16
Поднявшееся солнце скрылось за серыми кучевыми тучами, заполонившими всё небо. Дождь не перестаёт лить с самого утра; в воздухе пахнет пропитавшейся им сырой землёй и свежей хвоей.
Чонгук, облачённый в чёрный костюм, стоит возле могильной плиты, уставившись на чёрно-белый портрет и выгравированное Пак Чимин.
Нет. Не может быть. Это лишь сон. Дурной кошмар.
И Чон хочет, чтобы он быстрее закончился, но холодные капли продолжают падать на бледную, почти прозрачную кожу, смешиваясь с солёной жидкостью, стекающей по щекам.
Чонгук не верит. Не может поверить, что это случилось с ним.
Не может поверить в то, что Чимина больше нет; в то, что он больше не сядет в салон серебристого хенесси, не выпьет с ним глинтвейна из одного стакана, не выкурит одну на двоих сигарету.
Чон сжимает кулаки и давится слезами, задыхаясь от недостатка кислорода. Он злится. Злится на себя за то, что не послушал друга, злится, что не оказался на его месте.
Вот он — живой и почти здоровый, стоит сейчас над могилой Пака, которую вырыл для него собственными руками.
Чонгук виноват. Он падает на разбитые колени, дотрагивается до портрета порезанными осколками пальцами, проводит мокрыми подушечками по каменной поверхности, останавливается на щеке, по которой стекает одинокая капля холодного дождя.
Изображение Чимина будто плачет. И Чону от этого ещё тяжелее.
Все, кто пришёл попрощаться с Паком, разошлись ещё несколько часов назад, но не Чонгук.
Он всё также в полулежачей позе пачкает дорогие брюки о сырую землю, размазывая по ним липкую грязь; всё также не понимает, почему так пусто на душе.
Кем для него был Чимин? Другом? Знакомым? Тем, кого он опасался и кому долгое время не доверял?
Почему же теперь, когда его нет, Чону так плохо?
Он не знает. Не знает, почему хочется вырвать своё сердце, лишь бы не чувствовать убивающую боль, не ощущать на себе груз вины за смерть друга.
Тэхён стоит неподалёку, оперевшись бедром на мокрую лаферрари и опустив голову вниз. Он бы давно сел в свой спорткар и уехал, лишь бы не слышать душераздирающие крики Чонгука, не видеть опухшие кроваво-красные глаза и его страдания.
Ему больно. Ему больно осознавать потерю друга, за непродолжительное время ставшее близким, ему невыносимо больно видеть чонгуковы слёзы, но он терпит.
Уехать Ким не может — чонова ключица сломана, предплечье вывихнуто, трещина в правом бедре, он еле стоит на ногах, но попросил увезти его из больницы на похороны Чимина, которые он, как считал, не имел права пропустить.
Тэхён чувствует вину. Он знал. Знал, но ничего не предпринял.
— Почему ты запрещаешь ему устроить заезд с Тэмином? — спрашивает черноволосый, помешивая ложкой чёрный кофе.
— Тэмин не гонщик, — хрипит Чимин, отводя взгляд в сторону.
— Нет?
— Он убийца, — тихо выдаёт блондин, на что тот выгибает бровь.
— В каком это смысле?
Пак шумно выдыхает, прикрывая глаза.
— Два года назад ему бросил вызов мой друг, — почти шёпотом произносит Чимин, морщась от неприятных воспоминаний, — Тэмин задел его гордость, и он решил разобраться 'по-уличному'. Они шли вровень, колесо к колесу, не ясно было, кто выйдет победителем. Но когда до финиша оставалось несколько сотен метров, на мосту мой брат подрезал его тачку, и она вылетела с трассы в реку, — Пак притих, а по его щеке скатилась прозрачная капля, оставляя за собой мокрый след, — Он не смог выбраться, — прошептал он, сглатывая слёзы.
Тэхён никогда не видел, чтобы Чимин плакал. Он и спрашивать больше ничего не стал, даже не представляя, какого блондину живётся с мыслью о том, что родной брат убил его друга. Тогда Ким понял, что тот всего лишь волнуется за Чонгука, за его жизнь и здоровье. Он не хочет чувствовать себя виноватым; он просто не вынесет потерю ещё одного близкого человека.
Черноволосый выезжал с парковки модельного агентства, когда телефон завибрировал, оповещая о входящем звонке.
— Чимин?
— Срочно приезжай на старую трассу, — непривычно напряжённый голос друга заставил Кима насторожиться.
— Что-то случилось?
— Тэмин случился, — раздражённо прошипел Пак, заставляя Тэхёна вспомнить о рассказе про погибшего друга.
— Чонгук... — тихо выдаёт парень, широко раскрыв глаза и учащённо дыша.
— Они, должно быть, проехали уже половину пути, поэтому заезжай с другой стороны, — быстро добавил Чимин и отключился.
Тэхён немедля вдавил педаль в пол, разгоняя феррари до сотни километров в час меньше, чем за три секунды. У него нет времени на раздумья и вопросы. У него просто нет времени. У Чонгука его нет тоже.
Красный итальянский спорткар бешено летел по городской десятиполосной трассе, виляя между легковыми авто и ловко обгоняя один за другим. Двигающийся впереди автомобиль неожиданно снижает скорость, и Тэхён резко выворачивает руль, едва избегая столкновения. Лаферрари слегка заносит, но стритрейсер вовремя возвращает контроль над управлением и продолжает набирать скорость.
Нужно успеть. До того, как что-то произойдёт.
Вот Ким уже едет по той самой старой дороге, которая была закрыта из-за частых вылетов авто с трассы, но не видит ни серебристый хенесси, ни чонов ягуар, ни кровавый бугатти.
Он проехал почти до конца и с облегчением подумал, что всё в порядке. Что Чонгук в порядке.
Пока, приближаясь к последнему повороту, не зацепился взглядом на кусок белоснежного искорёженного металла, а в голове британский спорткар с эмблемой дикой кошки.
Неосознанно шепчет дающееся с трудом 'нет' несколько раз подряд, когда замечает развёрнутый посреди дороги помятый ягуар с разбитым бампером и лежащего у края пропасти окровавленного Чонгука, свесившего руку вниз.
Практически на ходу Тэхён выскакивает из авто и подлетает к безжизненному телу Чона, обвивая талию и оттаскивая от обрыва, боясь, что он соскользнёт. Взгляд падает на сверкающий каплями дождя хенесси. Точнее, ту груду металла, в которую он превратился.
Ким резко отворачивается, пытаясь прогнать представшую перед глазами картину мёртвого Чимина в салоне перевёрнутого спорткара.
Он не выжил. Невозможно с такой высоты упасть и остаться живым. Но Тэхён верит. Верит в то, что Пак выживет, потому что сильный.
Черноволосый вызывает службу спасения и оглядывает промокшего насквозь Чонгука, чьё лицо покрылось свежими порезами и запёкшейся кровью. Ким снимает с себя куртку и укрывает друга, усаживаясь на холодный сырой асфальт, аккуратно укладывает его голову на своё плечо и несильно прижимает, пытаясь поделиться теплом, которое ему сейчас нужнее, чем Тэхёну.
Через несколько минут после приезда службы спасения из-за повороты показывается чёрный макларен, из чьего салона выскакивают красноволосый и блондин.
— Что с ним? — спрашивает Джейби, кивком указывая на Чонгука, которого укладывают на носилки.
Ким молчит, провожая взглядом Юнги, кинувшегося к грузовому эвакуатору, что вытаскивает со дна обрыва разбитый спорткар, на котором несколько часов назад он гонял с Чимином.
Мин что-то неразборчиво кричит, пытается прорваться к хенесси, в котором тело друга, но мужчины в форме держат крепко, не позволяя помешать процессу.
Джейби кивает самому себе и достаёт из пачки последнюю сигарету.
Тэхён молчит. Он не знает, что произошло, но догадывается. Не знает, что случилось с Чонгуком, но знает, из-за чего серебристое авто сейчас лежит перевёрнутым на каменном выступе.
Он волнуется. Волнуется за Чимина, с которым разум мысленно попрощался, но сердце велит продолжать верить в то, что он жив.
Он волнуется за Чонгука, ведь не знает, насколько сильно он пострадал.
Джейби ловит взгляд кофейных глаз, направленный на медицинских работников, загружающих носилки с брюнетом в салон машины скорой помощи, и подталкивает Тэхёна вперёд, кивком указывая в сторону Чона.
Кима как будто током прошибает. Он освобождается от затянувшегося оцепенения и подрывается с места, жестом останавливая мужчину.
— Я поеду с ним.
— Кем вы приходитесь пострадавшему?
— Я его друг.