушевала буря, готовая смести все на своем пути. "Не принадлежу?" – эхом отдавалось в его голове. Эти слова были как ледяной душ, окативший его с головы до ног. Когда он встретил Чимина то стал считать его своей ахиллесовой пятой, своим проклятием и благословением одновременно. А теперь этот ангел с дьявольским огоньком в глазах заявляет, что не принадлежит ему?
В Чоне клокотало желание впиться зубами в податливую шею, завладеть им здесь и сейчас, чтобы запах Чонгука въелся не только в кожу, но и пропитал каждую клетку, каждый орган, до самых костей. Чтобы Чимин стал неприкосновенной территорией, закрытой для чужих глаз и желаний. Но этот чертенок решил сыграть на самолюбии альфы, и Чонгук принял вызов.
Альфа склонил голову, и на губах расцвела безумная, хищная улыбка, такая, как умел только Морган.
— Ты прав, — прошептал Чонгук, проведя кончиком пальца по гладкой коже подбородка Чимина. — Нужно поберечь силы для жаркой ночи с Джинхо.
Взгляд Чонгука обжигал, словно лазер, проникая сквозь маску безразличия Чимина. В нем плескалась темная, первобытная сила, готовая вырваться наружу и поглотить все на своем пути. Пак почувствовал, как по спине пробежали мурашки, предвестники опасности, но отступать было поздно. Он зашел слишком далеко в этой игре с огнем, и теперь оставалось только ждать, чем она закончится.
"Жаркая ночь с Джинхо..." Эти слова, словно ядовитый кинжал, вонзились в сердце Чимина. Ревность, до этого тлеющая где-то на задворках сознания, вспыхнула ярким пламенем, пожирая его изнутри. Он готов был разорвать этого самоуверенного альфу на части за одну только мысль о том, что кто-то другой может разделить с ним ложе. Но он не подал виду, лишь надменно вскинул подбородок, стараясь сохранить видимость равнодушия.
— Что ж, приятного времяпровождения, Чонгук, — процедил Чимин сквозь зубы, разворачиваясь, чтобы уйти. Но Чонгук не позволил ему этого.
Резким движением он схватил омегу за руку, притягивая к себе с такой силой, что тот едва не потерял равновесие. Их взгляды снова встретились, и в этот раз Чимин не смог скрыть бурю эмоций, бушевавшую в его душе. В глазах плескалась обида, злость и, что самое страшное, – боль. Чонгук усмехнулся, видя, как его слова достигли цели. Он знал, что за маской непокорности скрывается уязвимое сердце, которое жаждет лишь его любви.
— Я обязательно расскажу тебе, ангел, как мы горели в огне страсти всю ночь напролет. Чтобы ты понял, что со мной играть — все равно что пытаться удержать ветер в кулаке, — прошипел Чонгук, вновь опасно сокращая расстояние между ними, словно хищник, учуявший кровь, втягивая в себя свежий, как утренний рассвет, аромат омеги.
— Благодарю, но я предпочту не знать об этом, — ответил Пак, заплатив высокую цену за то, чтобы отвести взгляд и укротить бурю обиды, терзавшую его грудь, словно стая голодных волков.
— Неужели? — промурлыкал Чонгук, его пальцы крепче сжали запястье Чимина, словно боясь, что тот исчезнет, растворится в ночной мгле. — А мне казалось, тебе будет интересно услышать, как я шепчу чужое имя в экстазе. Как я дарю ласку не тебе, Ангел.
Чимин вырвал свою руку из хватки Чонгука, словно та была раскаленным углем. Он отвернулся, скрывая за маской надменности стремительно набегающие слезы. Каждое слово Чонгука было как удар ножом, оставляя кровоточащие раны в его душе. Он хотел закричать, выплеснуть всю боль и ревность, которые разрывали его изнутри, но гордость не позволяла ему этого сделать. Он не позволит Чону увидеть его слабость, не позволит ему одержать верх в этой жестокой игре.
Собрав остатки самообладания, Чимин развернулся и, не глядя на Чонгука, направился к выходу из сада. Каждый шаг давался с трудом, словно он тащил на себе неподъемный груз. Он чувствовал, как взгляд альфы прожигает его спину, но не оборачивался, боясь, что если он это сделает, то все его усилия пойдут прахом, и он бросится в объятия Чона, умоляя его остаться.
Чонгук застыл, словно вкопанный, провожая взглядом ускользающую фигуру Чимина. Он видел, как тот отчаянно пытается скрыть бушующее внутри море чувств, но не мог не заметить ту невыносимую боль, что мерцала в его глазах, словно осколки разбитого стекла. Внутри альфы боролись два чувства: болезненное удовлетворение и что-то более мерзкое, гложущее душу. К сожалению, он не умел иначе. Чонгук был полон решимости узнать, как далеко Чимин готов зайти в этой жестокой игре в кошки-мышки. А главный вопрос: что останется от Чимина в конце этого безумного танца? Какую цену ему придется заплатить?...
Переведя дух и размяв затекшую шею характерным хрустом позвонков, Альфа натянул на лицо привычную ухмылку и вновь обратил взгляд на пеструю толпу отдыхающих. Бегло просканировав взглядом каждое лицо, он не нашел ни намека на светлую макушку Пака. Усмешка скользнула в воздух, почти неслышная: "Сбежал, значит?" Эта мысль прозвучала в голове словно эхо, пока Чон, с легкой ленцой в движениях, возвращался к дому.
Там его уже ждал Ви, а рядом хмурился Намджун, не сводящий обеспокоенного взгляда со своего мужа, увлеченно кружившегося в танце и демонстрировавшего толпе все грани своей неуемной энергии. Джин, казалось, решил сплясать на нервах Кима, совершая одну нелепую ошибку за другой. Будь Чон на его месте, он бы уже давно осадил этого молокососа, показав, где раки зимуют, но сейчас он решил воздержаться, их разборки – не его поле битвы.
Утомленно опустившись в кресло, альфа запрокинул голову, выпуская в воздух измученный вздох, больше похожий на стон.
— Знаете, ребята, — вдруг пропел Тэхен, игриво вращая стакан с янтарной жидкостью в руке, — ваши истории лишь укрепляют мою уверенность в том, как же мне повезло быть одному. С каждым разом убеждаюсь в этом все больше и больше.
Намджун испепелил его взглядом, но Чон лишь небрежно отвернулся, скользнув по нему равнодушным взором.
— Уверен, когда-нибудь и тебя настигнет, — Намджун осушив бокал, нервно потянулся к пачке сигарет, отчаянно пытаясь унять дрожь в растрепанных нервах.
— Едва ли. Меня больше прельщают мимолетные встречи без обещаний. Да и вообще, мало что способно меня зацепить, так что не найдется того, кто привлечет мое внимание.
— Ага, поставь перед тобой невинного юнца, и ты мигом обернешься лисом, готовым кружить вокруг его зада, лишь бы заполучить лакомый кусочек.
— Тут не поспоришь, — согласился Ви, лукаво взглянув в сторону Моргана. — Интересно, а доктор Пак, который сегодня так легко вывел тебя из себя, девственник? Уверен, что да. — Ким не был бы собой, если бы не уколол его. С самой первой встречи Чонгук был для него словно заноза. В его реакциях таилось нечто завораживающее – наблюдать, как мимолетная злость вспыхивает в его глазах. И сейчас это сработало безотказно: Чон пригвоздил его к полу тяжелым взглядом, приоткрыл рот и нарочито провел языком по зубам, давая понять, что вопросы подобного рода ему совсем не по душе.
— Что-то ты слишком любопытен, не находишь?
— Да брось, Морган, — отмахнулся Ви, тихо усмехнувшись. — Но признаюсь, было бы чертовски интересно узнать.
Улыбка сползла с лица Чонгука. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Взгляд его потемнел, в нем читалась неприкрытая угроза. Тэхен, кажется, перешел черту. Обычно Чон позволял ему эти колкости, но сегодня что-то изменилось. Возможно, дело было в накопившейся усталости, возможно, в раздражении из-за Джинхо, но сейчас он был готов сорваться в любой момент.
— Твое любопытство может дорого тебе обойтись, Ви, — прорычал Чон, стараясь держать себя в руках. — Не стоит совать нос не в свои дела.
Намджун, наблюдавший за ними, тяжело вздохнул. Он чувствовал, как атмосфера накаляется с каждой секундой. Знал, что стоит вмешаться, пока все не переросло в открытую конфронтацию.
— Тэхен, замолчи. Ты перегибаешь палку, — резко оборвал он его. — Морган, не обращай внимания. Он просто пытается тебя задеть.
Однако, Чон не ответил. Он продолжал сверлить Тэхена взглядом, словно оценивая его. Затем медленно, с еле заметной ухмылкой, произнес:
— Тогда, может быть, тебе стоит лично убедиться, девственник ли доктор Пак? Сходи к нему на прием, Тэхен. Уверен, он будет рад такому клиенту.
— Непременно, друг мой, — не унимался Тэ, расплываясь в широкой, провокационной улыбке. — Рассказать потом в деталях, как все прошло?
— Обязательно, — ответил Чонгук, и его улыбка была обманчиво зеркальной, зрачки сузились, зверский голод вспыхнул в глазах. Кажется, если бы взгляды могли испепелять, Тэхен уже давно превратился бы в горстку пепла.
— Прекратите же меряться силами, не вынуждайте меня злиться еще сильнее, с меня и мужа достаточно! — Намджун вновь попытался унять разгорающийся конфликт, и на этот раз его вмешательство возымело успех. Тэхен лишь презрительно хмыкнул и, с характерным стуком оставив стакан на деревянном поручне веранды, направился в дом. Кажется, на сегодня с него достаточно этого балагана. Но он непременно закончит этот разговор... Просто немного позже...
****
Чимин пылал желанием досадить Чонгуку, заставить альфу пожалеть о каждом брошенном слове. Однако, его грандиозные планы рухнули, словно карточный домик, с появлением сообщения от Ви Хаджуна. Ледяная краткость текста не оставляла сомнений: Пак не смеет опоздать на встречу и, тем более, кому-либо рассказывать о ней. Впрочем, Чимин и сам прекрасно понимал: если хоть одна фраза достигнет чужих ушей, кроме Тэхена, расплачиваться придется не только ему, но и его близким.
Спрятав презрение и отвращение в самые темные закоулки сознания, парень собрал вещи, необходимые для работы. Ледяной контрастный душ взбодрил его, и он стал ждать машину.
Возвращаться к тому, о чем омега старался забыть, вызывало неприятный холодок, но игра стоила свеч. Он мог спасти не только родителей, но и тех, кто по воле обстоятельств или обмана угодил в западню Хана. Ни один здравомыслящий человек не пойдет на такое, а душевнобольные... у таких людей просто нет выбора.
Поставив кружку с остывшим кофе в раковину, Пак бросил взгляд на часы. Ровно семь. Небрежно схватив с пола свой шопер, омега натянул маску безразличия и вышел из дома. Зной раннего утра обжег лицо, и он глубоко вдохнул свежий воздух полной грудью.
— Доброе утро, господин Пак, — услышал он голос Ви Хаджуна за спиной. Стиснув зубы, парень торопливо закрыл дверь и, быстрым шагом миновав двор, вышел за пределы участка.
— И вам, господин Ви.
Взгляд Чимина коснулся безупречно отутюженного костюма Хаджуна, задержался на его непроницаемом лице, за которым, как за маской, таилась безжалостная душа. От таких, как он, лучше держаться подальше – люди, отпущенные на волю собственных решений, где мораль лишь тень на стене их личных интересов.
Молча дойдя до машины, омега, не дожидаясь галантности от альфы, сам распахнул заднюю дверь внедорожника и юркнул внутрь, с силой захлопнув ее напоследок. Ему предстоял рабочий день, и расшаркиваться перед кем-либо не входило в его планы. Однако ледяной озноб уже прокрался под кожу, пронизывая тело колкими иглами предчувствия.
В салоне автомобиля царила могильная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом кондиционера. Чимин отвернулся к окну, вглядываясь в мелькающие пейзажи, но видел лишь отражение собственного искаженного тревогой лица. Внутри все сжималось от страха и отвращения. Он словно возвращался в клетку, из которой так отчаянно пытался вырваться.
Воспоминания вихрем пронеслись в голове: лица родителей, полные надежды и любви, их жертвенная преданность ему. Как он мог допустить, чтобы их жизни оказались в руках этого монстра? Сердце болезненно сжалось, и на глаза навернулись слезы, которые он яростно отгонял. Он должен быть сильным, ради них.
Пак чувствовал себя марионеткой, дерганой и послушной. Его свобода, его будущее, все было поставлено на кон. Но в этой безысходности еще теплилась крошечная искра надежды – надежды на спасение тех, кто оказался в еще более отчаянном положении. Мысль о возможности помочь другим давала ему силы идти вперед, даже сквозь липкий ужас.
Как бы Пак ни пытался убедить себя в неиссякаемой силе, в глубине души он понимал: это всего лишь хитрая игра разума, отчаянная попытка вселить в уставшую душу веру в собственные возможности. Насколько долго продлится этот обман – знать не хотелось, да и страшно было. Но пока теплилась надежда, пока оставалась хоть малейшая возможность, он намерен был выжимать из себя максимум, словно драгоценную каплю живительной влаги из иссохшей земли.
Прибыв на место, Чимин отметил, как похоже это здание на некогда существующую клинику "Доверие", от чего эти ощущения вызывали тошнотворный привкус во рту. Роскошный особняк, окруженный высокими стенами и ощетинившийся камерами видеонаблюдения, служил ширмой для грязных дел. Здесь вершились судьбы, ломались жизни, а улыбки были лишь масками, скрывающими звериный оскал алчности.
Ви Хаджун жестом указал ему на вход, и Чимин, собрав всю волю в кулак, шагнул внутрь. В холле его встретила знакомая фигура – Хан, с неизменной усмешкой на лице. Парень прикрыл глаза, пытаясь не выдать отвращение, которое вызывал этот человек.
— Рад снова видеть тебя, Чимин, — промурлыкал Хан, окидывая омегу оценивающим взглядом. — Надеюсь, ты готов к работе.
Чимин лишь молча кивнул, чувствуя, как в груди поднимается волна панического ужаса. Он понимал, что его ждет, и осознание этого давило на плечи непосильным грузом.
Затем они вошли в кабинет. Чимин заставил себя вдохнуть и выдохнуть, готовый к очередной игре, где на кону стояли жизни. Взгляд его скользнул по обстановке, по лицам присутствующих, и в самой глубине его души зародилась ледяная решимость. Он не позволит сломить себя. Ради тех, кто ждет спасения, ради родителей, ради самого себя. Он будет бороться до конца.
Холод официальности сковал кабинет, каждый предмет интерьера словно кричал о власти и контроле. Чимин чувствовал себя песчинкой в этом бездушном механизме, готовой быть стертой в любой момент. В его глазах вспыхнул огонек непокорности, отблеск надежды в кромешной тьме. Он должен был стать щитом, оберегом для тех, кто слаб и беззащитен.
Хан что-то говорил, раздавал указания, словно распоряжался куклами на сцене. Чимин слушал вполуха, сосредотачиваясь на внутреннем ощущении, на той ниточке, что связывала его с его близкими. Он видел их лица, слышал их голоса, чувствовал их любовь, как живую воду в пустыне. Это давало ему силу дышать, двигаться вперед, несмотря на все преграды.
В его душе разгоралась тихая ярость, пламя решимости, которое ничто не могло потушить. Он будет хитрить, лгать, притворяться, если это понадобится. Он сыграет свою роль до конца, чтобы вырвать из лап этих монстров хотя бы одну жизнь. И в этот момент, когда он смотрел в глаза своих врагов, он почувствовал, как нарастает внутренняя сила, непоколебимая и всепоглощающая. Та самая, которую разум так усердно строил для его совсем опустевшей души.
— Вот ваш ключ-карта, — словно сквозь пелену донесся до Чимина голос Хана, вырывая его из лабиринта собственных мыслей. Мужчина протянул ему пластиковый прямоугольник с выгравированными инициалами. — Надеюсь, вы будете использовать его по назначению, доктор Пак.
— Несомненно.
— Что ж, не будем терять времени на пустые формальности. Экскурсию проводить не станем, это отнимет слишком много времени. За дверью вас ждет медбрат, он проводит вас к пациенту и предоставит его медицинскую карту для ознакомления. Но учтите, — Альфа сделал угрожающий акцент, исказив лицо в подобие хищной усмешки, — я буду внимательно за вами наблюдать.
Чимин принял карту, чувствуя, как холодный пластик обжигает ему ладонь. «Доктор Пак». Звучало как насмешка, как издевательство над всем, чем он когда-то хотел быть. Кем он и был, пока эта мерзкая сеть не затянула его в свои липкие объятия. Он заставил себя смотреть в глаза Хану, не отводя взгляда, не позволяя им увидеть страх, что ледяной змеей обвивался вокруг его сердца. «Я буду внимательно за вами наблюдать». Слова Хана звучали как приговор, как обещание вечной пытки.
Он вышел из кабинета, и тут же ощутил чужое присутствие. Молодой медбрат, с испуганным взглядом и дрожащими руками, молча повел его по коридорам. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его голове, каждый поворот словно вел его в бездну. Он чувствовал себя загнанным зверем, ожидающим удара. Но сквозь пелену страха пробивалась и другая эмоция – сострадание. Он видел в глазах медбрата тот же ужас, ту же безысходность, что и в своих собственных. Они оба были жертвами, заложниками этой проклятой системы.
Недолго поплутав по пустынным коридорам клиники, омега остановился у палаты номер двадцать. Железная дверь зловеще блеснула в полумраке, отбросив его воспоминаниями в прошлое, к той самой первой встрече с Чонгуком. Встрече с измученным, сломленным человеком, которого Пак тогда увидел за непроницаемой стеной отчаяния.
С трудом сглотнув образовавшийся в горле ком, парень протянул медбрату карту на которую даже не взглянул. Нерешительно коснувшись холодной дверной ручки, он потянул ее вниз.
— Будьте осторожны, — едва слышно прошептал медбрат, — они в первую очередь солдаты, и лишь потом люди.
Чимин понимал это. Помнил как это быть запертым в клетке с монстром.
Осторожно ступив в палату, он ощутил, как полумрак сомкнулся вокруг. Тусклый свет одинокой лампы, свисавшей с потолка, едва рассеивал мрак, скрывая обстановку в таинственной дымке. В какую же ловушку угодил омега на этот раз?
Внутри, как и прежде, царил тошнотворный запах медикаментов и сырости. Омега почти забыл этот удушающий коктейль из отчаяния, болезни и беспомощности. Вспоминается, как, устраиваясь врачом в былое "Доверие", он строил в голове воздушные замки о спасении человечества, мгновенно рухнувшие, словно карточный домик от дуновения ветра. А что, если бы он выбрал другую клинику? Возможно, все сложилось бы иначе. Он бы, вероятно, до сих пор спокойно лечил людей, не ввязываясь в этот клубок передряг.
Немного помедлив у двери, Пак осторожно двинулся в глубину палаты, к противоположной стене, где, по идее, должна была стоять кровать. Нащупав нужный предмет мебели, Чимин, сквозь набежавшие мурашки, остановился у изголовья и произнес мягким голосом:
– Добрый день, меня зовут Пак Чимин, и сегодня я ваш лечащий врач.
В ответ ему донеслось лишь прерывистое дыхание и скрип пружин, словно протестующих под тяжестью тела на больничной койке. Не дождавшись слов, пациент приподнялся, и в полумраке палаты Чимин смог различить его смутный силуэт. Худая рука потянулась к стене, и щелчок выключателя разбил тишину, озарив пространство возле кровати тусклым светом ночника.
Бельмо. Первое, что бросилось в глаза Чимину, была эта жуткая белая пелена, застилавшая один из глаз мужчины. Исхудалое лицо, кожа, обтягивающая кости, словно пергамент, делали черты лица резкими и отталкивающими.
Мужчина продолжал неподвижно сидеть, вперив взгляд в человека напротив, словно диковинный зверь, впервые узревший чудо невиданное. Боясь спугнуть эту хрупкую тишину, омега осторожно придвинул стул и присел у края кровати, жаждая продолжить прерванный разговор.
— Я понимаю, говорить сейчас тяжело, но поверьте, я не желаю вам зла. Я здесь, чтобы помочь.
— Мне не нужна помощь, — прозвучал вдруг отстранённый ответ, и мужчина отвернулся к стене, словно пытаясь укрыться от чужого взгляда. Чимин, поджав губы, не сдавался.
— Послушайте, я знаю, вам пришлось нелегко, но...
— НЕ ЛЕГКО?! — взревел вдруг голос, заставив Пака вздрогнуть и съежиться. Пациент, грубо сбросив простынь, яростно выставил перед лицом омеги механический протез, заменивший потерянную правую руку. — Они сделали из меня монстра! Монстра, вы понимаете?! А теперь присылают врачей вроде вас, желающих мне «помочь»!
Парализованный ужасом, омега безмолвно уставился на протез, осознание, словно ледяной кинжал, пронзало его: происходящее здесь было намного страшнее тех злодеяний, что творились в Доверии. Жалость, злость и беспомощность свинцовыми плитами давили на него, и слезы, обжигая, навернулись на глаза.
— И ты собрался мне помочь? — усмехнулся мужчина. — Ты еще совсем мальчишка, сосунок. Посмотри на себя и скажи: кто из нас сейчас более жалок?
Чимин сглотнул вставший в горле ком, пытаясь унять дрожь в голосе. Он понимал, что слова утешения прозвучат фальшиво и бессмысленно. Этот человек пережил нечто настолько ужасное, что никакое сочувствие не сможет залечить его раны.
— Вижу, сам ответ знаешь, — процедил пациент, прожигая врача тяжелым взглядом. — Тогда...
Хлесткая пощечина обожгла щеку Чимина, от удара его голова резко дернулась в сторону.
— Вот когда повзрослеешь, тогда и поговорим. А сейчас проваливай, видеть тебя не хочу.
Онемение расползалось по лицу, словно яд. Чимин коснулся щеки кончиками пальцев, ощущая пульсирующую боль. В глазах стояли слезы, но он заставил себя поднять взгляд. Ярость, отчаяние и презрение — вот что он увидел в глазах пациента. Он понимал, что за этой маской скрывается невыносимая боль, и от этого становилось еще тяжелее.
Молча поднявшись, Чимин попятился к двери. Слова застряли в горле, не находя выхода. Он чувствовал себя раздавленным, словно гусеницами танка. Впервые он столкнулся с таким уровнем ненависти и безысходности. В голове мелькнула мысль: сможет ли он вообще помочь этому человеку? Или он обречен остаться в своей клетке из боли и обиды?
У самого выхода Чимин остановился, повернувшись к пациенту спиной.
—Я вернусь, — тихо произнес он, но не уверен, услышал ли его кто-нибудь. В коридоре, под ярким светом ламп, он почувствовал себя еще более уязвимым и потерянным. Ему нужно было время, чтобы переварить произошедшее, чтобы найти в себе силы не сдаться.
Выйдя из палаты, Чимин прислонился спиной к холодной стене. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить дрожь в теле. Щека горела огнем после пощечины, но вместе с болью пришло и прозрение. Чимин осознал, что в своей навязчивой попытке "помочь" Чонгуку он раскрылся не просто как доброжелатель, а как дерзкий и упрямый собеседник. Именно поэтому альфа всегда ждал его визитов – потому что за мягкой внешностью Чимина скрывался острый ум и колкий язык.
— Вижу, знакомство прошло не совсем гладко, — произнес Ви Хаджун, приближаясь из-за угла с натянутой улыбкой. Чимин бросил на альфу испепеляющий взгляд, поправил сбившийся халат и, скрестив руки на груди, не отступил, когда мужчина подошел слишком близко.
— Это была всего лишь разведка боем, так сказать, проба пера. Теперь я понимаю, какой подход нужен. Так что не беспокойтесь, мы найдем общий язык.
— Боюсь, твое лицо не выдержит таких "проб" с каждым пациентом, Чимин, — Джун осторожно коснулся пылающей щеки парня.
От его прикосновения Чимин вздрогнул и отшатнулся, словно от удара током. Ярость вспыхнула с новой силой, и он, не в силах сдержаться, выпалил:
– Не смейте меня касаться. И не вам судить, что я "выдержу", а что нет. Я не позволю вам относится ко мне, как к вещи, которую можно потрогать мимоходом.
Ви Хаджун от неожиданности замер, удивленно взирая на преобразившегося юношу. В его глазах мелькнуло что-то похожее на заинтересованность, но он быстро взял себя в руки, скрыв смятение под маской снисходительной улыбки.
– Как смело, Чимин. Но не стоит забывать, кто здесь главный. И кто дает тебе шанс проявить себя.
– Я знаю, кто вы, и чем вы занимаетесь. И поверьте, всем сердцем надеюсь, что миротворцы когда-нибудь выследят вас и воздадут по заслугам за ваши злодеяния. Если бы не родители, я бы ни за что не встал на вашу сторону. А теперь простите, меня, в отличие от вас, ждет гора работы, – процедил Чимин, не отводя ледяного взгляда. Он резко развернулся и, не проронив больше ни слова, направился прочь по коридору, оставляя ошеломленного Ви Хаджуна позади и проклиная свою несдержанность. Ещё немного, и план Тэ рухнул бы в бездну, увлекая за собой и его самого. Однако, парень отчаянно надеялся, что достаточно ясно дал понять о тяжком грузе, который держал его в этом отвратительном месте, тем самым отводя от себя любые подозрения.
Что ж, слова, словно птицы, упорхнули в прошлое, оставив Чимину лишь томительное ожидание надвигающихся последствий. Юноша вздохнул и направился в ординаторскую, где его уже ждали тома медицинских карт будущих пациентов. Он надеялся, что, углубившись в их истории, сможет заранее нащупать тонкие нити взаимопонимания, проложить мостик, который поможет ему достучаться до каждого сердца...
****
"Бесполезный мусор," – пронеслось в голове Чонгука, пока он сверлил взглядом собравшихся за круглым столом. Каждый из них должен был рыть землю, чтобы выйти на след Хана, выудить хоть какую-то зацепку, но все добытые сведения оказались до смешного жалкими. Все источники твердили одно и то же – то, что Чонгук и сам прекрасно знал. Ничего нового, ни проблеска надежды. Это бесило до скрежета зубов.
В комнате давно застыла тишина, настолько плотная, что казалось, её можно потрогать. Все чувствовали недовольство Моргана, словно тяжелый свинец, повисшее в воздухе. Лишь Тэхен и ДжинХо, казалось, пребывали в блаженном неведении. Первый, вальяжно развалившись в кресле, бросал на собравшихся рассеянные, безразличные взгляды. Второй же, уютно пристроившись головой на плече Моргана, бездумно скользил взглядом по ленте социальных сетей, изредка поднимая на возлюбленного ласковые глаза. Ему было совершенно неинтересно, о чем говорил Чонгук, но потребность быть рядом, ощущать его тепло, особенно когда настроение Моргана омрачалось, была сильнее всего на свете.
Чонгук шумно выдохнул, стараясь взять себя в руки. Он понимал, что злость – плохой советчик, и срываться на подчиненных, которые и так работают на пределе возможностей, бессмысленно. Но упрямое молчание, ощущение тупика давили невыносимо. Время утекало сквозь пальцы, а Хан, словно призрак, растворялся в тени.
—Ладно, – процедил Чонгук, стараясь говорить как можно спокойнее. – Повторим еще раз. Все известные контакты Хана, все его финансовые операции за последние шесть месяцев, все перемещения. Джису, проверь еще раз записи с камер наблюдения в районе порта, особенно те, что за последнюю неделю. Возможно, мы что-то упустили.
В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом пальцев, скользящих по клавиатуре. Тэхен зевнул, прикрыв рот ладонью, и перевел взгляд на Моргана. Чонгук нахмурился, заметив его безразличие. Обычно Ви живо интересовался ходом расследования, предлагал нестандартные решения. Сейчас же он казался отстраненным, словно происходящее его совершенно не касалось.
— Субин, — процедил Морган, переводя тяжелый взгляд, на молодого человека в черной водолазке. — Собери своих псов и возвращайтесь к пепелищу клиники. Возможно, какая-нибудь крыса выползет проверить, не осталось ли чего. Начуйте там, если потребуется, но принесите мне хоть какую-то свежую падаль.
Альфа, не проронив ни слова, лишь коротко кивнул. Поднявшись, он бесшумно покинул комнату, не желая испытывать и без того натянутое терпение Моргана.
— Чонгука-а, — лениво протянул ДжинХо, обвивая руку альфы своими пальцами. — Когда мы пойдем отдыхать? Я устал. — Он вскинул голову и заглянул Чонгуку в глаза, требуя ответа. Но тот лишь сдавленно улыбнулся и мягко отстранил его.
— Радость моя, я работаю. Не сейчас. Иди отдохни один.
— Но я не хочу один! Я, между прочим, соскучился.
Чон чувствовал, как нарастает раздражение. Присутствие ДжинХо, обычно такое умиротворяющее, сейчас лишь подливало масла в огонь. Он чувствовал, что устал, что ему нужно отвлечься, но мысль о Хане, о его безнаказанности, не давала покоя. Потерять его след сейчас означало позволить ему сбежать навсегда.
— ДжинХо, прошу тебя, — голос Чонгука прозвучал жестче, чем он планировал. — Сейчас не время. Иди в спальню, я приду позже.
Омега насупился. Не такого исхода событий он ожидал, но все же на радость Моргану спорить не стал, и молча покинул его кабинет.
Тэхен, наблюдавший за этой сценой с едва заметной усмешкой, наконец-то подал голос.
— Чонгук, может, стоит немного изменить стратегию? Мы ходим по кругу. Хан, конечно, хитер, но не настолько, чтобы совсем не оставить следов.
Чон устало потер переносицу.
— И что ты предлагаешь, Ви? У нас и так лучшие люди работают над этим.
— Посмотри на ситуацию под другим углом, — Тэхен пожал плечами. — Забудь о том, что мы знаем, и начни с нуля. Хан — это не просто имя, это личность. Что им движет? Чего он боится? Что любит? Возможно, ответ кроется в его слабостях, а не в его сильных сторонах.
— И что ты предлагаешь? — устало выдохнул Чонгук, жестом руки отсылая всех прочь. Если у Кима и впрямь созрел план, лишним ушам лучше остаться в неведении. Альфа доверял своим людям, но делиться информацией сверх необходимого не собирался.
— Скажем так, у меня зреет кое-что, но пока это лишь зачаток мысли. Мне нужно немного времени, чтобы это оформить, но... — Тэхён хитро улыбнулся, словно приберегая козырь, — Вспомни, Хана в первую очередь интересует пушечное мясо, а значит, он вербует солдат в бедных районах. Пусть люди Джуна посидят в злачных местах, сыграют роль приманки.
— Ты что, считаешь меня круглым идиотом? — саркастически процедил Чонгук, скрестив руки на груди.
— Конечно, нет, мой друг, но необъяснимые исчезновения продолжаются, а Джун, словно воды в рот набрал. Быть может, поиски ведутся вслепую?
— Что ж, займусь этим сам, — Ви прав. Слишком много времени утекло, а Ким все еще топчется на месте. Возможно, и правда, ищут не там, где нужно.
Чон поднялся, взял со стола бокал с виски и сделал небольшой глоток обжигающей янтарной жидкости. Голова гудела от навалившихся проблем. Хотелось сбросить этот груз с плеч, хотя бы на миг, но сейчас не время. Только когда Хан окажется в руках альфы, он сможет вздохнуть свободно.
Режущий звук уведомления эсэмэс вырвал Чонгука из плена пульсирующей головной боли. Тэхенов телефон противно пиликнул, и альфа, поморщившись, заметил внезапное оживление в Тэхене. Тот, словно ужаленный, забегал пальцами по экрану, а затем, сорвав пиджак с подлокотника кресла, вскочил на ноги.
— Что-то случилось? — Морган прищурился, следя за мечущимся товарищем взглядом хищника.
— Да так, пригласили на вечеринку. Не могу пропустить такое событие, так что спешу откланяться.
Чонгук лишь фыркнул, лениво наблюдая, как янтарная жидкость в стакане кружится в медленном танце. Он слишком хорошо знал Тэхена и без труда раскусил его нехитрую уловку. То, что Ви что-то скрывает, альфе не нравилось, хотя, если это не касалось его лично, тревога была не такой острой.
— Не смотри так, — Тэ приметил напряжение, мгновенно сковавшее тело Моргана. — Поверь, вскоре ты получишь желаемое, а пока иди к ДжинХо, он, кажется, умирает от нехватки твоего внимания. Работа, конечно, важна, но не настолько, чтобы забывать о любимом.
Очередной тихий смешок. Чонгук знал это. Знал, что его "ручной зверек" бесится, когда не получает достаточной порции ласки и внимания. Но в последнее время омега начал его раздражать. Слишком уж многое он себе позволял. Его упрямство стало невыносимым, особенно когда было иррациональным и лишено всякого смысла. К тому же Морган стал замечать, что ДжинХо попросту глуп. В прямом смысле этого слова. Складывалось ощущение, что у того нет собственной головы на плечах, и все его действия – лишь отражение воли Чонгука. А это альфе было глубоко противно.
Морган отпил виски, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло. Слова Тэхена прозвучали как укол, но он не позволил им отразиться на лице. Он и сам понимал, что охладел к ДжинХо. Первоначальная страсть угасла, оставив после себя лишь раздражение и скуку. Но признаваться в этом вслух он не собирался, особенно перед Тэхеном, который всегда, казалось, знал о нем чуть больше, чем следовало.
— Не стоит беспокоиться о моей личной жизни, Тэ. Займись лучше своими вечеринками, — процедил он сквозь зубы, стараясь скрыть вспыхнувший гнев. Его забавляло, как Тэхен пытается играть в заботливого друга, хотя на деле преследовал лишь свои собственные цели.
Ви хитро улыбнулся, словно прочитав его мысли. Этот взгляд всегда выводил Моргана из себя. Он чувствовал, что Тэ что-то замышляет, но никак не мог понять, что именно. Интуиция альфы кричала об опасности, но разум отказывался видеть в Тэхене врага. Они были слишком долго вместе, слишком многое прошли, чтобы вот так просто стать противниками. Или нет?
Морган залпом допил виски, чувствуя, как головная боль начинает отступать под натиском алкоголя. Он последний раз оглядел кабинет, направляясь к выходу. Сегодняшний вечер принес больше вопросов, чем ответов, и ему нужно было время, чтобы все обдумать. ДжинХо подождет. Сегодня он не в настроении притворяться любящим партнером.