Чигуки

Но в первую очередь, это был синий. Да, именно синий цвет. Его больше, чем остального, он пестрит на вешалках, словно выжатый из несуществующего фрукта. 

Если и не давным-давно, то неопределенное количество лет назад, Чимин понял, что ему к лицу голубые и синие оттенки, они удивительнейшим образом подчеркивают его нежные черты лица и прибавляют очарования.

— Свитшот или худи? — задается вопросом вслух Чим и слышит позади отточено-грубоватую усмешку.

— Какая разница, цвет один и тот же.

— А я все ждал, когда же Чон Чонгук заговорит? — театрально вздыхает Чим, приложив руки к груди. — Свершилось!

Гук разлегся на его кровати, как на собственной, уткнулся в телефон и продолжает жевать жвачку, делая вид, что ничего не слышал. У него поразительный талант – игнорировать все, чем он не заинтересован.

— Я позвал тебя как друга не для того, чтобы ты мял покрывало на кровати, — шипит Чим, закидывая Чонгука вещами, но тот не реагирует. — У меня первое свидание, Чон Чонгук!

— И последнее, — добавляет тот, сурово выглядывая в прорезь между накрывшей его одеждой.

— Да уж, синий тебе не идет... — дрожащим голосом отшучивается Чим.

— Я не в том смысле, что я тебя сейчас убью, — рассуждает Чонгук, присаживаясь. — Хотя и хочется. А в том, что ни одна девчонка не станет с тобой встречаться.

Всегда он бьет по самому больному и опускает самооценку к плинтусу. А также упрямствует и гнет свою линию.

— Почему это? — обидчиво вопрошает Чимин. — Ну-ка, ну-ка?  

— Потому что... — Чонгук вздыхает и потирает колени, куда-то мгновенно исчезает его привычная спесь. — Потому что ты дашь фору любой девушке. Ты симпатичнее всех, кого я видел когда-либо.

— Ч...что? — округляет глаза Чимин, затем часто моргает и заливисто хохочет, немножко нервно, чтобы не показаться польщенным. Но уши у него горят. Так же, как и у Чонгука. — Стоп. Так ты серьезно?

— Серьезнее некуда. Но ты же не принял это за комплимент, так? — ухмыляется истинно по-чонгуковски, зараза. —  Но попытка не пытка, бро. Так что вали на свое свидание. И надень свитшот, поприличнее будет.

— Мог бы сразу так сказать! Нет, надо с подвыподвертом обязательно!

— Чё? — изумляется Гук. — С каким еще вывертом?

— Да ну тебя, безграмотный.  

Чимин почему-то стесняется переодеваться при пытливом пристальном взгляде Чонгука, а потому возвращает приподнятую футболку на место.

— Так. Что-то ты сильно пялишься.  Либо ты сваливаешь, либо я.

— Пф-ф, ты, конечно, — спокойно говорит Гук, заваливаясь обратно на кровать. — И я не пялился, не льсти себе. 

И вся с него выгода, как с друга: сожрал запасы рамёна, проигнорировал, высмеял, похвалил и снова поиздевался. Пришлось одеваться в ванной. А после, пока Чим наводит марафет, Чонгук крутится рядом, всячески мешает, отвлекает и тянет время. В его голосе не то зависть, не то плохо скрываемая ревность.

— И не болтай лишнего, — дает он советы.

— Слушай, задолбал! Без тебя разберусь как-нибудь, а!

— В том-то и проблема, что никак без меня, — убеждает Чонгук и брезгливо щурится на прическу.

— Что?

— Я бы назвал это – «пубертатные излишества», — заметил Гук, усмехаясь и берясь за расческу с феном. — Иди сюда, несчастный. Господи, как можно не уметь таких элементарных вещей?

— Просто переживаю, — Чим пританцовывает на табурете и получает от Гука подзатыльник. — Ладно. Я спокоен. Дышу.

— Ой, не утруждайся. Не будешь дышать – я знаю хороший лес, никто даже искать не станет.

— Вот ты гад, — смеется Чимин, но ему действительно становится легче.

Художественный беспорядок в модной укладке Чимину пришелся по душе. Он посмотрелся в зеркало, помазал губы гигиеничкой, на что Чонгук позади закатил глаза.

— Давай еще подводку, чтоб наверняка.

— У меня губы сохнут на ветру.

— Странно. Я думал, что мозги.

— Чон Чонгук!

— Да, я знаю, что восхитителен, спасибо. Можно без аплодисментов.  

Напоследок Гук хлопает его по плечу, убирает пушинку с воротника и, опустив руку, останавливается на талии. Несколько секунд смотрит сверху-вниз в глаза и облизывается. Блестящие пухлые губы Чимина выглядят беспредельно заманчиво.

— Ну, я пошел, — сглотнув напоминает Чимин.

И Чонгук просыпается, встряхивает головой, отгоняя навязчивые мысли. Он сам сделал из Чимина конфетку в синей обертке. Изумительнейшую конфетку. Такую страшно отпускать.

— Иди отсюда, Чимин. Ради бога, иди.

— Закроешься, если останешься и закроешь, если уйдешь. Короче, ключи у тебя есть, делай что хочешь, — спускаясь с лестницы, говорит Чимин и машет рукой. 

***

Иногда Чим удивляется, когда отчаянно ищет причину их общения с Гуком и не находит. Несмотря ни на что, они продолжают ходить в одну школу, дружить, проводить вместе время. Чим терпит навеки пропущенное обращение «хён», а Чонгук чувствует себя на порядок счастливее, когда окружающие и впрямь принимают кроху-Чимина за младшего. Очень удобно, есть повод для гордости.

Как раз о самомнении Чонгука Чим и думает по пути на свидание. Раздулось оно невероятно. Так бы и сдул, дав пинка. Но с медвежьей силой Чонгука лучше не связываться – скрутит в морской узел и финита ля комедия.

Чим сосредотачивается на действительности, в которой его одолевает дикое волнение, потому что он общался с девушкой только в интернете. Не то чтобы в реальности совсем не клеилось с личной жизнью, но Чимина чаще воспринимали скорее как «милого братишку». Надо заметить, что Чонгук недавно взял его на слабо: «А сможешь найти девчонку в Сетке?». И Чим не мог не ответить на вызов, иначе бы младший припоминал до пенсии.

Теперь жалеет, что вовремя не образумился. Потому что в приветливом кафе в золотисто-розовых тонах обнаруживается его загадочная пассия. Красивая – не то слово. Издалека смотришь, так дрожь пробивает. Эффектная и романтичная, без кричащих тонов в косметике, в легкой голубоватой блузе с цветами и юбке-фонарик. Мягкие манеры, чистое лицо и совершенно невинные глаза. Принцесса.

Весь вечер Чимин старается ей понравиться. Но старается так очевидно и усердно, что прямо-таки слышит, как Чонгук где-то там бьет ладонью о лоб и цедит сквозь зубы: «Идиот». Чим поддакивает, путается в словах, у него то и дело подрагивает голос. В конце концов он, всплеснув руками, задевает бокал с коктейлем. Не своим. За последовавшими извинениями Чимина слышится весьма грубоватый вскрик: «Это из последней коллекции, придурок!». А потом тишина, потому что Чимин остается наедине с пустым местом и чеком за обед. Он едва не плачет, часто моргая, потом ужасно злится и разочаровывается. Ну и ладно, зачем ему истеричка, повернутая на шмотках? Пусть идет. Значит, так и надо.

Заказав себе еще коктейль, Чимин проанализировал ситуацию и отпустил ее с миром. Что ж, хотя бы поел вкусно.

***

До вечера Чим слонялся по торговому центру и пытался развеять грусть в игровых автоматах. Вернувшись домой, он шмыгает носом и наблюдает впереди белый отсвет из комнаты. Выходит, Чонгук таки остался и сидит за компьютером. Но оказывается, что он там вальяжно расположился на кровати с пачкой чипсов и смотрит свой заезженный «Астрал», он на такие вещи даже не моргает с испугом ни разу.
 
— Чего приперся? — интересуется Гук, а Чим бросает на тумбочку ключи и ворчит:

— Вообще-то, это мой дом, вали в свой.

— У меня дома предки мозг выносят. А пока твои в отъезде, надо пользоваться привилегиями.

Чимин ютится рядом, пихает скалу-Чонгука, но тот не шевелится, хрустя чипсами.

— Подвинься, блин, жиробас!

— От жиробаса слышу, — спустя минуту Гук таки протягивает пачку. — Давай жиреть вместе тогда.

Горько усмехнувшись, Чим запускает руку за вредной картошкой со специями и даже смотрит фильм. Вроде бы они почти его досмотрели, Чон уже успел облизнуть пальцы.

— Может тебе еще мои дать? — сдвигает брови Чим и сует младшему руку.

— Может.

К великому удивлению, Чонгук следует просьбе безоговорочно: берет Чиму за запястье и своим проворным языком слизывает крошки с каждого пальчика. У Чимина перехватывает дыхание. Это должно быть омерзительно, но на самом деле приятно. И необычно настолько, что в животе проснулись бабочки. Чонгук малость ненормальный и иногда его выходки для Чимина открытие. Непредсказуемый человек.

— Так как там твое свидание прошло? — закончив, спрашивает Чонгук как ни в чем не бывало, и ему приходится толкнуть обомлевшего друга. — Люблю эти чипсы просто. Отомри уже.

Чимин пришел в себя, на всякий случай скрестил руки на груди и тяжело вздохнул.

— Никак мое свидание. Красивая такая девушка, на первый взгляд - отлично воспитанная. Но да. Типичная прелесть. Я ей в творческом порыве рассказывал, как люблю танцы, ну и задел бокал с ее клубничным коктейлем. На юбку опрокинул, короче говоря...

Казалось, что в зародившейся тишине проскальзывает сочувствие. Но не тут-то было. Чонгук начинает смеяться от души, сначала беззвучно, а затем в голос. У него хорошее воображение и плохие манеры.

— На юбку! Ах-ха-ха!

— Сволочь! — Чим лупит его по руке. — Между прочим, я расстроен, а ты ржешь!

— Ну ей, наверное, очень понравилось новое модное пятно. Визитку дать не просила? — сквозь слезы, добивает Чонгук.

— Да пошел ты! — Чим краснеет и поворачивается на бок. — Тоже мне друг-сундук... Никогда нормально не выслушаешь. Только издеваться горазд. А мне очень плохо. Я чувствую себя никому не нужным.

Чим не поймет, почему все вдруг стихло, как будто Гука выключили. А потом чувствует руку на своем животе и Чонгука позади всем телом. Шквал эмоций за гранью понимания.

— Эм-м... Чонгук?

— Не говори так, идиот. Не говори, что никому не нужен.

Его голос пробирает до мурашек и остается отпечатком на макушке. Чим растерянно хлопает ресницами в полутьме отбегавших свое титров в телевизоре и думает, что никогда не слышал такого Чонгука.

— Не говори, потому что ты нужен мне. Всегда, Чимин-а.

В какой степени, как долго? По венам разбегается иголками удовольствие от того, что кто-то, наконец, в нем нуждается. Чим взволнованно вздыхает.

— Я не очень-то понимаю, что с тобой стряслось, но...

Тогда Чимина переворачивают на спину и, нависнув, прижимаются к губам, отвечая на возможные вопросы. Его щеки полыхают, пальцы беспомощно сползают вниз по плечам Чонгука. Такой первый, такой странный поцелуй, с обволакивающим ощущением теплоты. Под ребрами беснуется сердце. Он так и хотел. Чтобы именно Чонгук признал его. И чтобы его язык учил его «французскому».

Предполагалось, что Чон не умеет так классно целоваться. Но все иначе. Целуется он божественно, наслаждаясь губами Чимина в полной мере, как того давно хотел и заслуживал. Больше, чем кто-либо другой. Чим стесняется своей неопытности, нежно стонет, и Гук дает ему отдышаться.

С минуту Чимин смотрит туманными глазами, а Чонгук самодовольно улыбается.

— Не смей сейчас говорить, что это была одна из твоих шуточек...

— Почему же? — мурлычет Чон.

— Потому что... — Чимин хватает его за воротник рубашки и жалостливо выдыхает: — Потому что я в тебя влюбляюсь, Чон Чонгук.

— Докажи, — просит тот.

Поборов смущение, Чим притягивает его за шею и целует. В эти упрямые губы, раз за разом. И Чонгук обнимает его, вжимая в кровать. Он обожает его мягкий свитшот, его сто оттенков синего, который всегда понимался как цвет мудрости и мечтаний. На самом деле все проще пареной репы: он любит Чимина. Но тому еще придется пройти немало испытаний, чтобы добиться признания вслух.

— Слушай, я только что понял, как здорово, что мы с той девушкой не поладили, — тихо делится в темноте Чим, заключенный в объятия.

— А по-моему, она очень даже ничего была. Только брови стремные, она их моей старой кисточкой для гуаши, наверное, рисовала.

Чимин хотел было согласиться, но тут понял: что-то не так.

— Слышь... Ты что, был там? — он приподнимается на локте, а Чонгук медленно ретируется назад. — Был, да?!

Значит, галлюцинаций в кафе все-таки не случилось. Но.

— Пойми правильно, я ж не мог тебя одного отпустить! — оправдывается Гук, ставя перед собой подушку.

Чим вооружается второй и медленно поднимается на ноги.

— Я тебе покажу брови. И девушек тоже покажу... Гад. Все из-за тебя. Это ты мне в спину пялился так, что у меня руки тряслись!

— Не пялился, а присматривал, — внес поправку Чонгук, элегантно уклоняясь от выпада. — Эй-эй! Обойдемся без насилия. Давай заключим перемирие! На твоих условиях! 

И Чимин, не посчитав себя глупцом, притормозил атаку.

— На моих? С великим удовольствием!

На следующий день Гук, как настоящий мужчина, не отказывается от слов и держит обещание. И мысленно проклинает себя за содействие, скрипя зубами и покрываясь сарказмом, обрушиваемым на всех косо смотрящих. Причина понятна: он с ног до головы в синем. В шапке, толстовке, брюках и кроссовках. Как будто завернутый во флаг Евросоюза. И все бы ничего, если бы только цвет. Вещи принадлежат Чимину, миниатюрному улыбающемуся брюнету, у которого с самого утра сегодня восхитительное настроение.