15
Настоящее время
Чонгук поворачивает голову и цепляется за кроваво-красный бугатти соперника, прижавшийся почти вплотную. Окна затонированы, но даже сквозь них он видит пару горящих тэминовых глаз. Два спорткара со свистом летят по забитой автомобилями трассе, умело обгоняя один за другим, и отказываются уступать друг другу.
Воздух пропитан тёплой сыростью после проливного дождя; скользящие потёртые шины оставляют горячие следы на мокром потемневшем асфальте.
Авто одновременно выезжают на пустую дорогу, разрывая тишину утробным рычанием мощных двигателей.
Чон впечатывает педаль в пол, разгоняя белоснежный ягуар и увеличивая цифры спидометра до двухсот пятидесяти. Французский гиперкар позволяет сопернику вырваться вперёд, угрожающе плюясь искрами из заднего выхлопа.
Трасса поднимается в гору, когда неожиданный поворот заставляет брюнета едва успеть вывернуть руль, пуская автомобиль в резкий дрифт. Но спорткар заносит, и Чонгук чувствует, как одно из колёс свешивается над образовавшейся из-за высоты пропастью, и вдавливает ногой в педаль газа, срываясь с места и, буквально, освобождаясь из рук смерти.
Тэминов широн в это время ловко скользит по мокрой от вновь начавшегося дождя бетонной поверхности и сокращает разрыв между авто до двух метров.
Чонгук кидает короткий взгляд в боковое зеркало и, замечая приближающийся с каждой секундой кровавый бугатти, раздражённо шипит.
Он не позволит. Не позволит выиграть. Не позволит отнять его Чеён.
До условного финиша чуть больше километра, а дорога впереди становится всё непредсказуемее и опаснее: резкие повороты, крутые склоны, ещё и видимость из-за дождя практически нулевая.
Стеклоочистители едва успевают смахивать крупные капли с лобового; синевато-белый свет фар с трудом пробивается сквозь тяжёлую стену непрекращающихся осадков.
Чон не успевает опомниться, как авто старшего Пака оказывается справа и одновременно с ягуаром входит в плавный дрифт.
Чонгуковы брови сходятся на переносице, когда соперник снижает скорость и устраивается сзади, продолжая угрожающе следовать по пятам.
— Играешь? — хрипит брюнет, наблюдая за мелькающим позади широном.
Тэмин проделывает это вновь и вновь: догоняет, выравнивается и возвращается на вторую позицию, и Чону не нравится.
"Он не гонщик" — проносятся в загруженной голове чиминовы слова, — "Не гоняй с ним"
Но Чонгук не послушал друга. Прямо сейчас жжёные шины его ягуара скользят по пропитанному дождём асфальту, пронзительно визжа во время дрифта.
Впереди резкий поворот — здесь самая высокая точка трассы, идущей в гору. Чон поглядывает в пропасть слева, дно которой затянуло густым туманом, и сглатывает.
"Только бы не слететь"
Разгорячённая резина разбрызгивает холодные капли в стороны; мощный двигатель гортанно рычит.
В очередной раз тэминов гиперкар равняется с соперником, но не спешит возвращаться назад. Чонгук сщуривает глаза, поглядывая на затонированное окно бугатти. Широн резко прижимается к ягуару почти вплотную, продолжая ехать 'колесо в колесо'. Скрежет металла разрезает воздух; на правом боку у чонова британца неглубокая вмятина.
— Что за выходки? — младший выгибает бровь, пытаясь понять, чего добивается Пак, когда его взгляд падает на открытое пространство слева.
Пропасть.
С одной стороны бездонная дыра, с другой давящий соперник.
Что произошло в следующие секунды Чонгук плохо помнит.
Помнит приближающееся справа красное пятно, сильный удар, от которого ягуар едва не вылетел с трассы; помнит тошнотворное чувство, когда он ударился головой о стекло, как выворачивал руль в попытке выбраться из тэминова 'плена'; помнит, как повернул голову в сторону соперника.
Помнит, как широн отдалился, а после начал приближаться с сумасшедшей скоростью; помнит горящие глаза, просвечивающие сквозь тонировку; помнит, о чём думал в тот момент:
"Последний удар"
Последний удар, и он направится прямиком в ад через пропасть, что словно раскрыла пасть, поджидая жемчужный спорткар.
Чонгук помнит, как между авто оставалось три метра; помнит страх, окутавший его; помнит, как не мог пошевелить и пальцем, наблюдая за приближающейся с каждым мгновением смертью.
Он помнит мелькнувший позади серебристый хенесси; помнит сильный удар в задний бампер, отчего ягуар отнесло на несколько метров вперёд; помнит, как окровавленными пальцами вцепился в обивку руля, выкручивая его и разворачивая спорткар на сто восемьдесят градусов.
Чонгук помнит всё смутно, будто его глаза застелил густой туман. Но один момент в его памяти остался чётким. Безумный момент.
Чон едва поворачивает плохо соображающую голову и видит до боли знакомые ореховые глаза в автомобиле напротив; чувствует, как сердце бешено колотится при виде замедляющейся в сознании картины.
На мгновение он встречается с нечитаемым взглядом друга. Этот лишённый эмоций взгляд Чонгук запомнит навсегда.
Он помнит красный бугатти, с громкими грохотом впечатывающийся в серебристый веном, на месте которого пару секунд назад был белоснежный ягуар; помнит разлетевшуюся в стороны блондинистую чёлку, скрывшую глаза и разрывающую зрительный контакт.
Чонгук помнит, как сверкающий хенесси, в чьём салоне он провёл ни одну ночь, зависая с другом, раскуривая сигарету и тихо разговаривая, скользит по мокрому асфальту, пронзительно скрипя шинами, одна из которых уже висит в воздухе.
Он лишь успевает едва приоткрыть рот, широко распахнув глаза, как в следующее мгновение серебристый веном вылетает с трассы и, слегка отклоняясь, скрывается в пропасти.
Чон не помнит, как Тэмин резко вводит французский гиперкар в дрифт, едва не отправляясь вслед за братом, и набирает скорость, задевая бампер ягуара и скрываясь за поворотом; он не помнит, как, буквально, вывалился из остывающего автомобиля и на согнутых подкашивающихся коленях, разодранных осколками стекла, направился к обрыву, спотыкаясь между шагами.
Он лишь помнит, каким долгим казался путь от спорткара до края трассы, помнит, как всё внутри сжималось при каждом ужасающем грохоте, доносящимся со дна пропасти и барабанящим по ушам; помнит, как перед глазами предстала картина разбивающегося о каменные выступы серебрянного британца, сопровождаемая скрежетом искорёженного металла.
Чонгук помнит, как запнувшись за отлетевший от ягуара кусок бампера, припал к обрывающемуся краю дороги, цепляясь расцарапанными в кровь пальцами за асфальт; помнит, как перестал дышать, наблюдая за катящимся по крутом склону разбитым авто; помнит, как пытался разглядеть чиминово лицо, но собравшаяся пеленой в глазах влага не позволяла разобрать, где острые серые камни, а где смятые остатки серебряного хенесси.
Он помнит, как отказывался верить в происходящее, в то, что Чимин пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти чонгукову; помнит, как спорткар последний раз ударился о выступ и скатился, перевернувшись через себя и остановившись на крыше; помнит ту страшную повисшую тишину; помнит как неосознанно шептал имя друга и тянул к нему усыпанную неглубокими порезами руку, будто пытаясь дотянуться и вытащить. Вытащить из пропасти. Вытащить с того света.
Чон помнит, что чувствовал. Помнит, но не понимает. Страх, злость, боль, ненависть вкупе с паникой накрыли с головой, заставляя часто моргать и сжимать челюсть до скрипа зубов.
Чонгук помнит, как хотел что-то сказать, но не смог, лишь беззвучно двигая губами; помнит, как взглядом собрал разбившийся хенесси по отлетевшим в стороны частям; помнит, как, наконец, рвано выдохнул и позволил раздирающему горло крику вырваться из груди, что вот-вот разорвётся от переполнявших чувств и эмоций; помнит, как душа пеплом крошилась, вылетая из него вместе с криком, что разрезал убивающую тишину; помнит, как готов был кричать, пока воздух в лёгких не закончится, лишь бы услышать что-нибудь в ответ, доносящееся из пропасти: малейшее движение, скрип или даже шёпот — он уловил бы всё.
Но как бы Чон не продолжал кричать, захлёбываясь слезами и задыхаясь, как бы сильно его голова не кружилась от нехватки кислорода, как бы болезненно его глотку не рвало, он не слышал ничего.
Чонгук не знает, сколько пролежал, замерев у обрыва и свесив вниз бледную кисть, с которой стекала вишнёвая жидкость; не знает как долго раздирал стенки горла в попытке докричаться до Чимина; не знает, был ли друг жив или нет.
Он лишь помнит прозрачные капли, скатывающиеся с ресниц в пропасть, и приглушённое рычание приближающейся лаферрари.
Чонгук не помнит, в какой момент его глаза закрылись, но помнит разбитый хенесси, который теперь не забудет никогда.