Часть шестая.
Чимину отчаянно не хотелось разбивать свои радужные грезы о клинике "Доверие", рушить выстроенный в голове идеализированный образ, но он упорно продолжал это делать. В последний день выходных, затворившись в своей комнате, омега погрузился в изучение всех доступных сведений. Психиатрическая клиника распахнула свои двери в 2014 году, а строительная компания, воздвигшая её стены, неожиданно обанкротилась и канула в небытие всего год спустя. Зловещая аура несчастных случаев витала в стенах "Доверия", происшествия, порой, бросали вызов логике. Взять, к примеру, душевнобольных близнецов, проведших в клинике полтора года. Их жизни оборвались в один и тот же день в 2018 году. СМИ твердили о внезапной остановке сердца. Но как такое возможно, чтобы у обоих сразу? Тем более, что оба пациента были бывшими спортсменами, чье здоровье до поступления в клинику не вызывало никаких опасений. Родственники погибших во всеуслышание обвиняли клинику в смерти братьев, развязав судебную тяжбу. Однако "Доверие" вышло из этой битвы победителем, а безутешным родственникам пришлось выплатить внушительную денежную компенсацию за клевету и ложные обвинения.
И Чимина не покидала мысль о том, что близнецы ушли из жизни неестественно. Успешные пловцы, чемпионы и гордость страны, внезапно скончавшиеся от сердечного приступа? Абсурд. Но за этим нелепым диагнозом так удобно было скрыть правду, будь то роковое пристрастие к допингу или последствия сомнительных медицинских манипуляций. Похожие сомнения терзали его и в отношении гибели юной девушки, которая, по словам свидетелей, словно призрак ворвалась в сестринскую, обычно запертую на все замки, и там приняла смертельную дозу таблеток. Доступ к сильнодействующим препаратам имели лишь врачи и избранные медсестры, двери хранилища и сестринской всегда надежно охранялись. Как же тогда случилось, что в тот роковой день о предосторожности просто забыли
Чем глубже Пак погружался в этот кошмар, тем отчетливее понимал: клиника "Доверие" – не спасение, а последняя черта для истерзанных душ. В стенах психиатрической лечебницы, в тени лжи и лицемерия, проводились чудовищные опыты над пациентами. Провал эксперимента списывался на несчастный случай, ведь кто поверит в бред сумасшедшего? Омегу обжигала собственная слепота – как он мог ничего не замечать целых две недели? Чонгук говорил, кричал в отчаянии о причинах своего безумного желания – стереть с лица земли всех врачей этой проклятой клиники.
Неужели Пак позволит этому продолжаться? Нет. Чимин пришел сюда исцелять, а сейчас его пациенты нуждались в спасении из персонального ада. Открытое противостояние исключено – сначала нужно разворошить этот змеиный клубок, узнать масштаб злодеяний и число обреченных жертв. И, самое главное, вытащить Чонгука. Альфа, по мнению Пака, был их главным козырем. Его нечеловеческая выносливость делала его идеальной мишенью для этих извергов, а значит, и ключом к их разоблачению.
В ту же ночь Чимин набрал номер Хосока, и слова хлынули из него бурным потоком, выплескивая все, что он узнал, все свои намерения. Ему необходимо было выпустить на волю клубок мыслей, что душил его изнутри, иначе он бы сорвался в безумном крике. Вопреки ожиданиям Пака, предвкушавшего гневную отповедь, Хосок предложил свою помощь. Ужас, сотканный из слов Чимина, поразил его до глубины души, и он почувствовал, что этому кошмару необходимо положить конец. Они договорились действовать рука об руку, и в случае опасности Хосок станет щитом для Чимина, подтверждая его невиновность.
****
Утром, когда нужно было идти на работу, Чимин чувствовал, как душу сковывает ледяной обруч. Он смотрел на коллег и видел в каждом из них тень предательства, отблеск скрытого зла. Те, кого он когда-то считал товарищами, теперь казались чужими, словно маски на лицах. Их приторные улыбки вызывали тошноту, а показная забота о пациентах – лишь гнев. Возможно, не все они замешаны в творящихся злодеяниях, но они определенно знают, чувствуют смрад, пропитавший стены клиники, и молчат. Бездействуют, закрывают глаза на преступления. Чимин и сам чувствовал себя соучастником, виновным в том, что до сих пор не предпринял никаких действий.
Закончив обход, он вернулся в сестринскую, где его встретила сияющая улыбка госпожи Ли. Она расставляла по полкам новые медикаменты, тихо напевая что-то себе под нос.
– Как себя чувствуют пациенты, Чимин? – поинтересовалась она, бросив мимолетный взгляд на хмурого врача. Парень одарил ее незаинтересованным взглядом и, тяжело вздохнув, опустился за стол, открывая медицинскую карту.
— С ними все в порядке, не беспокойтесь.
— Сегодня в отделение А?
— Да, это мой долг, я не могу его предать.
Почувствовав ледяной ветер отчуждения, веявший от прежде всегда лучистого Чимина, госпожа Ли нахмурилась. Отложив коробки, она приблизилась к его столу, и тень беспокойства омрачила её лицо.
— Чимин, что-то случилось? Ты сегодня словно... в коконе.
— Я такой же, как всегда, — резко ответил омега, захлопывая папку.
— Обычно ты мой щебетун, а сейчас словно камень за пазухой держишь.
Пак раздраженно прикрыл глаза, сцепив пальцы в замок. Он должен хранить молчание, но рядом с наставницей это было невыносимо. Она ведь стала ему так близка... как она могла скрывать правду? Госпожа Ли наверняка в курсе всего, раз работает в клинике с 2016 года и видела столько. Бесполезно притворяться, будто она ничего не знает.
— Я всегда так общаюсь с теми, кто лжет мне, госпожа Ли, — произнес Чимин, поднимаясь. — Не выношу несправедливости.
— Что ты имеешь в виду? — растерянно забормотала медсестра, следуя за ним.
— Простите, у меня нет времени на загадки. Меня ждет "Объект номер один", и сегодня я справлюсь без вашей помощи.
Вылетев из сестринской, словно пуля, и оглушительно хлопнув дверью, Чимин вихрем помчался к "камере" Чонгука. Сегодня он отбросит все разговоры о его состоянии. Сегодня он выложит все, что узнал, без утайки. Казалось бы, делиться таким с безумцем – верх абсурда, но лишь Чонгук мог рассудить, прав ли он. Альфа хранил в себе океан тайн, и Пак вознамерился выудить их все до капли, даже ценой репутации и работы в клинике. Впрочем, увольнение его ничуть не страшило.
У палаты, как всегда, его встретил санитар, протягивая все те же новенький блокнот и ручку. Чимин, предвидя это, заранее потребовал ключ от намордника альфы и отрезал, не терпя возражений: "Не вмешиваться." Санитар, ошеломленный напором, лишь успел поднять руку в немом протесте, когда дверь захлопнулась за спиной омеги.
На этот раз Чонгук не был прикован к постели. Лишь смирительная рубашка стесняла его движения. Чимин не спешил приближаться. Он исподтишка окинул взглядом палату, выискивая камеры. Одна, как и ожидалось, притаилась в дальнем левом углу, прямо над дверью. Отлично. Если сесть спиной к ней, содержание разговора останется тайной.
Альфа смотрел на доктора с хищным довольством кота, не шелохнувшись, когда тот дрожащими руками снял с него намордник. В глубине его глаз плясали озорные чертенята, стоило лишь взглянуть на бледное лицо доктора. Возможно, он даже успел соскучиться.
— Доктор Пак рад вас видеть, — протянул он, растягивая губы в жутковатой улыбке. Однако Чимину было совсем не до веселья. Он, не стесняясь, коснулся горячими пальцами ворота рубашки Чонгука и оттянул ее, обнажая полоску смуглой кожи. Чонгук, не ожидая такой дерзости, замер в удивлении и с трудом сглотнул. Глаза Чимина мгновенно выхватили несколько свежих следов от уколов, окруженных багровыми синяками. К горлу подкатил ком отчаяния и жгучей злобы.
— Ублюдки, — тихо прошипел омега, отпуская ткань.
— Значит, ты все узнал, — прошептал Чонгук, натягивая на лицо довольную, почти триумфальную улыбку. — Я думал, тебе потребуется меньше времени.
— Сейчас не время для шуток. То, что происходит в стенах этой клиники, отвратительно.
— Ну же, почти вижу, как слезы жалости заблестят в твоих глазах, — Чонгук продолжал издеваться, и Чимин в ответ лишь закатил глаза.
— Происшествие в Пусане, в двадцатом? Это твоих рук дело? Ты был тем Миротворцем, что напал на подпольный клуб?
Лицо альфы расплылось в довольной ухмылке, словно он услышал долгожданную похвалу. Он прикрыл глаза в наслаждении, хищно оскалившись.
— Да, это был я.
— Почему? Что тебя толкнуло на это? И не смей говорить, что ради забавы, я не поверю. Ты прикидываешься дураком, но я-то знаю, что это лишь маска.
— Ты прав, ангел мой, я не убиваю просто так. У каждого действия есть причина, и тогда она тоже была... Но это уже не для твоего нежного ума, — Карие глаза, в которые смотрел Чимин, казались бездонными колодцами, но в этот раз в них не было ни капли лжи. Они смотрели строго, но с едва уловимой долей доброты и восхищения.
— Надеюсь, оно того стоило, — устало вздыхает Чимин, прикусывая нижнюю губу. Чонгук, словно хищник, уловил это столь обыденное для омеги движение, и его тело мгновенно напряглось. Он с неприкрытой, почти голодной жадностью смотрел на доктора, сжигая перед собой все законы приличия.
— Стало стоить с недавних пор, — томно бросил Чон, не отрывая пристального взгляда от Чимина. В его глазах плескалась опасная игра.
— Я вытащу тебя отсюда и прикрою эту клинику. Мне нужно лишь немного времени.
— Не нужно меня вытаскивать. С этим я справлюсь и сам. Главное — не мешайся под ногами, ангел, — Чимин бросил хмурый взгляд на Чонгука, ощущая исходящую от него волну зловещей опасности.
— Что ты задумал?
— Я уже говорил тебе: месть. Главное — не попади под раздачу и не стой у меня на пути, Чимин. Иначе и тебе не поздоровится.
— Я тоже причастен к этому, поэтому если вдруг и меня зацепит, то надеюсь меня убьешь именно ты. И главное последним, что бы я знал что все это не напрасно.
— Ты наивен, Чимин, — голос Чонгука обволакивал, как шёлк, успокаивая до дрожи. Омеге почудилось, будто он дома, в коконе тепла и заботы. — Но ты не умрёшь. Я... скажем так, привязался к тебе.
Что? Пак нахмурился, вглядываясь в горящие глаза напротив, и готов был бежать, лишь бы не видеть их. В этом пламени, кроме восхищения, робко вспыхивала искра любви — детская, наивная, но разгоравшаяся, словно уголёк, брошенный в костёр.
— Скорее всего, это потому, что я первый в этой клинике, кто не причинил тебе боли.
— Возможно, я не отрицаю, — мурлыкнул Чонгук, склоняя голову в сторону ног Пака.
— Не беспокойся, это пройдёт. Ты покинешь клинику и начнёшь всё заново.
— Заново? Ты и вправду наивен. Время почти вышло. Не забудь сделать пометки в блокноте и не попадись никому, иначе придётся вытаскивать ещё и тебя.
Куда подевалась былой яд и горечь в голосе Чонгука? Неужели он и правда позволил чувству прорасти в себе? Но ещё больше тревожил вопрос: готов ли Чимин впустить это чувство в свою душу?
****
Чимина дважды умоляли не искать беды. Дважды предостерегали от опрометчивых поступков, но разве мог он предать свои принципы? Конечно, нет. Поэтому омега, словно вор в ночи, выкрал из стола госпожи Ли ключи от архива и уже добрых десять минут рылся в пыльных коробках. Страх ледяными пальцами сжимал сердце, от каждого шороха он замирал, словно загнанный зверь, но уйти без ответов Чимин не собирался.
Пак, молниеносно просканировав кипы личных дел, понял, что блуждает в потемках ложной тропы. Истина ускользала, словно призрак, маяча где-то в зоне видимости, но оставаясь незримой. Внезапно взгляд зацепился за зловещую надпись на полке стеллажа – "Утилизация". Схватив первую попавшуюся папку, Чимин жадно впился глазами в текст, чувствуя, как неуловимое "оно" становится осязаемым. Страницы пестрели описанием экспериментальных препаратов, еще не увидевших свет, и пугающим перечнем их побочных эффектов. Ученые грезили об искусственном адреналиновом шторме, способном заглушить человеческие чувства, стереть боль, страх, гнев – низвести человека до состояния безэмоциональной оболочки. Однако коварный дигоксин, призванный обуздать бешеное сердце, в итоге становился палачом, сначала провоцируя приступ, а затем и саму смерть.
Того, что Чимин успел запечатлеть и отправить Хосоку, было вполне достаточно, чтобы "Доверие" захлестнула волна разоблачений и закрыли за чудовищные, незаконные исследования и опыты над живыми людьми. Омега, словно загнанный зверек, торопливо заметал следы своего пребывания в архиве, стремясь вернуться в сестринскую обитель до того, как госпожа Ли завершит свой вечерний обход. Нужно было вернуть ключи на место так, чтобы бдительная женщина ни о чем не догадалась.
Но всполошенного Чимина в пустом коридоре настигает тот самый мужчина, чьи глаза, как змеи, сверкнули в ту злополучную ночь в палате Чонгука. Сейчас этот взгляд, словно кинжал, впивается в испуганную фигуру врача. Рука, мертвой хваткой сжавшая хрупкое плечо, припечатывает его к холодной плитке, лишая всякой надежды на бегство.
— Доктор Пак, — слащаво улыбнулся он, не ослабляя хватку на чужом плече, — вы все еще не дома? Мне казалось, ваша смена закончилась около часа назад? Или я ошибаюсь?
— Небольшие дела в клинике задержали, уже собирался переодеться и уезжать, — ответил Пак с натянутой улыбкой, стараясь скрыть боль, пронзающую плечо.
— Ваши успехи с "Объектом номер один" не могут не впечатлять, признаюсь, я был уверен, что вы, как и все остальные, не продержитесь и дня.
— У меня просто... особый подход к пациенту, — Чимин отчаянно попытался вырваться, но хватка лишь усилилась, превращаясь в подобие тисков. — Простите, но мне действительно пора.
— Я, признаться, рад застать вас ещё в клинике, — хищно улыбнулся мужчина, чуть склоняясь к лицу омеги, словно желая заглянуть в самую его душу. — Раз вы так хорошо справляетесь, я бы хотел, чтобы вы немедленно занялись ещё одним пациентом из отделения А. Прямо сейчас.
— Сейчас? — прозвучало жалко и обречённо. Чимин нутром чувствовал неладное, понимая, что нужно бежать. — Прошу прощения, но у меня были планы на этот вечер. Я и так уже задержался, поэтому вынужден просить вас перенести сеанс на завтра.
— Это не просьба, доктор Пак, это приказ, — ледяной тон мужчины обжёг Чимина, парализовав его волю. Он не мог пошевелиться, не в силах противиться чужой власти, и покорно поплёлся за альфой, тщетно пытаясь заставить себя действовать. Неужели он узнал? Понял, что омега задумал, и теперь собирается убрать его? Мужчина шагал широко и быстро, и Чимину приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Коридоры клиники были пустынны, и звать на помощь было бесполезно. Да и осмелился бы кто-нибудь помочь? Омега понимал, что нет.
Сердце доктора бешено колотилось в груди, отбивая отчаянный ритм тревоги. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых коридорах, словно предвестник неминуемой беды. Он пытался уловить хоть что-то в лице альфы, идущего впереди, но тот был непроницаем, словно каменная статуя.
Они стремительно спустились на этаж "Отделения А", и оказались в длинном, гулком коридоре, монотонность которого нарушали лишь массивные железные двери. В конце этого мрачного тоннеля таилась палата Чонгука... Сможет ли он стать спасением для Пака? Или это лишь отчаянная надежда омеги? Захочет ли Чон вообще помогать такому, как Чимин? Или это всего лишь очередная изощренная игра?
Размышления оборвались, когда его резко толкнули в спину. Чимин робко поднял взгляд на стекло двери и увидел за ним крупного мужчину, чье тело было грубо приковано ремнями к стулу. Он что-то бормотал, и улыбка, игравшая на его губах, не предвещала ничего хорошего. От этого зрелища по спине пробежал холодок: огромная фигура и безумно горящие глаза внушали ужас.
— Ваш пациент на этот вечер – "Объект номер 14", или, как он сам предпочитает, Гай, – произнес мужчина, жестом подозвав стоявшего неподалеку санитара. Чимин узнал в нем парня, которого часто видел возле палаты Чонгука. – Прошу вас присматривать за доктором Паком во время сеанса, следить за его ходом, но ни в коем случае не вмешиваться. По истечении времени просто откроете дверь. А пока... оставайтесь снаружи, что бы ни случилось. Ясно?
Леденящий ужас сковал Чимина, парализовал волю. Неужели он останется один на один с этим чудовищем? Он понимал, что тот болен, нуждается в помощи, но в его могучем теле клокотала дикая, неконтролируемая сила. Ремни, сковывающие его в припадке ярости, казались жалкой, ничтожной преградой для разъяренного зверя, готового растерзать свою жертву. Но выбора у Пака не было. Ему не дали даже рта раскрыть, чтобы возразить. Грубо втолкнув в палату, за ним с лязгом захлопнули дверь, отрезав все пути к спасению.
В палате царил полумрак, лишь тусклый свет мерцающей лампы выхватывал из темноты очертания массивной фигуры, сидящей в кресле напротив. Гай не двигался, казалось, он даже не дышит. Чимин нервно сглотнул, ощущая, как по спине пробегает холодок. Собравшись с духом, он сделал несколько шагов вперед.
— Добрый вечер, я доктор Пак, и с этого дня я ваш лечащий врач.
Гай молчал, словно высеченный из камня, а потом поднял на омегу свое лицо, испещренное шрамами. Казалось, каждый новый рубец выковывался на нем в муках, едва заживали старые раны. Чимин, не отводя взгляда, выдержал тяжелый, испытывающий взгляд альфы. Непочтительность, промелькнувшая мысль об отступлении – все это он подавил в себе. Взгляд Гая давил, словно каменная глыба, пригвождая доктора к полу. Он изучал его, пронзал насквозь, словно желая сломать каждую косточку. Наконец, тронув лишь уголок его губ, альфа ухмыльнулся и расставил ноги шире, напоминая о своем доминировании.
— Еще один, — голос Гая был резким и ледяным, словно удар клинка, отчего Пака пробрала дрожь. — В последнее время вас что-то слишком много развелось.
— Что вы имеете в виду? — запинаясь, спросил Чимин, отступая на шаг, заметив, как кулаки Гая медленно сжимаются.
— Смельчаки, жаждущие меня облагодетельствовать, никак не переведутся? Разве я недостаточно ясно дал понять, что не нуждаюсь в вашей милостыне? Неужели вам нужен еще один наглядный урок моей всепоглощающей ненависти?
— Послушайте, я пришел...
Комнату пронзил звук нарастающего треска, словно предвестник неминуемой бури. Ремни, не выдержав напора альфы, сдавались под натиском нечеловеческой силы. Чимин ощутил ледяной ужас. Еще немного, и Гай вырвется на свободу, получит власть над его судьбой. Тогда омеге не избежать беды. Охваченный паникой, Чимин вжался спиной в обжигающую холодом стену, лишенный способности мыслить. Он не переживет и пары ударов от этого разъяренного зверя, а сопротивление будет равносильно самоубийству.
С хрустом лопнул правый ремень, освобождая закованную руку. Чимин завороженно следил, как Гай разминает онемевшую ладонь, возвращая ей силу. Усмешка, зловещая и полная предвкушения, скользнула по губам альфы. Рывком освободив вторую руку, он поднялся с поверженного стула, словно восставший из ада демон.
— Послушайте... я здесь не по своей воле, — прошептал Пак, пытаясь слиться с холодной стеной, стать ее частью. — Я знаю, что они творят с такими, как вы. Обещаю, я вытащу вас отсюда. Вы будете свободны.
В ответ на слова врача Гай окинул его насмешливым взглядом, полным презрения. Отбросив обломки стула, он двинулся к Чимину медленной, хищной походкой. Он надвигался, как неумолимая лавина, готовая погрести под собой хрупкую фигуру врача.
— Проблема в том... — Гай впился пальцами в нежный подбородок омеги, сдавливая до болезненного хруста. Лицо Пака исказила гримаса муки. — Мне не нужна твоя свобода, — прорычал он. — Там, за стенами поликлиники, я — преступник. Каждая смерть на моих руках будет тянуть меня на дно. Здесь... — Гай с силой припечатал Пака к холодной стене, лишая воздуха. — Здесь я — бог. Я волен вершить что угодно, и никто не посмеет меня остановить. Никакой расплаты. Только власть.
Чимин захрипел, пытаясь высвободиться из стальной хватки, но пальцы Гая впились в его плоть, словно корни древнего дерева, держащие добычу мертвой хваткой. В глазах Пака заплескался страх, он увидел в темных омутах напротив не человека, а зверя, жаждущего крови и власти.
— Не строй из себя невинную жертву, доктор, — прошипел Гай, наклоняясь к самому уху Чимина. — Ты прекрасно знал, куда шел. Тебе заплатили за то, чтобы ты усыпил мою бдительность, чтобы ты стал ключом к моей клетке. Но ты просчитался, жалкий омега.
Гай отпустил подбородок Пака, но тут же схватил его за горло, перекрывая доступ кислорода. Чимин отчаянно захватал ртом воздух, его глаза начали мутнеть. Сил что ли бо сказать у него не было и вовсе.
— Я покажу тебе, что такое настоящая власть, — прорычал Гай, сжимая горло Пака все сильнее. — Я заставлю тебя молить о пощаде, а потом... потом я заставлю тебя служить мне. Ты станешь моим верным псом, выполняющим любой мой приказ. И если ты хоть раз посмеешь меня ослушаться... — Гай ослабил хватку, позволяя Чимину сделать судорожный вдох. — ...то ты умрешь мучительной смертью.
Гай отшвырнул обессилевшего Чимина на пол, словно ненужную вещь. Пак лежал, кашляя и задыхаясь, его тело била дрожь. Он понимал, что попал в ловушку, из которой нет выхода. Он оказался в руках безумца, возомнившего себя богом. И теперь ему предстояло узнать, что значит быть игрушкой в руках этого бога.
Чимин попытался подняться, но ноги подкосились, и он снова рухнул на холодный кафельный пол. В горле саднило, каждый вдох отдавался болью в груди. Он смотрел на Гая снизу вверх, как кролик на удава, и не находил в себе ни сил, ни смелости сопротивляться.
Гай презрительно усмехнулся, наблюдая за его тщетными попытками встать. Он подошел ближе и пнул Пака ногой в бок.
— Ну же доктор, поднимайтесь. Мы ведь только начали.
Пак отчаянно не хотел здесь быть, не хотел ощущать ту разрывающую боль, что причинил ему Гай. Ребра ныли от удара, словно их перемололи жернова, а слезы едким кипятком обжигали бледные скулы. Собрав последние крохи сил, Чимин попытался подняться, но тут же был грубо впечатан в пол тяжелым нажатием ноги. Альфа безжалостно смешивал его с грязью, заставляя сплевывать кровь с распухших губ, насмехался, кружа над его измученным телом, словно стервятник над павшей добычей. "Больно... больно... больно..." – эта фраза набатом гудела в висках, ненадолго возвращая ускользающее сознание. Пак предпринял вторую попытку подняться, и на этот раз Гай, словно устав от своей забавы, позволил ему это сделать. Пошатываясь от боли и слабости, омега добрался до двери и, ища опору, прислонился к ней спиной. Еще немного, и она откроется, даруя ему долгожданное спасение.
— Думаешь сбежать? – презрительно бросил Гай.
— Думаю, тебя в детстве сильно обижали омеги, – прошипел Чимин, превозмогая острую боль в ребрах. – Ведь только этим можно объяснить твою зверскую ненависть ко мне? Неужели в детстве омеги не давали тебе и слова сказать, держали на коротком поводке, как жалкую собачонку?
— Заткни свою поганую пасть! – взревел Гай, с силой ударив кулаком в стену. Воздух в палате мгновенно сгустился, наполнился удушающей злобой, исходящей от мужчины. Она, словно ядовитый газ, душила Чимина на расстоянии, вызывая новые приступы слабости.
— Видимо, все было именно так, – не отступал Чимин, внимательно следя за каждым резким движением альфы. – Но мы не одинаковые. Омеги бывают разные: добрые и злые, слабые и сильные. А ты, даже не узнав меня, выплеснул на меня всю свою желчь.
— Захлопни свою поганую пасть! — снова прорычал Гай, словно зверь, и в два хищных прыжка оказался возле Чимина. С глухим стуком, как мешок с костями, тело Чимина впечаталось в дверь. — Ты просто жалкий кусок мяса, ничтожная тварь, которую я сожру и не подавлюсь.
— Так сожри, — прошептал Чимин, с трудом глотая воздух, и вдруг, вопреки всему, расплылся в улыбке, на губах выступила тонкая, предательская ниточка крови.
Дверь распахнулась, словно выпустила его из плена, и Пак вывалился в коридор. Тело его глухо шлепнулось на кафель, и тут же чья-то рука, облаченная в белый халат, вонзила иглу в открытый участок кожи Гая. Мужчина отшатнулся, словно от удара, и дверь захлопнулась, отрезая его от Чимина.
Выжил. Получилось. Сегодня его словно помиловали свыше.
— Доктор Пак, как вы? — Обеспокоенно кружил вокруг Чимина санитар, бережно взваливая его на плечи.
— Он здесь? — Слабо прохрипел Пак, отстраняясь от альфы. Тот, словно понимая о ком шла речь, виновато опустил голову.
— Его вызвали всего пару минут назад, поэтому он ушел. Клянусь, я желал вам помочь, но мне приказали не вмешиваться.
— Ничего страшного, — Чимин вытер кровь с подбородка и, пошатываясь, направился к двери в конце коридора. Туда, где, как ему казалось, он сможет спокойно перевести дух. — Я хочу увидеть Чонгука.
Санитар бросил на омегу сочувствующий взгляд и достал из кармана ключ от его палаты. Омега держался из последних сил, сон одолевал его, и он готов был рухнуть прямо сейчас. Прямо здесь, перед дверью этой клетки.
— Доктор Пак, спешу вас предупредить, больной сейчас не скован, и если...
— Я понимаю, — перебил санитара Чимин, кладя слабую руку ему на плечо. — Если убьет, пусть будет так, как будет.
Безмолвно распахнув дверь перед омегой, парень впустил его в логово еще одного зверя. Но сюда Чимин входил без тени страха. Здесь не было гнетущего предчувствия увечий, хотя Чонгук был опасен, возможно, даже опаснее Гая. И все же, он пришел, отринув боязнь насмешек и отторжения.
Чон лежал на кровати, отвернувшись спиной. Обнаженная спина альфы являла собой полотно, расписанное чернильными узорами татуировки. Завораживающий вид: даже полностью разбитый, и обезумевший , Чонгук был воплощением силы и красоты.
— Чонгук... — прошелестел Чимин, едва удерживаясь на ногах, готовый рухнуть в беспамятстве.
— Ангел? — удивленно выдохнул Чонгук, мгновенно оборачиваясь. Прежде лучистый взгляд омрачился тенью гнева. В едином порыве он соскользнул с кровати и, оказавшись рядом, подхватил Чимина под талию. — Что случилось? — прошипел он сквозь зубы, изучая каждый кровоподтек на нежном лице доктора.
— Это неважно... — прошептал Пак, вцепляясь в плечи Чонгука. — Знаешь... я начинаю понимать твою жажду мести. С каждой секундой понимаю все глубже. И надеюсь ты добьешься своего Чонгук. Людей в клинике почти нет, остались лишь монстры.
Чимин слабо улыбнулся и провалился в небытие. Его тело обмякло в руках альфы, обретая долгожданный покой. Чонгук бережно прижал измученное и истерзанное тело парня к себе, вскипая от ярости. Ангел. Его ангел. Явившийся так внезапно, принесший с собой робкий лучик тепла, сломанный и израненный. Его растоптали, сокрушили его прекрасные крылья и выбросили. Чонгук сам мечтал стать его личным дьяволом, мучителем, что обрушит на его жизнь бурю страстей. Но осознание того, что кто-то коснулся его раньше, чем он, выводило из себя, повергало в безумие.
С особой, трепетной осторожностью Чонгук опустил тело омеги на кровать, и в последний раз окинул его взглядом, полным мрачной решимости.
— Бомгю! — Гортанный рык разорвал звенящую тишину палаты. Через пару мгновений железная дверь распахнулась, и в проеме возник испуганный санитар. — Кто?
— Морган, послушай, мальчишка сам...
— Да плевать мне! — Испепеляя парня взглядом, полным яростной ненависти, Чонгук зловеще сжал кулаки, делая шаг вперед. — Он мой! Моя кукла! Я же ясно сказал, что убью любого, кто к нему прикоснется. Кто, я спрашиваю?!
— Гай... из третьей... — нервно пролепетал санитар, пятясь из палаты, следом за альфой, который стремительно направлялся к выходу. — Морган, это слишком опасно для нашего плана. Потерпи немного.
— Это будет единственный раз, когда я нарушу ваши правила. Этот ангел — то, что клиника подарила мне в качестве отсрочки. Но теперь, когда он изранен... ни о каком прощении и речи быть не может.
Санитар в последний раз встретился взглядом с холодными, как сталь, глазами Чонгука, а затем открыл перед ним дверь в палату Гая. Два зверя, стравленные друг с другом, — ужасное зрелище, но еще страшнее то, что один из этих зверей — сам Морган...