Чигуки

Чимин утыкается лицом в сгиб локтя и глушит всё-таки вырывающиеся наружу стоны. Пальцы Чонгука снова задевают внутри нужную точку, и Чимин стонет громче, смущаясь своего голоса. Чонгуку нравится. И голос, и весь Чимин целиком. Нравится настолько, что уже к середине репетиции становится немного плевать и на выступление, которое вообще-то через два дня, и на их парный танец к этому самому выступлению.

Из Чимина, конечно, сексуальность прёт почти всегда. Особенно – когда он танцует. Особенно – такие танцы. Но в этот раз они пробуют в костюмах, чтобы на концерте не было сюрпризов вроде слишком тесных рукавов и тому подобного. Чонгука, например, почти сразу начинают раздражать верхние пуговицы на рубашке, и он расстёгивает их. А ещё через несколько прогонов танца ему становится тесно в штанах. Потому что Чимин в чёрном костюме смотрится просто идеально, и тело младшего соглашается с этим всеми возможными способами.

Чимин делает волну и смотрит на Чонгука через отражение, чуть откидывая голову назад. Он может и не имеет ввиду ничего такого – хотя в это очень сложно поверить, потому что Чимин прекрасно знает, как заставить всех вокруг себя хотеть. Чонгук очень удивится, если сейчас эти бесстыдные пухлые губы закушены не для того, чтобы он смотрел. И Чонгук смотрит. Чонгук хочет.
Чёрные штаны тесно обтягивают чужие бёдра. Макнэ танцует уже на автомате, залипая на эти ноги, когда после очередного перехода Чимин оказывается прямо перед ним. Чонгук чувствует лёгкий запах его пота, и мысли уходят совсем не в ту сторону. У них слишком давно ничего не было, Чимин явно провоцирует, никто не придёт в зал в ближайшие минут сорок – всё проносится в голове за пару секунд, и когда Чимин делает шаг вправо, Чонгук резким движением дёргает его на себя, прижимаясь к спине и обхватывая руками поперёк груди.
Он ведёт носом по напряжённой шее, вдыхает глубоко, и утыкается в короткие чёрные волосы на затылке. Чимин ощутимо вздрагивает, чувствуя стояк младшего, вжимающийся сзади, и Чонгук видит в отражении его взгляд, полный растерянности, мол «а я-то что, а я ничего, я всего лишь потанцевать пришёл». Ну да, конечно. Чонгук на такое больше не покупается.
- Хён, – зовёт он хриплым шёпотом. – Я знаю, ты специально, хён.
- Не подлизывайся, – Чимин шумно сглатывает и пытается убрать руки младшего со своих бёдер, – с чего это я вдруг стал «хён»?
- Чиминни, – улыбается Чонгук и разворачивает его к себе лицом.
Чимин отводит взгляд, быстро облизывает губы и всё ещё пробует отстраниться, но скорее для виду. Потому что теперь Чонгук отчётливо чувствует, что не ему одному жмут концертные брюки. Вряд ли Чимину сейчас хочется танцевать больше, чем...
- Чиминни, – повторяет младший, и его губы расплываются в улыбке. – Не вредничай.
- Нам вообще-то репетировать нужно, извращенец.
Чонгук вскидывает брови:
- Судя по всему, – он опускает руку на пах Чимина, слегка сжимая вставший член через ткань , – не я один здесь извращенец. Заводят строгие костюмы?
- Это... – выдыхает Чимин и поднимает взгляд. – Просто ты так давно...
Блядство в его глазах снова плещется через край, и Чонгук не выдерживает, толкает Чимина к зеркальной стене, прижимая собой, и впивается в приоткрытые губы. Чимин стонет в его рот и позволяет колену младшего протиснуться между его бёдер.
- Давно что? Давно не трахал тебя? – Чимин едва заметно вздрагивает и трётся пахом о подставленную ногу, облизывая губы и явно напрашиваясь на ещё один поцелуй. Чонгук целует – глубоко, нетерпеливо, и Чимин стонет снова, выдыхая после еле слышное «да».

И теперь Чимин стоит, упираясь локтями в прохладное зеркало, его брюки спущены до колен, а в заднице чонгуковы пальцы. Чонгук двигает ими быстро, нетерпеливо растягивая старшего, и облизывает пересохшие губы. Он одет полностью, в отличие от, но не жалеет об этом ни капли, когда Чимин поднимает голову и смотрит на его отражение с такой похотью в глазах, что Чонгуку приходится свободной рукой сжать свой член у основания прямо через брюки, чтобы не кончить раньше времени. Чёртов Чимин издевается.
Музыка всё ещё играет на повторе, поэтому Чимин не особо сдерживает свой голос, когда младший нетерпеливо расстёгивает замок на ширинке, чуть приспускает штаны вместе с бельём и одним толчком входит наполовину. Внутри Чимина тесно, горячо, он весь сжимается и дрожит – то ли с непривычки, то ли от удовольствия. Чонгук выходит почти до конца и толкается глубже, слушая очередной высокий стон и сжимая руки на чужих бёдрах.
- Хён, – зовёт Чонгук, прижимаясь ближе, чуть ли не ложась на Чимина. – Ты такой узкий, хён. Неужели совсем не развлекался без меня?
- Почему... ммм... почему ты вспоминаешь о том, что я – хён, только в такие... моменты?
Чимин снова поднимает голову от сложенных на зеркале рук, чуть выпрямляясь и плотнее прижимаясь спиной к младшему. Сквозь два слоя рубашек – Чимин без пиджака, на Чонгуке он расстёгнут – Чонгук чувствуется невообразимо горячим, и Чимин даже рад, что они не раздеты. Он бы сгорел, наверное.
- Потому что прямо сейчас я трахаю своего хёна. Разве это не заводит? – Чонгук расплывается в улыбке, в которой непонятно, чего больше – полного удовлетворения происходящим или самодовольства.
Чимину, в принципе, не особо важно. Он улыбается в ответ, сам подаётся назад, насаживаясь сильнее, и выдыхает:
- Мелкая зараза.
- Уверен, ты ждёшь с нетерпением, как эта мелкая зараза кончит в тебя. – Чимин открывает рот в возмущении, собираясь сказать всё, что он думает об этом, а Чонгук поясняет: – Мы же не хотим испачкать костюмы, правда? – и начинает двигаться.
О, как Чимин хочет испачкать эти дурацкие костюмы.
У него стоит почти болезненно, и иногда член упирается в неприятно холодное зеркало, потому что Чонгук удерживает его почти вертикально и не позволяет прогнуться в спине. Только прижимает ближе к себе и смотрит в отражение, на раскрасневшиеся чиминовы щёки, на то, как он облизывает пересыхающие от слишком частых выдохов губы, как прикусывает их – всё ещё пытается сдержать стоны.
Чимину очень хочется потрогать себя, но заканчивать всё это так быстро – желания нет абсолютно. У Чонгука тоже, он двигается медленно, явно сдерживаясь, и успевает облапать старшего буквально везде, старательно избегая места, где прикосновения сейчас действительно нужны. Чонгук выходит полностью и снова вставляет, замирая и крепко сжимая руками рёбра старшего, будто давая прочувствовать момент: пошлые звуки, не до конца скрадываемые музыкой, тяжёлое дыхание, член Чонгука внутри. У Чимина темнеет в глазах.
- Блять, Чонгук-а, – выходит как-то немного истерично и плаксиво.
У Чонгука на лице какая-то хищная улыбка, не улыбка даже – скорее радость волка, загнавшего добычу в угол.
- Не ругайся, хён, тебе не идёт.
Чимин скулит почти жалобно, двигается сам. На самом деле ему идёт, конечно. До безумия идёт это всё – липнущая ко лбу чёлка, ещё более пухлые, чем обычно, губы, мутный от возбуждения взгляд. Рубашка эта чёртова, застёгнутая на все пуговицы и задранная чуть вверх, идёт. Чимину очень идёт быть под Чонгуком.
Чонгук всё-таки давит ладонью на поясницу, заставляя нагнуться ниже, и задаёт свой темп, в который чудом не сорвался с самого начала. Быстро, рвано – у Чимина дрожат ноги и колени вот-вот перестанут держать. Чонгук кончает внутрь, больно дёргая Чимина за волосы. Тот гнётся сильнее, стонет болезненно и немного разочарованно – он хотел вместе, а Чонгук даже не притронулся к нему.
Чонгук выходит из него и заставляет Чимина развернуться к зеркалу спиной, и опускается перед ним на колени. Чимин смотрит сверху вниз расфокусированным взглядом, пока младший пытается хоть немного придти в себя. Чимин перед ним – это просто грёбаная эротическая фантазия всех школьниц. Наверняка ещё и некоторых школьников. И, конечно же, Чон Чонгука. Твёрдый, блестящий от смазки чиминов член прямо перед его глазами, сам Чимин смотрит выжидающе, и им всё ещё лучше бы не запачкать костюмы окончательно. Чонгук берёт в рот, чуть приподнимаясь на коленях. Сразу наполовину, и Чимин стонет во весь голос, мысленно благодаря всё ещё играющую из колонок музыку за то, что ему не так стыдно, как могло бы быть.
Чонгук отсасывает так же, как и трахается – быстро и глубоко, а ещё горячо до невозможности. Чимин вцепляется в его плечи, чтобы удержаться на ногах, и старается запомнить это всё, потому что ох как редко такое бывает: Чон Чонгук. Перед ним. На коленях. Чимин никак не может решить, чего ему сейчас хочется больше – смотреть, как влажные чонгуковы губы обхватывают его член, или биться головой о зеркальную поверхность за спиной. Потому что хорошо до звёздочек перед глазами.
Чонгук прикрывает глаза и заводит член за щёку, давая возможность отдышаться и себе, и Чимину, вот только Чимин больше не хочет ждать и оттягивать момент – он очень, очень хочет кончить.
Чонгук держит его за бёдра, не давая упасть, и двигает головой быстрее, не обращая внимания на стекающую по подбородку слюну вперемешку со смазкой и неприличные звуки, от которых Чимин обычно просто сходит с ума. Сходит и в этот раз – ему смущающе, ему горячо и хорошо до почти прокушенной до крови губы, когда пальцы Чонгука неожиданно проникают внутрь и начинают двигаться в том же темпе, что и его голова. Чимин выдерживает не больше минуты и со стоном кончает в горячий чонгуков рот, машинально хватая того за волосы и не давая отстраниться. Не то что бы Чонгук собирался.

Чимин медленно сползает на пол, прислоняясь спиной к холодному зеркалу и натягивая брюки скорее на автомате. Дыхание никак не хочет выравниваться, в голове какой-то взякий туман, а тело приятно ломит с непривычки. Чонгук неторопливо забирается на его вытянутые ноги, устраивается поудобней и утыкается лбом в плечо, так же тяжело дыша.
- Вот и порепетировали.
Чимин хочет сказать это с укором, мол, сорвал всю тренировку, мелкий – но получается как-то довольно до жути. Чонгук, если уж быть совсем честным, прав. Чимин нарывался специально.
- По-моему, ты здорово отработал эмоции для выступления, – усмехается Чонгук и лениво целует куда-то в шею. – Будешь таким взглядом смотреть в камеру, и все фанатки – твои.
- Не станешь ревновать, Чонгукки? – Чимин хитро улыбается в ответ, устраивая свои руки на чужих плечах и перебирая пальцами мягкие волосы младшего.
- Ещё чего. Фанатки-то, может, и твои, – он несильно прикусывает влажную кожу над ключицей, – зато ты – мой.
Чимин негромко стонет снова и прикрывает глаза. Сдались ему эти фанатки.