Good morning fuck

###

— Что, па­рень бро­сил? — Ен­джэ от­пи­ва­ет ров­но по­лови­ну бу­тыл­ки с ви­ном и от­да­ет ее Тэ­хену.

— Да, дав­но уже, — Ким при­сасы­ва­ет­ся к гор­лышку и зак­ры­ва­ет гла­за, счи­тая ко­личес­тво глот­ков.  

— Пфф, а ме­ня пол­то­ра ча­са на­зад.

Тэ­хен да­же пить пе­рес­та­ет и встре­ча­ет­ся взгля­дом с пе­чаль­ным нап­ро­тив. Ен­джэ не выг­ля­дит сов­сем уж по­терян­ным, но оби­да на дне его пле­щет­ся, раз­би­ва­ясь пе­ной о реб­ра.

— Ах, Чон­гук… Как ду­ма­ешь, у них, — Тэ­хен ки­ва­ет го­ловой ку­да-то в сто­рону, — все по­лучит­ся?

Ен­джэ в от­вет лишь улы­ба­ет­ся и про­сит у бар­ме­на бу­тыл­ку ро­ма, что­бы пос­ле утя­нуть ры­жево­лосо­го в ти­хое мес­то и на­конец-то по­гово­рить по ду­шам как сле­ду­ет.

— Ду­маю, они пе­ре­уби­ва­ют друг дру­га «для га­лоч­ки», а по­том пот­ра­ха­ют­ся и бу­дут жить счас­тли­во.

###

В пос­ледний раз, ког­да Чон­гук вез Чи­мина к се­бе до­мой, на ули­це сте­ной шел ли­вень. Те­перь ху­ярит в ли­цо лю­тая ме­тель. В об­щем, да­же по­года на­мека­ет, что ни­чего хо­роше­го у Гу­ка до­ма не слу­чит­ся. Од­но ра­ду­ет, Чон — па­рень на­учен­ный опы­том, и по­это­му, ког­да на­ходит на пар­ковке ма­шину Хо­сока (не­доро­гой, но вмес­ти­тель­ный Хен­дай Гре­та), ак­ку­рат­но са­жа­ет Па­ка на зад­ние си­дения и… Бля. У не­го ж там нет рем­ней. Су­ка. И те­перь Чон, вдвое боль­ше на­учен­ный опы­том, пе­реса­жива­ет Чи­мина на пе­ред­нее, зак­репляя блон­ди­на так, что да­же ес­ли при­дет­ся силь­но тор­мо­зить, то Пак не ше­лох­нется да­же. Паль­цы у ша­тена еле-еле дви­га­ют­ся, да­же тол­ком ключ не мо­гут об­хва­тить, по­это­му при­ходит­ся их пря­мо-та­ки при­ложить к печ­ке, пе­ри­оди­чес­ки по­тирая друг о друж­ку. И тог­да, ког­да Чон­гук бо­лее-ме­нее отог­ре­ва­ет­ся и за­водит уже дви­гатель, зад­няя дверь рас­па­хива­ет­ся, за­пус­кая шиб­ко оша­рашен­но­го Хо­сока.

— Ть­фу ты, блять! — Чон­гук от ис­пу­га не­ча­ян­но тро­га­ет­ся с мес­та и тут же глох­нет, раз­во­рачи­ва­ясь к дру­гу. — Что слу­чилось-то?!

Но Хо­сок про­дол­жа­ет дру­га иг­но­рить, от­ки­дыва­ясь на крес­ла и зак­ры­вая гла­за. Од­на овеч­ка, две овеч­ки, три овеч­ки…

— Хо­сок?

— Ты че за­был, как во­дить на­до? От­ве­зи ме­ня уже до­мой, в кон­це-то кон­цов!

Чон­гук аж на мес­те за­мира­ет, ви­дя сей­час взвин­ченно­го Хо­сока. А это боль­шая ред­кость. При­ходит­ся про­мол­чать, стис­нув че­люс­ти до иг­ра­ющих под ко­жей жел­ва­ков, и на­конец тро­нуть­ся с мес­та, за­бивая в GPS оба ад­ре­са и прок­ла­дывая на­ибо­лее быс­трый путь. .

Не­лов­кий мо­мент — это ког­да ты при­ехал, а Хо­сок спит, и те­бе на­до его раз­бу­дить, но он пиз­дец ка­кой злю­щий. Это как ру­ку в клет­ку за­сунуть, что­бы пог­ла­дить ль­ва. Од­на­ко мед­лить то­же вре­мени не бы­ло, по­это­му, пе­рек­рестив­шись, Чон­гук пох­ло­пыва­ет дру­га по ко­лен­ке и тут же ру­ку одер­ги­ва­ет, ког­да Чон-стар­ший хму­ро под­ни­ма­ет го­лову.

— По­заботь­ся о ми­лаш­ке как сле­ду­ет. И вер­ни мне ма­шину… се­год­ня к де­сяти, окей? — Хо­сок дер­га­но зас­те­гива­ет мол­нию на пу­хови­ке и про­жига­ет гла­за Чон­гу­ка, гля­дя в них че­рез стек­ло зад­не­го ви­да.

— Счи­тай, что она уже око­ло тво­его до­ма, — ша­тен раз­во­рачи­ва­ет­ся и тя­нет ру­ку, что­бы поп­ро­щать­ся, ста­ра­ясь вес­ти се­бя так, слов­но у Хо ни­чего не слу­чилось. Хо­тя вид­но же, что с Тэ­хеном что-то сно­ва про­изош­ло.

— Уда­чи, — Хо­сок по­жима­ет в дру­жес­ком жес­те ру­ку и выс­ка­кива­ет на ули­цу, бе­гом до­бира­ясь до час­тно­го дву­хэтаж­но­го до­мика с дву­мя га­ража­ми и са­дом на зад­нем дво­ре.

Кра­соти­ща. Чон­гук смот­рит ему вслед и ре­ша­ет для се­бя по­гово­рить с дру­гом поз­же — обя­затель­но с ал­ко­голем, для то­го, что­бы раз­вя­зать язык, вкус­ны­ми за­кус­ка­ми и стро­итель­ным шле­мом, по­тому что Хо­сок обя­затель­но нач­нет кру­шить-ло­мать. Че­го толь­ко ра­ди бро не сде­ла­ешь. .

Че­рез со­рок ми­нут Чон­гук за­ез­жа­ет на под­земную пар­ковку, ус­тра­ивая чу­жое ав­то по­даль­ше от ос­таль­ных, а, в час­тнос­ти, по­даль­ше от не­ак­ку­рат­ной со­сед­ки с пя­того эта­жа. Вык­лю­чая печ­ку, ра­дио и сис­те­му кон­ди­ци­они­рова­ния, Гук ос­во­бож­да­ет се­бя и Чи­мина от рем­ней и вы­ходит из ма­шины, что­бы вы­тащить блон­ди­на с дру­гой сто­роны. В от­ли­чие от их «пер­во­го ра­за», сей­час все выг­ля­дит так пра­виль­но и с за­ботой, что не­воль­но ди­ву ди­вишь­ся, как за та­кое ко­рот­кое ко­личес­тво вре­мени мог­ло все из­ме­нить­ся. Ко­неч­но, мы го­ворим в дан­ный мо­мент толь­ко о Чон­гу­ке, ибо Чи­мин в от­ключ­ке, и о его мне­нии зна­ет толь­ко он сам, жаль ска­зать не мо­жет. В лифт Чон­гук за­ходит не один. Ис­клю­чая, оче­вид­но, Чи­мина, с ни­ми так­же едет ба­буш­ка с де­сято­го эта­жа, ко­торая ус­пе­ва­ет зап­рыгнуть в лифт в пос­ледний мо­мент. Очень та­кая, зна­ете, бой­кая ба­буля с по­лумет­ро­вым язы­ком и слиш­ком въ­ед­ли­вым взгля­дом. Чон­гук, за­бив­шись в уго­лок лиф­та, дер­жа Чи­мина на ру­ках, чувс­тву­ет се­бя эк­спо­натом, греш­ни­ком, нар­ко­маном и, ка­жет­ся, те­ря­ет ав­то­ритет за­вид­но­го же­ниха, при­об­ре­тая проз­ви­ще «го­лубок».

— Вну­чек, а па­рень­ку, что ли, пло­хо? — ба­буля оха­ет и ка­ча­ет го­ловой, а за­тем на­чина­ет рыть­ся по сво­им сум­кам в по­ис­ках кор­ва­лола, ва­лидо­ла и че­го-ни­будь еще, что мо­жет по­мочь.

— Жить бу­дет, не вол­нуй­тесь, — с тру­дом на­тяги­вая улыб­ку, Чон­гук на­чина­ет дер­гать но­гой, прок­ли­ная мед­ленный гру­зовой лифт. Луч­ше бы на пас­са­жир­ском по­ехал.

— А вы же с де­вято­го эта­жа, вер­но?- Чон­гук ки­ва­ет го­ловой и ша­га­ет к две­рям, го­товясь вы­ходить. — Ой, да­вай­те я вам пи­рожоч­ков при­несу с клю­ков­кой, она по­лез­на при прос­ту­де, — ба­буш­ка хва­та­ет Гу­ка за пред­плечье и улы­ба­ет­ся без­зу­бо, но по-доб­ро­му, толь­ко вот Чи­мина тря­сет не по­это­му, да и ут­руждать по­жилую жен­щи­ну ша­тен не со­бира­ет­ся.

— Спа­сибо, но не нуж­но. У не­го прос­то пе­ре­утом­ле­ние, — на­конец-то две­ри от­кры­ва­ют­ся, и Чон­гук кла­ня­ет­ся нас­толь­ко, нас­коль­ко толь­ко мо­жет с че­лове­ком на ру­ках. — До сви­дания.

Ба­буля так и за­мира­ет с таб­леткой ас­пи­рина в ру­ках, ко­торую еле-еле наш­ла, и смот­рит вслед двум пар­ням, по­ка две­ри не зак­ры­ва­ют­ся.

— Эх, ну и мо­лодежь пош­ла. Те­перь пар­ни пар­ней на ру­ках но­сят. Ох-ох. .

Пе­режив апо­калип­сис в ли­це ба­буш­ки, Чон­гук до­бира­ет­ся до сво­ей за­вет­ной квар­ти­ры с но­мером 99 и пе­рек­ла­дыва­ет Чи­мина к се­бе на пле­чо с за­вид­ной лег­костью че­лове­ка, у ко­торо­го в фит­нес-клу­бе ког­да-то да­же уче­ники и пок­лонни­ки бы­ли. А блон­дин со сво­ими шесть­юде­сятью ки­лог­рамма­ми — пле­вое де­ло во­об­ще, да и те­ло гу­ково при­лич­но от­дохну­ло в мас­сажном крес­ле хо­соко­вой ма­шины и го­тово те­перь к лю­бым под­ви­гам. Прок­ру­чивая ключ в че­тыре обо­рота, Чон­гук от­кры­ва­ет дверь и за­ходит в род­ную квар­тирку, про­питан­ную по­ка еще сво­им собс­твен­ным за­пахом. Но сто­ит Чи­мину тут по­явить­ся, как его тер­пкий аро­мат с нот­ка­ми ли­мона за­меща­ет со­бой род­ные бла­го­уха­ния. Этот па­рень соз­дан воп­ре­ки все­му, что­бы быть чь­им-то. Зак­ры­ва­ясь на все зам­ки, Гук бро­са­ет связ­ку сво­их и чу­жих клю­чей на тум­бочку в при­хожей, не­ак­ку­рат­но сни­ма­ет с се­бя дер­би, сми­ная пят­ки, а за­тем то­ропит­ся в свою ком­на­ту на ими­тиру­емом вто­ром эта­же, ко­торый Чон­гук ре­шил раз­местить за счет очень вы­соких по­тол­ков. И пот­ра­тил ку­чу от­цов­ских де­нег, что­бы до­бить­ся сво­его. Ал­ли­луйя, гип-гип ура и да здравс­тву­ет Чон Чон­гук, ведь на этот раз ша­тен ук­ла­дыва­ет Чи­мина на свою собс­твен­ную двух­спаль­ную, меж­ду про­чим, кро­вать, а сам ре­ша­ет дре­мать на ди­ване в гос­ти­ной. Все рав­но ведь не зас­нет этой ночью, ду­мая обо всем и пы­та­ясь отог­нать рой не­нуж­ных вос­по­мина­ний, а Па­ку пос­пать в удобс­тве нуж­но обя­затель­но. Чон­гук не рас­сти­ла­ет Чи­мину, по­тому что ина­че приш­лось бы блон­ди­на тог­да раз­де­вать, что­бы не пач­кать пос­тель­ное белье, по­это­му Чон дос­та­ет из сво­его не­высо­кого шка­фа-ку­пе тем­но-си­ний плед и ук­ры­ва­ет аб­со­лют­но без­за­щит­но­го сей­час Чи­мина. Стоя пе­ред кро­ватью, Чон­гук сни­ма­ет со сво­их брюк чер­ный брен­до­вый ре­мень, мед­ленно вы­пус­кая его из шлев­ков, а сле­дом нак­ру­чива­ет ко­жаный ак­сессу­ар на ку­лак и дер­га­ет, про­веряя проч­ность. Ох, черт. Как же ос­та­новить те са­мые не­хоро­шие мыс­ли, ко­торые ата­ку­ют сей­час Чо­на це­лыми ди­визи­ями. Как сов­ла­дать со сво­ими же­лани­ями, на­висая над не­соп­ро­тив­ля­ющим­ся те­лом, пе­режи­мая вновь, как и до это­го, за­пястья, фик­си­руя их рем­нем. В гла­зах у Гу­ка пля­шут чер­ти­ки, а гу­бы пре­датель­ски при­от­кры­ва­ют­ся и сма­чива­ют­ся слю­ной, вслед за сколь­зя­щим по ним язы­ком. Чу­жое ды­хание по­лосу­ет клю­чицы Чи­мина, сог­ре­вая сво­им теп­лом за­мер­зшую ко­жу и тем са­мым зас­тавляя дро­жать Па­ка ощу­тимее, с ко­рот­ки­ми за­мыка­ни­ями, ко­торые слу­ча­ют­ся, нап­ри­мер, во вре­мя ор­газма. Не­навис­тный для Гу­ка сталь­ной язы­чок по­пада­ет в от­вер­стие, ос­та­нав­ли­вая ша­тена в опас­ной бли­зос­ти к Чи­мину. Тя­желое ды­хание пос­те­пен­но вы­рав­ни­ва­ет­ся, ту­ман по­кида­ет го­лову, а осоз­на­ние бь­ет под дых. Чон­гук от­хо­дит от кро­вати и нап­равля­ет­ся к шка­фу, за­бирая от­ту­да свои до­маш­ние ве­щи: чер­ную фут­болку и тем­но-се­рые три­котаж­ные шор­ты. Зах­ва­тывая с со­бой так­же оде­яло и за­ряд­ку для те­лефо­на, Гук мчит­ся на пер­вый этаж, пря­миком в ван­ную, что­бы из­ба­вить­ся от спир­то­вого за­паха Чи­мина, ко­торым, как наз­ло про­питы­ва­ет­ся каж­дый раз.

«Ties, ties, ties, ties, Just wanna be the one you tie».

Стоя под стру­ями го­рячей во­ды, Чон­гук спе­ци­аль­но упи­ра­ет­ся ла­доня­ми в сте­ну, что­бы не дай бог не при­кос­нуть­ся к се­бе. Не хва­тало для счастья еще дро­чить на Чи­мина, вот уж прав­да. Гук прик­ры­ва­ет гла­за и под­став­ля­ет ли­цо об­жи­га­ющим кап­лям, ко­торые с каж­дым уда­ром буд­то вы­бива­ют из ша­тена все его по­роч­ные мыс­ли и же­лания, но не спо­соб­ны раз­ру­шить са­му их суть. Она слиш­ком глу­боко за­села внут­ри пар­ня, пус­кая кор­ни, врас­та­ясь в жиз­ненно важ­ные ор­га­ны, та­кие, как сер­дце и мозг, будь он не­ладен за то, что сей­час под­ки­дыва­ет Чон­гу­ку слиш­ком раз­врат­ные кар­тинки. Звон­кий шле­пок раз­да­ет­ся и от­ра­жа­ет­ся от плас­ти­ка стен ду­шевой ка­бин­ки, ког­да ша­тен уда­ря­ет се­бя по ли­цу. Крас­ное пят­но ос­та­ет­ся на ще­ке еще нес­коль­ко ми­нут пос­ле, ког­да Чон­гук чис­тит зу­бы и про­веря­ет ли­цо на на­личие ще­тины. Гук про­водит паль­ца­ми по ску­ле и на­тыка­ет­ся на свой са­мый бо­лез­ненный во всех смыс­лах шрам. Рань­ше он был боль­ше и глуб­же, но бла­года­ря от­цу и его дру­гу в Япо­нии, ко­торый вла­дел хи­рур­ги­чес­кой кли­никой, им уда­лось по мак­си­муму скрыть пу­га­ющий изъ­ян на прек­расном ли­це.

— И ведь кра­сота не спас­ла ме­ня тог­да…

Чон­гук не очень вов­ре­мя вспо­мина­ет сло­ва Чи­мина, ко­торые тот ска­зал ему на бал­ко­не. Жаль, что од­ной внеш­ности не­дос­та­точ­но, что­бы сте­реть с се­бя клей­мо про­даж­ной тва­ри и стать для ко­го-то по-нас­то­яще­му бес­ценным. .

Рас­сте­лив се­бе в гос­ти­ной на ди­ване, Гук то­роп­ли­во ле­зет под оде­яло, что­бы сог­реть­ся и на­конец-то по­чувс­тво­вать се­бя брев­ном, плы­вущим по ре­ке. Ког­да те­бя ни­чего не дер­жит и ник­то не тро­га­ет. Гла­за зак­ры­ва­ют­ся са­ми по се­бе от не­зем­но­го бла­женс­тва, и Чон­гук, ко­торый был уве­рен, что не зас­нет, на­чина­ет пог­ру­жать­ся в слад­кий, при­ят­ный сон, пах­ну­щий ла­ван­дой и ко­рицей. Те­лефон из не­пос­лушных паль­цев выс­каль­зы­ва­ет и па­да­ет на ко­вер, от­че­го звук по­луча­ет­ся глу­хим и не­замет­ным. Го­лова мед­ленно скло­ня­ет­ся на­бок, а слю­ни на­чина­ют со­бирать­ся у угол­ка при­от­кры­того рта, что­бы пос­ле на­капать на по­душ­ку му­жес­твен­но­го Чон­гу­ка. Толь­ко вот прод­лится это бла­женс­тво не­дол­го…

— ЧОН ЧОН­ГУ­УУУ­УУУ­УУУК!!!

Гла­за от ис­тошно­го кри­ка рас­па­хива­ют­ся так, как ни­ког­да рань­ше не от­кры­вались, и, ка­жет­ся, они те­перь поп­росту не зак­ро­ют­ся. Чон­гук, ус­певший зад­ре­мать, под­ска­кива­ет с ди­вана, но, за­путав­шись в оде­яле, гром­ко па­да­ет на пол и уда­ря­ет­ся лок­тем. При­чем при­лета­ет по то­му са­мому нер­ву на сги­бе, от ко­торо­го по­том вся ру­ка не­ме­ет и, ко­роче, «об­щий нар­коз — сроч­ная ам­пу­тация». Но наш стой­кий Чон­гук поз­во­ля­ет се­бе толь­ко про­шипеть от бо­ли и зло на­дор­вать по­доде­яль­ник, вы­бира­ясь из не­го зас­тряв­шей ра­нее но­гой. Стран­но, что пос­ле то­го воп­ля Чи­мин боль­ше ни­чего не орет, но Чо­ну за­гады­вать не хо­чет­ся во­об­ще, не дай бог сгла­зит. Под­ни­ма­ясь по лес­тни­це, Гук пы­та­ет­ся пос­тро­ить ми­ни план-объ­яс­не­ние, но как толь­ко он от­кры­ва­ет дверь в свою ком­на­ту, то все сло­ва вы­вет­ри­ва­ют­ся на­хер в окош­ко. Чи­мин, до это­го, ви­димо, рь­яно бо­ров­ший­ся с рем­нем на за­пясть­ях, так ярос­тно из­ви­вал­ся на прос­ты­нях, что те­перь его ат­ласная блу­за прос­то-нап­росто зад­ра­лась до са­мой гру­ди, от­кры­вая вид на плос­кий жи­вот и на то, что вы­ше. Вы­соко взды­ма­юща­яся грудь, иде­аль­но­го шо­колад­но­го цве­та аре­олы и на­бух­шие ро­зово-ко­рич­не­вые сос­ки; нап­ря­га­ющи­еся мыш­цы на слег­ка рель­еф­ном жи­воте, ко­торые, сок­ра­ща­ясь, силь­нее вы­деля­ли вер­хние ку­бики; кра­сивый, ров­ный пу­пок, от ко­торо­го ни­же ви­лась до­рож­ка ред­ких чер­ных во­лос, скры­ва­ясь за­ман­чи­во под кром­кой джин­сов. Ну а са­мое оху­ен­ное — это крас­ное, нап­ря­жен­ное ли­цо и шея со взду­тыми жи­лами, вь­ющи­мися ве­нами и ез­дя­щим по нер­вам Чон­гу­ка ка­дыком. Вниз-вверх, вниз… вверх… Прос­то. Са­мо. Со­вер­шенс­тво.

— По­чему я у те­бя до­ма?! Ты же зна­ешь, где я жи­ву! И хва­тит пя­лить­ся на ме­ня, иди­от! От­це­пи!

Все эти сло­ва про­носят­ся ми­мо ушей Гу­ка, ког­да он от­сту­па­ет от ко­сяка, к ко­торо­му, ка­залось бы, при­рос на­мер­тво, и Чи­мин за­тыка­ет­ся тут же, за­мечая во взгля­де ша­тена ди­кие ог­ненные пляс­ки. Чон­гук стре­митель­но сок­ра­ща­ет рас­сто­яние меж­ду со­бой и Чи­мином, ко­торый про­дол­жал из­ви­вать­ся, но те­перь для то­го, что­бы блу­зу вер­нуть об­ратно. Пиз­дец, пиз­дец, пиз­дец, — в ру­пор кри­чит соз­на­ние Па­ка, ко­торый те­перь жа­ле­ет, что Гу­ка поз­вал сре­ди но­чи. Ле­жа на его кро­вати. Свя­зан­ный. И поч­ти го­лый.

— Ты ме­ня раз­бу­дил, па­рень, — не­хоро­шим та­ким го­лосом хри­пит Чон­гук, ос­та­нав­ли­ва­ясь у кро­вати, и нак­ло­ня­ет­ся над го­ловой Чи­мина, впи­ва­ясь паль­ца­ми в ви­ти­ева­тое брон­зо­вое из­го­ловье. Ох, да, как же ужас­но он ску­чал по его рас­те­рян­но­му взгля­ду. Но. Но так нель­зя. Он боль­ше не тот Чон­гук, ко­торый брал все, что за­хочет, за ску­пую пла­ту.

— От­це­пи ме­ня и да­вай по­гово­рим, сог­ла­сен? — от бе­зыс­ходнос­ти от­ве­ча­ет Чи­мин и спе­ци­аль­но зак­ры­ва­ет­ся от Чон­гу­ка ру­ками, сво­дя их. Не хва­тало еще, что­бы он его сно­ва по­цело­вал!

— Ммм, тог­да у ме­ня есть ус­ло­вие, — Чон отс­тра­ня­ет­ся и де­ла­ет шаг на­зад, от­кры­вая двер­цу шка­фа. Па­рень дос­та­ет с вер­хней пол­ки свою длин­ную бе­лую фут­болку и те­лес­но­го цве­та шор­ты.

— Это… Ти­па… Мне? — не­уве­рен­но спра­шива­ет Чи­мин, раз­гля­дывая ве­щи в ру­ках Чон­гу­ка. Ко­торые Па­ку раз­ме­ра на три боль­ше! — За­чем?!

— Ты ос­та­нешь­ся у ме­ня на ночь.

Чи­мин от­кры­ва­ет рот и на­бира­ет столь­ко воз­ду­ха в лег­кие, что его груд­ная клет­ка вот-вот го­това ра­зор­вать­ся.

— Что­оооо? Ах ты мел­кий из­вра­щенец! Под­лю­ка! Зас­ра­нец! Да что б те­бя! С ка­кого пе­репу­гу я дол­жен ос­та­вать­ся тут?! — ис­те­рич­но во­ет Пак и тре­бу­ет взгля­дом от­ве­та, хо­тя и не ве­рит, что он у это­го при­дур­ка бу­дет обос­но­ван­ным.

— Ты пом­нишь, что упал в об­мо­рок, уда­рил­ся го­ловой о двер­ную руч­ку и ле­жал на ле­дяном по­лу со сво­ей-то поч­ти проз­рачной блу­зоч­кой? — аб­со­лют­но спо­кой­но от­ве­ча­ет Чон­гук и ус­ме­ха­ет­ся, ког­да Чи­мин от­во­дит взгляд, за­мет­но те­ря­ясь в про­ис­хо­дящем. Черт, он и прав­да ни­чего не пом­нит.

— И ты…

— И я спас те­бя. Сно­ва. Ты мой дол­жник, Чи­мин, — Чон­гук сно­ва под­хо­дит к кро­вати и тря­сет ве­щич­ка­ми пе­ред са­мым ли­цом Па­ка, как бы ре­шая за не­го все то, о чем блон­дин ска­зать бо­ит­ся.

— Не-е-ет, ТЫ в каж­дом мо­ем об­мо­роке ви­новат! — не от­сту­па­ет Чи­мин, раз­дра­жен­но под­жи­мая гу­бы.

— Но я и от­ве­чаю за свои ошиб­ки, не так ли?

И, бля, ведь ре­аль­но. От­ве­ча­ет. И по пол­ной. Блон­дин пос­те­пен­но на­чина­ет по­нимать, что сно­ва слиш­ком силь­но ра­зошел­ся и ис­те­рит тут, как пос­ледняя ис­те­рич­ка, ко­торая не мо­жет за се­бя пос­то­ять. А сей­час, ког­да таб­летка по­дей­ство­вала, и сон как ру­кой сня­ло, Чи­мин не дол­жен бо­ять­ся Чон­гу­ка, ни в ко­ем слу­чае нель­зя по­казы­вать ему те эмо­ции, ко­торые он же­ла­ет по­лучить.

— Лад­но, хер с то­бой, — не­хотя бур­чит Пак, ки­вая на свои ру­ки. — Вы­пус­ти ме­ня.

Чи­мин от­во­рачи­ва­ет­ся в дру­гую сто­рону, что­бы не смот­реть на ша­тена, ко­торый тут же от­кла­дыва­ет до­маш­нюю одеж­ду на прик­ро­ват­ную тум­бочку и вновь, как и до это­го, на­виса­ет над го­ловой блон­ди­на, слов­но, блять, у не­го зре­ние ми­нус трис­та и нуж­но сей­час чуть ли не но­сом ут­кнуть­ся в ре­мешок. Толь­ко Чи­мин ведь не ви­дит, ко­неч­но, от­вернув­шись в дру­гую сто­рону, что Чон­гук пя­лит­ся не на ре­мешок, а на его про­филь и ма­лень­кое, жут­ко ми­лень­кое уш­ко с тре­мя про­кола­ми-гвоз­ди­ками. Та­кое крас­нень­кое, осо­бен­но моч­ка. Не­уже­ли он так силь­но сму­щен?

— Я за­кон­чил, — спе­ци­аль­но гром­ко го­ворит Чон­гук и сдер­ги­ва­ет ре­мешок, при этом не отс­тра­ня­ясь от шеи Чи­мина.

И ос­во­бож­денный блон­дин со­вер­шенно ес­тес­твен­но по­вора­чива­ет го­лову в сто­рону Гу­ка, что­бы от­ве­сить ему па­ру лас­ко­вых слов, но очень вне­зап­но прос­каль­зы­ва­ет сво­им ма­лень­ким но­сиком по его боль­шо­му. Близ­ко. Чи­мин не сдер­жи­ва­ет го­ряче­го «ха~», ко­торое воз­душной мас­сой за­дева­ет при­от­кры­тые гу­бы Чон­гу­ка. Слиш­ком близ­ко. Но Чон отс­тра­ня­ет­ся пер­вым, пре­рывая их со­вер­шенно бе­зот­ветный зри­тель­ный кон­такт: Чи­мин ут­кнул­ся ку­да-то в гу­бы, Гук же пы­тал­ся вы­пить до дна шо­колад­ные ра­дуж­ки.

— Жду те­бя вни­зу. Пе­ре­оде­вай­ся.

— Э-эм, а мож­но мне в ван­ную тог­да уж? Ка­жет­ся, от ме­ня по­вани­ва­ет, — при­нюхи­ва­ясь к сво­им под­мышкам, Чи­мин мор­щится и през­ри­тель­но смот­рит на улы­ба­юще­гося Гу­ка.

— Чувс­твуй се­бя как до­ма.

И эта фра­за ста­новит­ся жи-и-ир­ной та­кой от­прав­ной точ­кой для все­го то­го, что слу­чит­ся пос­ле. Чон­гук зак­ры­ва­ет дверь за со­бой и прис­ло­ня­ет­ся к ней все­го лишь на нес­коль­ко се­кунд, что­бы пе­ревес­ти ды­хание и вер­нуть свои ука­тив­ши­еся от нап­ря­жения яй­ца на мес­то. Чу­дом толь­ко Чи­мин не ра­зорал­ся от это­го са­мо­уве­рен­но­го пос­тупка, прос­то-нап­росто рас­те­ряв­шись. И сей­час, по­ка его до­верие еще не по­теря­но до кон­ца, нель­зя (прим. ав­то­ра: мож­но) поз­во­лять сво­им же­лани­ям брать верх. .

Что мо­жет быть ин­тимнее, чем… мыть­ся в чу­жой ду­шевой ка­бин­ке, ко­торая еще не ос­ты­ла и дер­жит в се­бе за­пах ге­ля. За­пах Чон­гу­ка. Для Чи­мина, ко­торо­го, за­мечу, не так дав­но по­цело­вали впер­вые серь­ез­но и поч­ти по-взрос­ло­му, поль­зо­вать­ся в дан­ный мо­мент тем же ге­лем для ду­ша, что и Гук, а еще уку­тывать­ся в его по­лотен­це и ви­деть на се­бе тем­ный во­лос — это нас­то­ящая шо­ковая те­рапия. Нет, ну бля, во­лос — это пе­ребор, серь­ез­но. Чи­мин брез­гли­во уби­ра­ет со сво­его жи­вота чу­жую во­лосин­ку и то­роп­ли­во смы­ва­ет ее в ра­кови­не.

— Бля… — Чи­мин тя­нет­ся ру­кой к зуб­ной щет­ке, но сра­зу по­нима­ет, что она — не его. Чон­гу­ка. Хо­тя бы по­тому, что дру­гих боль­ше нет. От осоз­на­ния сво­ей жут­кой брез­гли­вос­ти и до мо­мен­та, ког­да все по­сыла­ет­ся в жо­пу, Чи­мина от­де­ля­ют все­го лишь нес­коль­ко се­кунд, что прос­то не­веро­ят­но да­же для са­мого Па­ка. Он, не за­думы­ва­ясь боль­ше обо вся­кой хуй­не, хва­та­ет чу­жую щет­ку, вы­дав­ли­ва­ет «кол­гейт» с тра­вяным ча­ем для сла­бых де­сен и при­нима­ет­ся чис­тить свои кра­сивые зуб­ки.

Хм, на­до же… не­уже­ли у Чо­на та­кая же проб­ле­ма, как и у Чи­мина. Слиш­ком уж мно­го сов­па­дений. А по­ка блон­дин в ван­ной ком­на­те чис­тит свои пе­рыш­ки, Чон­гук при­бира­ет­ся в за­ле, вы­киды­вая на­хуй пор­ванный по­доде­яль­ник и во­об­ще все то, что он нас­те­лил — вряд ли они с Чи­мином спать бу­дут. Пос­ле Чон идет на кух­ню, бла­го она, как мы зна­ем, с гос­ти­ной сов­ме­щена и си­яет прак­ти­чес­ки иде­аль­ной чис­то­той. Ко­неч­но, Чон­гук не уби­ра­ет­ся сам, а приг­ла­ша­ет раз в не­делю гор­нично­го (!), с ко­торым ког­да-то поз­на­комил­ся в клу­бе. Тот пар­нишка прос­то под­ра­баты­ва­ет та­ким об­ра­зом, что­бы оп­ла­чивать се­бе обу­чение в хо­рошем ву­зе, и Гук ни­ког­да не поль­зо­вал­ся сво­им пре­иму­щес­твом пе­ред ним, пред­ла­гая зап­ла­тить боль­ше, нап­ри­мер, ес­ли к убор­ке до­бавит­ся секс. У Чон­гу­ка же пра­вило нег­ласное — он не тра­ха­ет­ся у се­бя до­ма с кем по­пало, да и па­рень тот вро­де как с де­вуш­кой встре­ча­ет­ся. Но не суть. Прих­ва­тив с со­бой по пу­ти смар­тфон, Гук от­кры­ва­ет свои из­бран­ные плей­лис­ты и вклю­ча­ет ран­домную пес­ню из спис­ка, ки­дая пос­ле те­лефон на стол. Вы­бор ока­зыва­ет­ся бо­лее чем удач­ным, и Чон­гу­ку по­пада­ют­ся прек­расные «the neighbourhood» с их оче­ред­ной оху­ен­ной пес­ней. Под­пе­вая при­певу, сло­ва ко­торо­го Чон зна­ет на­изусть, ша­тен заг­ля­дыва­ет в хо­лодиль­ник и тя­нет дол­гое «о-о-оу~» в те­му пес­ни, ког­да по­нима­ет, что ни­хуя у не­го нет. Точ­нее про­дук­ты-то есть, а вот го­тово­го ни­хера не наб­лю­да­ет­ся. Ну, что ж, при­дет­ся тог­да го­товить. От­кры­вая хо­лодиль­ник еще раз, Чон­гук цеп­ля­ет взгля­дом све­жие ово­щи и раз­де­лан­ную туш­ку ку­рицы, ко­торая в мыс­лях ша­тена уже го­товит­ся в де­сяти раз­ных ва­ри­аци­ях. Од­на­ко, вы­бирая в ито­ге тра­дици­он­ную жар­ку, Гук лов­ко при­нима­ет­ся на­резать вы­мытые ово­щи и во­об­ще на­мерен ус­петь ре­али­зовать все са­мое слож­ное до при­хода Чи­мина. Но луч­ше так, как по­луча­ет­ся в ито­ге. У Гу­ка, ока­зыва­ет­ся, пес­ня сто­ит на пов­то­ре, но не на­до­еда­ет сов­сем, ведь ее мож­но до дыр слу­шать, толь­ко вот сквозь драйв и чрез­мерную гром­кость тре­ка, Чон не за­меча­ет звез­дный вы­ход Чи­мина из ван­ной, ко­торый на­дел на се­бя те са­мые ве­щи Чон­гу­ка, но с не­кото­рой поп­равкой. Он. Не. На­дел. Шор­ты. Да и за­чем? Прав­да же, за­чем? Ког­да фут­болка все прик­ры­ва­ет. Тру­сов, ко­торые Чон­гук пред­ло­жил поз­же, Па­ку впол­не хва­тило. Так что шор­ты не при­годи­лись, ага. Чи­мин шле­па­ет бо­сыми сто­пами на кух­ню, по­тирая уже во вто­рой раз влаж­ные во­лосы, и зас­та­ет на кух­не при­тан­цо­выва­юще­го под пес­ню ша­тена с но­жом. Хо­рошо, что он сто­ит по­лубо­ком, и Пак ус­пе­ва­ет не­замет­но пор­жать над уми­литель­ным фар­ту­ком с об­лачка­ми, ко­торый на та­ком креп­ком те­ле поп­росту то­пор­щится и еле за­вязы­ва­ет­ся сза­ди. А еще, Чон­гук оху­ен­но тя­нет но­ты и дви­га­ет­ся. Прос­то Чи­мин, ко­торый уме­ет и то и дру­гое — не мо­жет не оце­нить.

— Вен итс сэйд энд дан-

— Лет ит го-о-оу, — тут же под­хва­тыва­ет Чи­мин за спи­ной, и Чон­гук чуть се­бе па­лец не от­ре­за­ет. То ли от то­го, как зап­росто Пак взял вы­сокую но­ту, то ли от са­мого то­го фак­та, что он зна­ет пес­ню нас­толь­ко хо­рошо, что смог про­дол­жить.

— Ты… зна­ешь пес­ню? — пер­вым де­лом спра­шива­ет Гук, удив­ленно вски­дывая бро­ви и до­резая все по­мидо­ры. С ово­щами по­кон­че­но.

— А что, не за­мет­но? — с из­девкой от­ве­ча­ет Чи­мин и ве­ша­ет мок­рое по­лотен­це на спин­ку сту­ла.

— Сов­па­дение?

— Не ду­маю, — в той же то­наль­нос­ти про­из­но­сит Гук и лег­ким дви­жени­ем ру­ки сма­хива­ет ку­соч­ки на­резан­ных на дос­ке ово­щей в наг­ре­тую ско­воро­ду с олив­ко­вым мас­лом.

Ап­пе­тит­ное ши­пение све­жих ово­щей и за­пах прак­ти­чес­ки го­товой ку­рицы, ко­торую Чон­гук ос­тавля­ет то­мить­ся под крыш­кой на мед­ленном ог­не, вы­зыва­ют в Чи­мине неп­ре­одо­лимое же­лание сож­рать все это пря­мо вмес­те с пли­той. Они сно­ва пе­ресе­ка­ют­ся взгля­дами, ког­да Гук от­хо­дит от пли­ты и об­ло­качи­ва­ет­ся зад­ни­цей о стол, а Чи­мин за­мира­ет у филь­тра с во­дой, по­тому что не на­ходит ста­канов.

— Шкаф, ко­торый над то­бой, — Чон­гук ки­ва­ет вверх, о бо­же, ту­да, до ку­да Пак дос­тать вряд ли смо­жет со сво­им-то рос­том и без спе­ци­аль­ных сте­лек.

Как же все это ба­наль­но, но по-преж­не­му за­вора­жива­ет взгляд смот­ря­щего и нас­лажда­юще­гося этой кар­ти­ной. Но, увы, Чи­мин — это не прин­цесса, ко­торая бу­дет ждать вы­соко­го прин­ца на бе­лом ко­не; Чи­мин — это преж­де все­го тех­нарь, ко­торый, су­ка, сде­ла­ет шаг на­зад, возь­мет стул и вста­нет на не­го, иг­но­рируя вся­кие там смеш­ки от Чон­гу­ков-ги­ган­тов. Ло­мать — не стро­ить, и это пра­вило дол­жен знать каж­дый. Впро­чем, Гу­ку и так сой­дет, хо­тя от­части план сор­вался. Сей­час, он за­быва­ет про ку­рицу и смот­рит на блять-мать-ж-твою бед­ра Чи­мина, а за­тем сгла­тыва­ет очень гром­ко, ког­да не ви­дит под фут­болкой шорт. Толь­ко се­рые бок­се­ры. На­рушить свое не­руши­мое пра­вило ста­новит­ся с каж­дой се­кун­дой все слож­нее.

— Ты даль­ше спать не со­бира­ешь­ся, зна­чит? -Чон­гук одер­ги­ва­ет се­бя, мот­нув го­ловой, по­нимая, что слиш­ком дол­го пя­лил­ся на чу­жую зад­ни­цу и слиш­ком яр­ко пред­став­лял се­бе Чи­мина без фут­болки. — Ебу­сейо?

— Аа, ээ, да­вай фильм пос­мотрим. У ме­ня есть за­чет­ные снэ­ки, — ша­тен под­ска­кива­ет с мес­та и пы­та­ет­ся от­влечь­ся го­тов­кой, ко­торая без сом­не­ний всег­да Гу­ка «ус­по­ка­ива­ла». — Ты не мог бы, по­ка я за­кан­чи­ваю, най­ти в за­ле HDMI-ка­бель? И но­ут при­неси из мо­ей ком­на­ты. Хо­чу вы­вес­ти фильм на боль­шой эк­ран.

— Вмес­то этих ту­пых по­руче­ний, ко­торы­ми ты мне моз­ги пуд­ришь, я бы хо­тел по­гово­рить, — серь­ез­но за­яв­ля­ет Пак и са­дит­ся на стул ря­дом с Чон­гу­ком, что­бы по­казать свои чет­кие на­мере­ния.

— Лад­но, го­вори, раз так хо­чет­ся.

— Что с Ен­джэ? Как он… от­ре­аги­ровал? И, еще, что ты по­обе­щал Юн­ги? Я же ведь ви­жу, что ты де­ла­ешь это ра­ди че­го-то! Зна­ешь, рань­ше я бы те­бя у­ебал прос­то…

— Ну, во-пер­вых, — пе­реби­ва­ет Чон­гук, ус­ме­ха­ясь на сло­ве «у­ебал», — Ен­джэ прос­то был в шо­ке. И он по­желал те­бе уда­чи в тво­их, кгм, на­чина­ни­ях, — по су­ти, Гук не лжет, хо­тя и до­бав­ля­ет нем­но­го от­се­бяти­ны. Для ос­тро­ты, так ска­зать. От это­го «пер­во­го» уже хо­чет­ся убить­ся об стен­ку, но Чи­мин ви­ду рас­те­рян­но­го не по­да­ет наз­ло ша­тену.

— А во-вто­рых? — блон­дин не сво­дит взгля­да с про­яв­ля­ющих­ся на ру­ках Гу­ка жи­лах и за­бира­ет об­ратно свою дер­зкую фра­зу про то, что у­ебал бы. По­тому что он сам бы от­хва­тил ле­ща и от­ка­тил­ся в ту­ман. — Юн­ги мне дей­стви­тель­но ну­жен, но в ро­ли про­куро­ра, так что раз­гла­шать под­робнос­ти я не имею пра­ва, — вык­лю­чая газ, Чон­гук не до­жида­ет­ся, по­ка все ос­ты­нет, и дос­та­ет с вер­хней пол­ки две та­рел­ки.

Чи­мин фыр­ка­ет, слов­но он всег­да об этом знал, но на са­мом де­ле прос­то пред­по­ложил. Од­на­ко ос­та­ет­ся еще один воп­рос, на ко­торый Гук не от­ве­тил. И этот чер­тов воп­рос вста­ет костью по­перек чи­мино­вого гор­ла каж­дый раз, ког­да ша­тену вдруг прис­пи­чива­ет пой­ти на рез­кое сбли­жение. Слов­но бы у Па­ка есть ин­те­рес до это­го, тем бо­лее, что ему приз­на­лись, но по­чему-то пре­дате­ли — мозг да сер­дце — оба тре­бова­ли от­ве­та.

— И ра­ди че­го же ты это де­ла­ешь?

— Мне пов­то­рить? — Чон­гук гром­ко ста­вит пе­ред Чи­мином та­рел­ку с едой и са­дит­ся нап­ро­тив.

— Что пов­то­рить? — блон­дин по­дод­ви­га­ет к се­бе свой ноч­ной ужин и ус­пе­ва­ет взять в ру­ки вил­ку.

— Что ты мне нра­вишь­ся.

Чон­гук, как ни в чем не бы­вало, кла­дет се­бе в рот ку­сочек мя­са и де­ла­ет ли­цо «де­гус­та­тора». Чи­мин же яко­бы не­замет­но по­пер­хи­ва­ет­ся воз­ду­хом.

— И я не рис­кну те­бя ма­терить сей­час, по­тому что не­дав­но-

— Я те­бя за это по­цело­вал.

Да еб­тво­юмать, Чон Чон­гук, имей со­весть, — кри­чит не-та­кой-уж-и-ан­ге­лок на пра­вом пле­че Чи­мина. Дь­явол же ре­ша­ет от­молчать­ся, по­тому что си­ту­ация из ря­да вон вы­ходя­щая.

— Зна­ешь, ты прос­то не­выно­симый ку­сок иди­ота, — Мин бро­са­ет вил­ку на стол и взды­ха­ет, дер­жась из пос­ледних сил. — Мне да­же еда в глот­ку боль­ше не ле­зет.

— А что ле­зет? — Чон­гук под­ни­ма­ет взгляд от та­рел­ки, и Чи­мина слов­но из­нутри что-то встря­хива­ет, зас­тавляя вздрог­нуть.

— А в твою? — ну все, сам нап­ро­сил­ся, пи­дор нес­час­тный. — Не­бось мно­го че­го, — Чи­мин сжи­ма­ет в пра­вой ру­ке нож и выг­ля­дит это нем­но­го пу­га­юще. Но не для Чон­гу­ка, у ко­торо­го шрам ос­тался на ще­ке пос­ле од­но­го та­кого слу­чая.

— Ты прав, как-ни­будь по­кажу те­бе свои спо­соб­ности, — Чон­гук со смач­ным зву­ком сли­зыва­ет с паль­цев блес­тя­щий жир и рас­плы­ва­ет­ся пос­ле в сво­ей са­мой на­ираз­вязней­шей улыб­ке.

А вот это по-нас­то­яще­му пу­га­ет, по­тому что НЕЛЬ­ЗЯ прос­то взять и не нап­рячь­ся от это­го жес­та все­ми мыш­ца­ми сво­его те­ла. В осо­бен­ности, черт, ТАМ. Нет. О, нет. Сроч­но хва­та­ем руч­ку и ре­гис­три­ру­ем точ­ное вре­мя смер­ти блон­ди­на, а еще — да­ту, мес­то­поло­жение и при­чину, по ко­торой у на­тура­ла Пак Чи­мина сей­час дер­нулся пер­чик.

— Все. За­ебал. Я за но­утом луч­ше схо­жу, — гром­ко отод­ви­га­ясь от сто­ла, Чи­мин спе­шит сбе­жать с мес­та прес­тупле­ния, скры­вая ве­щес­твен­ные до­каза­тель­ства то­го, что ему… пон­ра­вилось.

Да и во­об­ще, для девс­твен­ни­ка же все в но­вин­ку, так что это прос­тое лю­бопытс­тво и все. И ВСЕ.

— Для ко­го го­товил, эх… — тем не ме­нее, улы­ба­ясь сво­ей по­беде, Чон­гук со спо­кой­ной ду­шой до­еда­ет за­поз­да­лый ужин и уби­ра­ет обе та­рел­ки.

«And give it up, you don't need that stress, You're still hungry for another test».

Су­ка, сер­дце, су­касу­ка, пе­рес­тань, — сло­ва к но­вой пес­не Чи­мина, ко­торую он обя­затель­но за­пишет вмес­те с Ен­джэ ду­этом. По­тому что нель­зя так даль­ше жить. Серь­ез­но. Тэ­хен го­ворил, что нуж­но рас­про­бовать — рас­про­бовал. Упо­минал, что ес­ли пон­ра­вит­ся — счи­тай, что пиз­дец. И вот он — под­кра­дыва­ющий­ся мяг­кой пос­тупью пиз­дец. По име­ни Чон Чон­гук. А все так хо­рошо на­чина­лось… Блон­дин ос­та­нав­ли­ва­ет­ся у две­ри в ком­на­ту и бь­ет­ся о нее го­ловой нес­коль­ко раз, да­же не по­думав о том, что слыш­но во­об­ще-то. Чон­гу­ку.

— Чи­мин? — раз­да­ет­ся с пер­во­го эта­жа, и Па­ку при­ходит­ся за­кон­чить са­мона­каза­ние и от­ве­тить, что все в по­ряд­ке, сей­час при­дет. Так или ина­че, спра­вив­шись со сво­ими унич­то­жа­ющи­ми мыс­ля­ми, Чи­мин за­вали­ва­ет­ся в ком­на­ту Чон­гу­ка, в ко­торой сов­сем не­дав­но еще пре­бывал, и взгля­дом ищет но­ут. Ока­зыва­ет­ся, чер­ный дру­жок вро­де как и на ви­ду, но на фо­не сто­ла из тем­но-ко­рич­не­вого де­рева — слов­но он ле­жит се­бе, мас­ки­ру­ет­ся, «не на­ходи ме­ня, Чи­мин, во мне слиш­ком мно­го гей­ско­го по­рева». Вздрог­нув от пос­ледней мыс­ли, Пак все же хва­та­ет нуж­ную вещь со сто­ла и об­ни­ма­ет но­ут­бук дву­мя ру­ками, что­бы по за­кону под­лости не вы­пал из рук. По­тому что Чон­гук мо­жет ляп­нуть что-ни­будь эта­кое, и как-то не хо­чет­ся раз­би­вать та­кой хо­роший но­ут об его го­лову, нап­ри­мер. Спус­ка­ясь в гос­ти­ную, Чи­мин с не­кото­рой ос­то­рож­ностью выг­ля­дыва­ет из-за уг­ла: Гук но­сит­ся по за­лу, обус­тра­ивая все к прос­мотру филь­ма; на сто­лик ста­вит раз­ные снэ­ки (вау, и их прав­да мно­го), на ди­ван кла­дет ог­ромный та­кой плед и ка­бель на­ходит где-то в жо­пе ми­ра. Знал бы Чи­мин, что од­на из фан­та­зий Чон­гу­ка сей­час сбу­дет­ся, то не стал бы так его по­ощ­рять. Знал бы, что Чон счи­та­ет это ми­ни-сви­дани­ем, то выб­рал бы спе­ци­аль­но лес­бий­ское кин­цо — раз уж си­лой Гу­ка не одо­леть.

— Ка­кое ки­но ты лю­бишь? - Чи­мин чуть, блять, по лес­тни­це не ска­тыва­ет­ся, ког­да Чон­гук вдруг к не­му обо­рачи­ва­ет­ся и скре­щива­ет ру­ки на гру­ди. Ему ка­залось, что его не вид­но. — И хва­тит под­смат­ри­вать.

— Пфф, прос­то ты но­сишь­ся, как в жо­пу ужа­лен­ный. За­бав­но, — Чи­мин спус­ка­ет­ся в зал и толь­ко силь­нее сжи­ма­ет но­ут в ру­ках, слов­но не хо­чет с ним рас­ста­вать­ся.

Чон­гук ре­ша­ет для се­бя про­пус­тить оче­ред­ной «ком­пли­мент» блон­ди­на и еще раз за­да­ет свой пер­вый воп­рос.

— Я люб­лю ко­медии и филь­мы ужа­сов.

— Я то­же, — схо­ду го­ворит Чон­гук и вклю­ча­ет те­леви­зор, что­бы его нас­тро­ить.

Ком­на­ту рез­ко на­пол­ня­ют зву­ки спа­рива­ющих­ся сло­нов, ко­неч­но, а что еще мо­гут ночью по­казы­вать на «Дис­ка­вери». Но ни один, ни дру­гой не ре­ша­ют­ся яз­вить, поз­во­ляя лишь сме­шок.

— У те­бя кон­цепт та­кой, что ли? Веч­но пов­то­ря­ешь за мной, — Чи­мин плю­ха­ет­ся на ди­ван пер­вым, пе­ред этим от­ки­нув плед, что­бы пос­ле им ук­рыть­ся.

— Я не ко­пирую те­бя. Ес­ли не ве­ришь, мо­жешь гля­нуть на мою кол­лекцию филь­мов, — Чон­гук ки­ва­ет в сто­рону стоп­ки дис­ков. — Или гля­нуть в но­уте, ка­кие филь­мы я ска­чивал.

И Чи­мин не ве­рит, по­ка не про­верит. Ко­неч­но, вста­вать с мяг­ко­го ди­вана не хо­чет­ся, по­это­му Пак от­кры­ва­ет но­ут и вы­водит его из «сна». На ра­бочем сто­ле ку­ча па­пок, при­чем ни­каких по­доз­ри­тель­ных нет, а в уг­лу тор­чит пап­ка-звез­дочка с наз­ва­ни­ем «Лю­бимые филь­мы». Ка­ково бу­дет удив­ле­ние Чи­мина, ког­да он, от­крыв пап­ку и про­бежав­шись по ран­домным наз­ва­ни­ям, най­дет и свои лю­бимые. Не­мыс­ли­мо.

— Ви­жу, ты оце­нил, — ус­ме­ха­ет­ся Чон­гук, гля­дя на оху­ев­шее ли­цо Чи­мина с ок­руглив­шимся ртом. — Выб­рал?

Пак вздер­ги­ва­ет го­лову и ки­ва­ет, вы­деляя кур­со­ром нуж­ную пап­ку. Чон­гук хмы­ка­ет, по­тому что ждал че­го угод­но, но не мол­ча­ния, од­на­ко но­ут­бук за­бира­ет и сра­зу же взгля­дом на­ходит за­вет­ную пап­ку. Итак, Чи­мин вы­бира­ет ко­рей­скую ко­медию: «Де­тек­тив Ча: мис­сия "По­ди­ум"», и Чон очень да­же оце­нива­ет вы­бор, под­ни­мая боль­шой па­лец вверх. Быс­трень­ко за­кан­чи­вая при­готов­ле­ния к прос­мотру, Чон­гук вы­водит на эк­ран ог­ро­мен­ной плаз­мы выб­ранный фильм и бе­жит к вык­лю­чате­лю, в спеш­ке ме­няя ре­жимы. Пол­ностью вык­лю­чать свет Гук не хо­тел, по­это­му выб­рал «даль­ний свет», ко­торый слег­ка ос­ве­ща­ет кух­ню и ко­ридор, соз­да­вая тем са­мым очень та­кое, кгм, ин­тимное, приг­лу­шен­ное све­чение. Чи­мин, ко­торый сей­час пол­ностью ув­ле­чен от­кры­вани­ем пач­ки с ка­кими-то там ша­рика­ми, сов­сем не об­ра­ща­ет вни­мания на при­зем­ливше­гося ря­дом Чон­гу­ка. Хо­тя «ря­дом» — это слиш­ком силь­но ска­зано, по­тому что меж­ду гос­тем и хо­зя­ином квар­ти­ры ос­та­вались еще доб­рые пол­метра сво­бод­но­го мес­та.

— Вот ведь… — Чи­мин пых­тит на дру­гом кон­це ди­вана, не в си­лах от­крыть па­кетик, как бы ни ста­рал­ся.

— Дай сю­да, — за­каты­вая гла­за, поч­ти что при­казы­ва­ет Чон­гук, про­тяги­вая ру­ку. Но Пак на не­го смот­рит так, слов­но сей­час от­ку­сит ру­ку, ес­ли ша­тен не от­ста­нет. Злю­щая ма­лень­кая со­бач­ка.

— Этот па­кет прям как ты. Та­кой же уп­ря­мый! — бур­чит Чи­мин в от­вет, но в кон­це кон­цов от­да­ет снэк хо­зя­ину квар­ти­ры. — Этот па­кет ум­нее те­бя.

— Что-о-о?!

— Как, впро­чем, и я.

Чон­гук пе­рево­рачи­ва­ет упа­ков­ку бо­ком и по­казы­ва­ет Чи­мину паль­цем на спе­ци­аль­ный язы­чок, за ко­торый нуж­но ух­ва­тить­ся и по­тянуть. Блон­дин в этот же мо­мент крас­не­ет от сты­да и от­во­рачи­ва­ет­ся от Гу­ка, на­конец на­чиная смот­реть фильм. Ну, по край­ней ме­ре, де­ла­ет вид.

— При­ят­но­го ап­пе­тита, — Чон­гук кла­дет все тот же па­кетик ря­дом с бед­ром Па­ка и тя­нет­ся за чип­са­ми для се­бя.

— И те­бе, — не­ожи­дан­но веж­ли­во от­ве­ча­ет Чи­мин и при­нима­ет за­кус­ку, да­же нес­мотря на то, что его гор­дость, ка­залось бы, за­дели.

Чон­гук еще нес­коль­ко се­кунд с за­мира­ни­ем сер­дца сле­дит за тем, как блон­дин под­жи­ма­ет гу­бы от ос­трых спе­ций снэ­ка и толь­ко пос­ле оче­ред­но­го гром­ко­го мо­мен­та в филь­ме, вспо­мина­ет, с ка­кой целью они ус­тро­или этот ноч­ной ки­носе­анс. Как же хо­чет­ся сей­час быть бли­же. Чувс­тва при­туп­ля­ют­ся, ког­да Чон­гук вли­ва­ет­ся в ат­мосфе­ру филь­ма и хи­хика­ет над смеш­ны­ми мо­мен­та­ми вмес­те с Чи­мином. При­чем каж­дый раз од­новре­мен­но с ним. Это, зна­ете ли, не нап­ря­гало бы Па­ка, ес­ли бы не пос­те­пен­но сок­ра­ща­юще­еся рас­сто­яние меж­ду со­бой и Гу­ком. О да, он уме­ет, не­сом­ненно, де­лать вид, что по­тяги­ва­ет­ся, раз­ми­на­ет кос­точки, тя­нет­ся за пи­вом и вдруг плю­ха­ет­ся на де­сять сан­ти­мет­ров бли­же. Чи­мин чувс­тву­ет, что его за­щит­ное ог­ражде­ние не вы­дер­жи­ва­ет, раз за ра­зом те­ряя кир­пи­чи из клад­ки. Бу­хать сно­ва не хо­чет­ся, спа­сибо, а снэ­ки боль­ше не ле­зут в глот­ку, по­тому что Пак не так уж и час­то их ест, что­бы ув­ле­кать­ся. Но пи­во… та­кое ма­нящее, черт, пи­во… Мозг вто­рит «возь­ми, возь­ми же», и сер­дце, ко­неч­но же, на его сто­роне, сот­ря­са­ясь гул­ки­ми уда­рами от од­но­го толь­ко ви­да бе­лень­кой же­лез­ной ба­ноч­ки с ка­пель­ка­ми кон­денса­та на по­вер­хнос­ти… Чи­мин сгла­тыва­ет и взгля­дом цеп­ля­ет ка­дык Чон­гу­ка, ко­торый сколь­зит под на­тяну­той ко­жей с каж­дым прох­ладным глот­ком. Чон су­ка выг­ля­дит, как ак­тер, рек­ла­миру­ющий дан­ный то­вар, том­но прик­ры­вая гла­за и обиль­но об­ли­зывая гу­бы пос­ле. Да он из­де­ва­ет­ся, что ли? Что за пор­но-гей­зер он тут вру­бил, сли­зывая ос­тавши­еся пив­ные ка­пель­ки с бан­ки?! На­до­ело! Чи­мин рез­ко под­ры­ва­ет­ся с мес­та и хва­та­ет од­ну единс­твен­ную ба­ноч­ку, ко­торую Гук во­об­ще-то се­бе пос­та­вил. Ша­тен лишь иг­ри­во гнет бровь и ус­ме­ха­ет­ся, кра­ем гла­за цеп­ляя сму­щен­ный па­ков об­раз. Но ку­да там до сму­щения, ког­да пи­во! Пи­вопи­вопи­во! Пак пь­ет боль­ши­ми глот­ка­ми, так, что не­кото­рая часть ал­ко­голя вы­лива­ет­ся че­рез угол­ки губ. Жад­ный взгляд зас­ти­ла­ет пе­леной нас­лажде­ния, от ко­торо­го Чи­мин за­мет­но рас­слаб­ля­ет­ся те­лом, од­на­ко го­ловой ощу­ща­ет се­бя со­вер­шенно трез­вым. Блон­дин рас­те­ка­ет­ся по ди­вану те­перь уже бо­лее ощу­тимо, и ра­нее ска­зан­ное «чувс­твуй се­бя как до­ма» мед­ленно на­чина­ет на­бирать обо­роты. Они оба ни­чего друг дру­гу не го­ворят и не со­бира­ют­ся, но ког­да от пи­ва не ос­та­ет­ся и сле­да, а Чи­мин за­быва­ет, что с Чон­гу­ком вро­де как ссо­рить­ся не хо­тел, в ком­на­те бук­валь­но из ни­от­ку­да по­яв­ля­ет­ся наг­не­та­ющая ат­мосфе­ра.

— Фе-е, этот па­рень та­кой страш­нень­кий, да? — блон­дин на­иг­ранно крив­ля­ет­ся, ког­да на эк­ра­не по­яв­ля­ет­ся прек­расный Ли Су­хек, и фу­ка­ет вслух на каж­дое его сло­во.

— Нет, он очень кра­сивый, — хмы­ка­ет Чон­гук, за­мет­но нап­ря­га­ясь, слов­но что-то пред­чувс­твуя, и тя­нет­ся за чем-ни­будь сла­день­ким.

— Кра­сивый? Да ты сле­пой! — Чи­мин спе­ци­аль­но бе­рет и тол­ка­ет но­гой тот са­мый сто­лик, на ко­тором на­ходят­ся все за­кус­ки, что­бы Чон­гук не до­тянул­ся. — У те­бя от­вра­титель­ный вкус!

Пак быс­трень­ко уби­ра­ет свою лап­ку с мес­та прес­тупле­ния и нас­лажда­ет­ся ви­дом сер­ди­того Чон­гу­ка. Его хму­рым взгля­дом, иг­ра­ющи­ми под ко­жей жел­ва­ками и под­жа­тыми гу­бами.

— По­это­му ты мне и нра­вишь­ся, — с ух­мылкой про­из­но­сит ша­тен, все же за­бирая со сто­лика ка­кой-то ле­денец на па­лоч­ке.

— Да ты зад­рал уже, Чон Чон­гук!

Чи­мин хва­та­ет с ди­вана не­боль­шую по­душ­ку и ки­да­ет ее пря­мо в лоб Чо­ну, ко­торый не ус­пе­ва­ет увер­нуть­ся. Раз­дра­жение в ог­ненном мик­се с же­лани­ем сде­лать боль­но зас­тавля­ет Гу­ка схва­тить Чи­мина за го­лую ло­дыж­ку и по­тянуть на се­бя.

— Эй! Ай! А ну, от­пусти! — Пак от­ча­ян­но бры­ка­ет­ся и не­ча­ян­но за­ез­жа­ет пят­кой той же но­ги пря­мо по чон­гу­ковой ще­ке, от­че­го ша­тен пя­тит­ся на­зад и зад­ни­цей изящ­но при­зем­ля­ет­ся на сто­лик, пря­мо на па­кетик с пе­чень­ка­ми. Ко­торые те­перь боль­ше не оваль­ные, а плос­кие, как шу­точ­ки Чон­гу­ка.
— Ну все… Ты до­иг­рался.

Де­жавю. Чер­то­ва си­ту­ация пов­то­ря­ет­ся, толь­ко нет тут поб­ли­зос­ти Юн­ги, да и сбе­жать сей­час не по­лучит­ся уж точ­но, в од­ной-то фут­болке. Чон­гук под­ни­ма­ет­ся со сто­лика и в бук­валь­ном смыс­ле воз­вы­ша­ет­ся над Чи­мином, ко­торый за­бива­ет­ся в уго­лок ди­вана и взгля­дом ищет, за что же ему уце­пить­ся, что­бы пе­ревес­ти те­му…

— А­аааа! Смот­ри! — кри­чит Пак и ука­зыва­ет на эк­ран, ког­да Гук уже на­виса­ет над блон­ди­ном, упи­рая ко­лено в ди­ван. — Там Чул­су по ма­шинам ска­чет! Вот это съ­ем­ки, дэ­ба­аак! Ты пос­мотри! — Чи­мин лег­ко тол­ка­ет Чо­на в пле­чо и сам чуть ли не под­ска­кива­ет с ди­вана, что­бы рас­смот­реть поб­ли­же.

Скри­пя зу­бами, ша­тен обо­рачи­ва­ет­ся, вып­рямля­ясь в спи­не, что­бы дей­стви­тель­но уз­нать, что за сце­на там та­кая смеш­ная. Од­на­ко в тот же мо­мент, ког­да Чон­гук от­вле­ка­ет­ся, Чи­мин под­ры­ва­ет­ся с мес­та, те­перь уже силь­но тол­кая хо­зя­ина квар­ти­ры, от­че­го тот сно­ва плю­ха­ет­ся на зад­ни­цу.

— Пак Чи­мин! Черт те­бя по­бери! — ры­чит ша­тен, под­ни­ма­ясь с по­ла и по­тирая пя­тую точ­ку. Ну а веж­ли­вый гость в это вре­мя зак­ры­ва­ет­ся в ком­на­те Чон­гу­ка и рва­но ды­шит от нах­лы­нув­ше­го ад­ре­нали­на.

Бла­жен­ная улыб­ка оза­ря­ет ли­цо блон­ди­на, ведь, как го­ворит­ся: «сде­лал па­кость — сер­дцу ра­дость». Прос­то прек­расное чувс­тво по­беды, удав­ше­гося из­де­ватель­ства — ни­чем не за­менишь, и с каж­дым ра­зом хо­чет­ся боль­ше. Чи­мин при­жима­ет­ся спи­ной к две­ри и дер­жит руч­ку так, что­бы Гук не смог от­крыть, но вы­питая ба­ноч­ка с пи­вом все же да­ет свои пло­ды. Как мож­но за­быть, что Чон­гук силь­нее ра­за так в два или три? Ша­тен вста­ет пря­мо нап­ро­тив две­ри. Мол­ча. Он не хо­чет ло­мать руч­ку и на­вер­ня­ка зна­ет, что Чи­мин, чуть по­годя, от­кро­ет дверь сам, что­бы выг­ля­нуть. Воз­можно, поп­ро­сит о по­щаде, а воз­можно, прос­то сдас­тся и дер­зко по­ин­те­ресу­ет­ся о на­каза­нии. Два этих ва­ри­ан­та впол­не ре­аль­ны, зная Чи­мина.

— Ты за дверью сто­ишь?

Не­ожи­дан­ный воп­рос зас­тавля­ет Чон­гу­ка вздрог­нуть и от­сту­пить к сте­не: а то вдруг он его при­шибет сей­час.

— Да. И со­ветую те­бе вый­ти. Мы фильм не дос­мотре­ли.

Чи­мин по ту сто­рону ус­ме­ха­ет­ся, нет, серь­ез­но, по­чему это Гук та­кой доб­рень­кий сей­час и про фильм да­же упо­мина­ет. Что-то не­дого­вари­ва­ет яв­но…

— А ина­че что ты со мной сде­ла­ешь? Не­уже­ли по-

— По­целую.

Чи­мина аж му­раш­ка­ми про­бива­ет и не­ожи­дан­но стя­гива­ет низ жи­вота с ка­кого-то хуя, от­че­го он стыд­ли­во сво­дит но­ги. И мол­чит. По­тому что Чон­гук мо­жет. По­тому что Пак хо­тел ска­зать «побь­ешь», а ни­как не то, что по­лучи­лось в ито­ге.

— Лад­но, я шу­чу. Прос­то да­вай спус­тимся и дос­мотрим фильм. Я еще не съ­ел мар­шмел­лоу и очень оби­жусь, ес­ли не поп­ро­бую но­вый вкус.

Чон поз­дно­вато ло­вит се­бя на мыс­ли, что Чи­мина сей­час уго­вари­ва­ет, и во­об­ще, ка­кого хуя он тут дол­жен прес­мы­кать­ся? На­до прос­то за­бить на па­кос­ти блон­ди­на и быть вы­ше все­го это­го. Все рав­но он бы при­шел об­ратно…

— Я… не хо­тел бить те­бя по ли­цу, прос­то за­щит­ная ре­ак­ция. -Но на этот раз в от­вет мол­чат. — Ты все еще сто­ишь? Я же знаю, что сто­ишь!- Аб­со­лют­ная ти­шина. Ни зву­ка, ни шо­роха. — Тог­да… раз уж те­бя нет, то ска­жу: не та­кой ты уж и кра­сав­чик, ког­да твое ли­цо опу­ха­ет пос­ле ос­трень­ко­го. Да не, ты прям уро­дец, ахах, умо­ра прос­то. Та­кой же страш­нень­кий, как Су­хек. А еще, зна­ешь, я хоть и девс­твен­ник, ко­торый ни­ког­да не це­ловал­ся, но ты-то дол­жен уметь и… ху­ево ты это де­ла­ешь. У ме­ня с по­мидо­ром и то луч­ше по­луча­лось. Хо­тя, фу, о чем это я…

Чи­мин ре­аль­но за­думы­ва­ет­ся о том, что сей­час нап­лел сду­ру. И хо­тя в от­вет на «все это вот» ни­чего не про­ис­хо­дит, Па­ку как-то не по се­бе ста­новит­ся. Толь­ко вот си­деть вза­пер­ти на­до­еда­ет, и блон­дин рис­ку­ет, пос­ле та­ких вот ос­кор­бле­ний при­от­кры­вая дверь. Чи­мин сна­чала смот­рит в ще­лоч­ку, но ни­кого не ви­дит и дей­ству­ет уже бо­лее сме­ло — от­кры­ва­ет дверь на­поло­вину и вы­совы­ва­ет го­лову. Вле­во, в сто­рону лес­тни­цы, — ни­кого. Впра­во, в сто­рону… Блять.

— У ме­ня еще ос­тался по­мидор. Ну­жен? — Чон­гук сто­ит, прис­ло­нив­шись к сте­не пле­чом, со скре­щен­ны­ми на гру­ди ру­ками.

Так он всег­да выг­ля­дит му­жес­твен­нее и силь­нее, осо­бен­но для заг­нанно­го в угол Чи­мина. И нет, Пак не ус­пе­ва­ет сно­ва зак­рыть­ся в ком­на­те, по­тому что Чон­гук ус­пе­ва­ет по­тянуть за руч­ку до то­го, как за­мок за­щел­кнет­ся. Ша­тен рез­ко дер­га­ет дверь на се­бя, и Чи­мин вы­лета­ет в ко­ридор вслед за ней, впе­чаты­ва­ясь но­сом в чу­жое пле­чо. Взгляд жер­твы мед­ленно стал­ки­ва­ет­ся с чер­ны­ми гла­зами хищ­ни­ка, а мозг да­ет единс­твен­ную под­сказ­ку: «БЕ­ГИ». Чи­мин сры­ва­ет­ся с мес­та, про­дол­жая их кош­ки-мыш­ки, но ус­пе­ва­ет до­бежать толь­ко лишь до две­ри ван­ной ком­на­ты, ког­да его рез­ко ло­вят в объ­ятия со спи­ны, гру­бо раз­во­рачи­ва­ют и при­жима­ют к сте­не.

— Ч-ч-чон­гук! От­пусти, я от­мо­лю свои гре­хи! — за­пина­ясь, кри­чит блон­дин, ис­пу­ган­но хва­та­ясь за чу­жие ру­ки в по­пыт­ке рас­це­пить. Но Гук не от­пуска­ет, а лишь при­жима­ет силь­нее, но не к сте­не, а к се­бе.

— Тог­да я нач­ну твой об­ряд, — шеп­чет Чон на уже рас­крас­невше­еся уш­ко и го­рячо вы­дыха­ет в не­го, зас­тавляя чувс­тви­тель­ное те­ло в сво­их ру­ках зад­ро­жать.

— Мы не дос­мотре­ли фильм! И я не со­бира­юсь учас­тво­вать в тво­их го­лубых прис­та­вани­ях, сколь­ко раз мне пов­то­рять, что­бы ты по­нял?! — Чи­мин ма­шет но­гами и пы­та­ет­ся уда­рить сво­ей пят­кой Чон­гу­ка по яй­цам, но из-за раз­ни­цы в рос­те это не по­луча­ет­ся. — Гре­баный из­вра­щенец!

— Прав­да, что ли?

Чон­гук вне­зап­но под­ни­ма­ет Чи­мина над по­лом и та­щит в сто­рону ди­вана.

— Крив­да, блять! Я те­бя и твои штуч­ки не­нави­жу прос­то! — блон­дин де­ла­ет оче­ред­ную по­пыт­ку ос­во­бодить­ся и за­ез­жа­ет лок­тем пря­мо по гу­бе Чо­на, уда­ря­ясь о его зу­бы.

Дви­жения Гу­ка на миг прек­ра­ща­ют­ся, но спус­тя нес­коль­ко се­кунд во­зоб­новля­ют­ся, и Чи­мин ока­зыва­ет­ся ле­жащим на ди­ване, при­жатый свер­ху силь­ным те­лом.

— Пе­рес­тань при­менять си­лу! Мы мо­жем спо­кой­но все об­су­дить! — Пак сно­ва идет на по­пят­ную, ту­по бес­по­ко­ясь за свою зад­ни­цу, к ко­торой сей­час так наг­ло при­жима­ют­ся. Сла­ва бо­гу, что у Чон­гу­ка еще не вста… Стоп. Что за мыс­ли та­кие?!

— Мм, пред­по­ложим, — ша­тен раз­мы­ка­ет ру­ки и вы­пус­ка­ет Чи­мина из объ­ятий, но про­дол­жа­ет си­деть на его бед­рах. Го­лых, мать его, бед­рах, по­тому что длин­ная фут­болка сей­час зад­ра­лась до са­мой зад­ни­цы.

— Я имел в ви­ду пол­ностью! У ме­ня от тво­его ве­са но­ги за­текут, — Пак ре­ша­ет лиш­ний раз не де­лать рез­ких дви­жений, ведь прек­расно ощу­ща­ет, что его но­ги и пя­тую точ­ку ни­чего не прик­ры­ва­ет. — И толь­ко поп­ро­буй что-ни­будь выт­во­рить, — Чон­гук под­ни­ма­ет­ся на но­ги и вста­ет пря­мо над ду­шой, рас­смат­ри­вая прек­расный вид с дру­гого ра­кур­са.

То, как Чи­мин, пок­раснев­ший и взлох­ма­чен­ный, с го­лыми но­гами, мед­ленно пе­рево­рачи­ва­ет­ся на спи­ну и стыд­ли­во на­тяги­ва­ет ткань фут­болки на об­на­жен­ные учас­тки, нас­коль­ко поз­во­ля­ет ее дли­на. Блон­дин за­меча­ет на се­бе слиш­ком прис­таль­ный взгляд и быс­трень­ко при­нима­ет си­дячее по­ложе­ние, что­бы лиш­ний раз хо­зя­ина не ис­ку­шать. — Сядь, по­жалуй­ста. Ина­че у ме­ня шея от­ло­мит­ся на те­бя смот­реть.

Чон­гук пос­лушно са­дит­ся, но не на ди­ван, а на тот са­мый сто­лик, ко­торо­му се­год­ня дос­та­лось боль­ше все­го. И те­перь Чи­мин за­меча­ет в чо­новом угол­ке рта све­жую ра­ну и прос­ту­па­ющую кровь, ко­торая пач­ка­ет бе­лос­нежные зу­бы.

— По­чему ты про­дол­жа­ешь де­лать то, что мне не нра­вит­ся? — спра­шива­ет Пак пер­вым, ста­ра­ясь не об­ра­щать вни­мания на пос­то­рон­ние го­лоса, ко­торые до­носят­ся из ко­лонок. Фильм уже поч­ти за­кон­чился, но им дво­им он уже не­ин­те­ресен.

— Тог­да по­чему твое те­ло так ре­аги­ру­ет? — с серь­ез­ным вы­раже­ни­ем ли­ца Чон­гук от­ве­ча­ет воп­ро­сом на воп­рос, и это пиз­дец как злит Чи­мина. А боль­ше все­го его бе­сит то, что он ре­аль­но ре­аги­ру­ет на Чо­на так, как не дол­жен.

— Мне страш­но.

— По­чему? По­тому, что ты девс­твен­ник? Или по­тому, что на­турал? — Чон­гук нес­прос­та за­да­ет та­кие вот на­водя­щие воп­ро­сы: у Чи­мина ведь со­вер­шенно не по­луча­ет­ся дос­той­но слу­кавить, от­ве­чая на них.

Блон­дин, бе­зус­ловно, не нас­толь­ко иди­от, что­бы не по­нять, что Чон тре­бу­ет прав­ду, и добь­ет­ся ее, да­же ес­ли при­дет­ся ис­клю­чать ложь. Толь­ко вот проб­ле­ма в том, что он и сам не зна­ет, где прав­да, а где ложь.

— По­тому что я — Пак Чи­мин. Па­рень, ко­торый по­терял слиш­ком мно­го, что­бы сно­ва что-то иметь.

Блон­дин опус­ка­ет го­лову и за­пус­ка­ет паль­цы в свои рас­тре­пан­ные во­лосы, на­чиная их приг­ла­живать, но для Чон­гу­ка этот жест зна­чит нам­но­го боль­ше. Чи­мин бо­ит­ся по­казать ему свои пок­раснев­шие гла­за и дро­жащие гу­бы, ко­торые ша­тен за­метит все рав­но, да­же бу­дучи они в та­ком по­лум­ра­ке. Чи­мин бо­ит­ся от­крыть­ся и стать иг­рушкой, так же, как и Чон бо­ял­ся до это­го, ког­да ле­чение вне­зап­но на­чало да­вать от­ри­цатель­ные ре­зуль­та­ты. По­боч­ные эф­фекты, ко­торые пе­режить мож­но, толь­ко ес­ли прой­ти по очень слож­но­му пу­ти, сос­то­яще­му из при­нятия и от­ка­за от прош­ло­го.

— При­ят­но поз­на­комить­ся. Я — Чон Чон­гук, па­рень, ко­торый пе­решел твою ста­дию и чувс­тву­ет се­бя лег­че.

Чи­мин вдруг за­мира­ет, пе­рес­та­вая ко­пать­ся в сво­их во­лосах, и бо­яз­ли­во под­ни­ма­ет го­лову, цеп­ляя плы­вущим взгля­дом та­кой же пе­чаль­ный нап­ро­тив, слов­но го­воря­щий, что «ты не один та­кой, кто пе­режил мно­го пло­хого». Паль­цы Чон­гу­ка не­осоз­нанно тя­нут­ся и ка­са­ют­ся шра­ма на ще­ке, и Чи­мин прос­ле­жива­ет каж­дое чо­ново дви­жение, в ко­тором столь­ко тос­ки и бо­ли. Из ко­лонок раз­да­ет­ся смех, на эк­ра­не глав­ный ге­рой це­лу­ет глав­ную ге­ро­иню пе­ред мно­готы­сяч­ной пуб­ли­кой, а по ту сто­рону эк­ра­на двое без­мол­вно наб­лю­да­ют друг за дру­гом. Ког­да слов слиш­ком мно­го, они не­сом­ненно ру­га­ют­ся и ос­кор­бля­ют друг дру­га, но ког­да го­ворить по­пус­ту им на­до­еда­ет, то по­яв­ля­ет­ся «неч­то», зас­тавля­ющее заг­ля­нуть в ду­шу.

— И что те­перь? — ти­хо спра­шива­ет Чи­мин, ког­да фильм за­кан­чи­ва­ет­ся, и в ком­на­те нас­ту­па­ет та­кая дол­гождан­ная ти­шина. От­кро­вен­но пу­га­ющая, не поз­во­ля­ющая скрыть то, от­че­го так хо­чет­ся из­ба­вить­ся. — Нам ос­та­лось друг дру­га по­жалеть? — а те­перь уже с ус­мешкой до­бав­ля­ет блон­дин, яко­бы слу­чай­но хлюп­нув за­бив­шимся но­сом.

Эк­ран те­леви­зора вык­лю­ча­ет­ся, ос­тавляя ком­на­ту в еще бо­лее ощу­тимом мра­ке, в ко­тором мож­но раз­ли­чить толь­ко лишь очер­та­ния друг дру­га.

— Не по­жалеть, — Чон­гук со скри­пом под­ни­ма­ет­ся со сто­ла и де­ла­ет один единс­твен­ный шаг пе­ред тем, как опус­тить­ся на ко­лени, — а при­нять.

— Не ду­маю, что идея оху­ен­ная, так что да­вай не бу­дем…

— Лжешь. -Чон­гук хва­та­ет Чи­мина за ру­ку и тя­нет за со­бой на пол. Пак слиш­ком поз­дно на­чина­ет соп­ро­тив­лять­ся, пы­та­ясь вер­нуть свою зад­ни­цу на ди­ван, по­это­му и про­иг­ры­ва­ет. Чон­гук на­вали­ва­ет­ся всем те­лом, си­лой под­ми­ная под се­бя. — Лжешь че­рез каж­дое сло­во.

— Твоя са­мо­уве­рен­ность пе­рехо­дит все гра­ницы. Ты хоть по­нима­ешь, что го­воришь? — Чи­мин выс­тавля­ет впе­ред обе ру­ки, упи­ра­ясь в креп­кую грудь Чон­гу­ка, но ша­тен пе­рех­ва­тыва­ет его за­пястья, сво­дя их у Па­ка над го­ловой.

— Я по­нимаю, что каж­дая кле­точ­ка тво­его те­ла хо­чет поп­ро­бовать, но ты все рав­но не при­нима­ешь дей­стви­тель­ность. Де­ло толь­ко в те­бе, Чи­мин. И по­ка ты бу­дешь про­дол­жать из­во­дить се­бя, твое те­ло бу­дет де­лать то же са­мое в от­вет.

— Да о чем ты?! — блон­дин де­ла­ет пос­ледние по­пыт­ки выр­вать­ся, дер­гая но­гами, но этим толь­ко силь­нее до­водит Гу­ка до ис­ступ­ле­ния.

— Прос­то поп­ро­буй…

Чон­гук де­ла­ет то, что ему сей­час ка­жет­ся бре­довым и нас­толь­ко же рис­ко­ван­ным: ша­тен от­пуска­ет чу­жие ру­ки, поз­во­ля­ет Чи­мину сде­лать вы­бор. Он мо­жет от­тол­кнуть его или вце­пить­ся в во­лосы, а пос­ле пнуть но­гой в жи­вот, ког­да Чон­гук по­теря­ет бди­тель­ность. А мо­жет сде­лать неч­то дру­гое…

— Поп­ро­бую.

Чи­мин за­махи­ва­ет­ся и, воп­ре­ки всем ожи­дани­ям Гу­ка, бь­ет его ма­лень­ким ку­лаком по ли­цу. А за­тем еще раз, но дру­гой ру­кой. Чон­гук не дви­га­ет­ся и поз­во­ля­ет се­бя бить, ус­пе­вая толь­ко мор­щить­ся от но­вых сса­дин. Чи­мина зах­ва­тыва­ет не­веро­ят­ная зло­ба, ко­торая ко­пилась в нем, где-то глу­боко внут­ри, вы­едая пос­те­пен­но все че­лове­чес­кое, что ког­да-то бы­ло в ма­лень­ком, здо­ровом маль­чи­ке. Пак ды­шит рва­но и ма­шет ку­лака­ми нап­ра­во и на­лево, а в угол­ках его глаз на­чина­ют на­кап­ли­вать­ся горь­кие сле­зы, зас­ти­лая кар­тинку пе­ред со­бой.

— Бей… — Чон­гу­ка пре­рыва­ют но­вым уда­ром в че­люсть, но он со­бира­ет­ся за­кон­чить пред­ло­жение, — бей, по­ка не пой­мешь… — ша­тен ши­пит от бо­лез­ненно­го уда­ра в ску­лу, — что я прав.

— Ты… — Чи­мин на­чина­ет ус­та­вать, и с каж­дым ра­зом уда­ры ста­новят­ся сла­бее, а по­том и вов­се про­лета­ют ми­мо.

Ру­ки на­чина­ют дро­жать от из­не­може­ния, а паль­цы да­же не хо­тят раз­ги­бать­ся, ког­да Чи­мин пы­та­ет­ся зак­рыть те­перь уже свое ли­цо. Ему боль­но и нем­но­го стыд­но, но по­казы­вать это нель­зя ни в ко­ем слу­чае! Толь­ко Чон­гук да­ет блон­ди­ну от­рез­вля­ющую по­щечи­ну, ос­тавляя на ще­ке крас­ное пят­но, а пос­ле от­во­дит от чу­жого ли­ца сад­ня­щие ку­лаки, зас­тавляя пос­мотреть на се­бя. Гла­за в гла­за.

— Это ос­та­нет­ся толь­ко меж­ду на­ми, не вол­нуй­ся… — мяг­ким го­лосом про­из­но­сит Чон­гук и опус­ка­ет­ся ни­же, за­девая но­сом пы­ла­ющую от уда­ра ще­ку.

Чи­мин за­дер­жи­ва­ет ды­хание и заж­му­рива­ет гла­за, поз­во­ляя об­жи­га­ющим кап­лям про­тянуть­ся влаж­ной до­рож­кой и уто­нуть в пеп­ле обес­цве­чен­ных во­лос. Чон­гук неж­но це­лу­ет в ще­ку, и сколь­зит при­от­кры­тыми гу­бами вы­ше, к мок­ро­му от слез вис­ку.

— Я те­бя не­нави­жу… — ти­хо шеп­чет Чи­мин, но поз­во­ля­ет Чо­ну пе­реп­лести с ним паль­цы и сжать до бо­ли в сус­та­вах.

— Я знаю… — неж­но от­ве­ча­ет ему Чон­гук, за­цело­вывая пуль­си­ру­ющую вен­ку на вис­ке, а за­тем опус­ка­ет­ся к уш­ку и де­ла­ет то, что Чи­мину так нра­вит­ся, от че­го он на­чина­ет дро­жать и на­тяги­вать­ся стру­ной.

Не­веро­ят­но жар­кое и влаж­ное «ха~» об­во­лаки­ва­ет ухо и за­дева­ет ра­зом все чувс­тви­тель­ные точ­ки; Чон­гук де­ла­ет так еще раз, зас­тавляя Па­ка за­метать­ся под со­бой и за­вер­теть го­ловой, но Гук сно­ва ук­радкой опус­ка­ет­ся к уш­ку и ды­шит ча­ще, рва­нее, а за­тем не­осоз­нанно по­тира­ет­ся па­хом о чу­жое бед­ро, чувс­твуя прос­то не­веро­ят­ный при­лив нап­ря­жения. Те­перь и его на­чина­ет пот­ря­хивать от ди­кого воз­бужде­ния, ко­торое под­ка­тыва­ет к гор­лу и дол­бит по вис­кам.

— Те­бе при­ят­но? — дро­жащим го­лосом про­из­но­сит Чон­гук и опус­ка­ет­ся влаж­ны­ми по­целу­ями на шею. Чи­мин под ним слиш­ком ощу­тимо сго­ра­ет, нап­ря­га­ясь каж­дой мыш­цей, в том чис­ле и… там.

— Пе­рес­тань… за­давать… та­кие воп­ро­сы, — сев­шим го­лосом хри­пит в от­вет блон­дин и уже пло­хо что-ли­бо по­нима­ет, ког­да под­да­ет­ся и зап­ро­киды­ва­ет го­лову, под­став­ля­ясь под лас­ку. Но Чон­гук оп­ре­делен­но чувс­тву­ет, что Чи­мину оху­ен­но, раз ему в бед­ро упи­ра­ет­ся его член.

— Ты та­кой твер­дый, — чуть ли не ры­чит Чон, на­мерен­но про­ез­жа­ясь сво­им го­лым бед­ром по чу­жому па­ху, — с ума мож­но сой­ти…

— Прек­ра­ти! — Чи­мин на­чина­ет бры­кать­ся, но пло­хо ощу­ща­ет ват­ное те­ло, ко­торое его пре­дало те­перь вмес­те с моз­гом и сер­дцем.

— И та­кой го­рячий там, — Чон­гук на­лега­ет силь­нее и ме­ня­ет по­ложе­ние, те­перь при­жима­ясь сво­им па­хом к чу­жому.

Чон слег­ка при­под­ни­ма­ет фут­болку стар­ше­го, что­бы по­чувс­тво­вать сво­им чле­ном чу­жой рель­еф сквозь тон­кую ткань тру­сов. Плав­ное дви­жение не зас­тавля­ет се­бя ждать и раз­но­сит­ся то­ком по те­лам обо­их, зас­тавляя Па­ка про­мычать сквозь под­жа­тые гу­бы. Сей­час ему хо­чет­ся зак­рыть ла­доня­ми ли­цо, а луч­ше еще раз уда­рить Чон­гу­ка, но вмес­то это­го он поз­во­ля­ет сво­ему лич­но­му ис­ку­сите­лю пос­та­вить за­сос на из­ги­бе шеи, без­мол­вно за­мирая в этот мо­мент. Это стран­но… но Чи­мин за­быва­ет от­ве­тить Чо­ну на его пош­лость, а еще — не­объ­яс­ни­мое чувс­тво оку­тыва­ет пар­ня с ног до го­ловы. Слов­но его по­мети­ли. Прис­во­или се­бе. И ни­ког­да не от­пустят.

— Ты мне не нра­вишь­ся, — Чи­мин пы­та­ет­ся ра­нить.

Це­ленап­равлен­но. Он не от­во­дит взгляд и не зак­ры­ва­ет гла­за, ког­да Чон­гук сно­ва ка­са­ет­ся но­сом его ще­ки и це­лу­ет в уго­лок губ.

— Ко­неч­но, ты же у нас са­мый на­тураль­ный на­турал в ми­ре, — с улыб­кой от­ве­ча­ет Чон, но вско­ре мор­щится от бо­ли в раз­би­той гу­бе.

— А ты тог­да са­мый го­лубой в ми­ре… го­лубой! Го­лубее ут­ренне­го не­ба и Юж­но­го мо­ря! — Пак рез­ко ки­ва­ет го­ловой и со­уда­ря­ет­ся сво­им лбом с чон­гу­ковым. Их ли­ца сей­час как ни­ког­да близ­ко.

— А ты мне нра­вишь­ся, — шеп­чет Чон в са­мые гу­бы Чи­мина, лип­ко за­девая их сво­ими. Блон­дин сно­ва те­ря­ет­ся, на­чиная хло­пать рес­ни­цами и рас­те­рян­но вер­теть го­ловой.

— Еще раз ска­жешь — и я те­бя пну.

— Ты мне нра… айщ! Сду­рел?! — Чон­гук рез­ко вы­пус­ка­ет свои паль­цы из чу­жих и хва­та­ет­ся ими за дра­гоцен­ный пах, ко­торый под­вер­гся без­жа­лос­тно­му на­паде­нию.

— Я пре­дуп­реждал! — Чи­мин поль­зу­ет­ся мо­мен­том и про­бу­ет выс­коль­знуть из-под Чо­на. Пак пе­рево­рачи­ва­ет­ся на жи­вот и упол­за­ет от ша­тена на ко­ленях.

Прав­да, не осо­бо да­леко. Чон­гук ло­вит Чи­мина на кух­не и при­жима­ет пар­ня к сто­лу, ус­тра­ива­ясь меж­ду его слу­чай­но раз­ве­ден­ных ног.

— А я еще не за­кон­чил, — Гук нак­ло­ня­ет го­лову и по­да­ет­ся к пух­лым гу­бам блон­ди­на, пре­одо­левая мно­жес­тво по­пыток Чи­мина ос­во­бодить­ся и увер­нуть­ся.

Ша­тен неж­но за­сасы­ва­ет вер­хнюю гу­бу и та­ет к чер­то­вой ма­тери от нас­лажде­ния пос­ле столь­ких ме­сяцев воз­держа­ния. Чон­гук тя­гуче пе­рехо­дит на ниж­нюю и не чувс­тву­ет соп­ро­тив­ле­ния, од­на­ко от­ве­та от Чи­мина то­же не сле­ду­ет. Но это Чо­на не ос­та­нав­ли­ва­ет, а толь­ко силь­нее воз­бужда­ет; го­рячие ла­дони опус­ка­ют­ся на глад­кие бед­ра и сколь­зят вверх, под­ни­мая за со­бой ткань фут­болки. В этот мо­мент Чи­мин при­от­кры­ва­ет рот, что­бы сно­ва по­жало­вать­ся, но вновь под­да­ет­ся, за­дыха­ясь от не­понят­ных ощу­щений, поз­во­ляя Чон­гу­ку с но­вым, бо­лее страс­тным по­целу­ем за­пус­тить свой язык. Блон­дин сра­зу же пы­та­ет­ся выр­вать­ся, но Чон лов­ко пе­рех­ва­тыва­ет из­ра­нен­ные за­пястья.

— Мнннгх, сукннм, уб-ммм-ю… — сквозь чмо­ки Чи­мин пы­та­ет­ся хоть что-то ска­зать, но сло­ва сей­час Гу­ка уж точ­но не ос­та­новят, как и мел­кие уку­сы.

Пак жму­рит­ся силь­нее и па­нику­ет, по­тому что ни­ког­да не це­ловал­ся так, и сей­час ему ли­бо сне­сет кры­шу, ли­бо на­пуга­ет до смер­ти тот са­мый факт, что пер­вый взрос­лый по­целуй у не­го слу­чил­ся с пар­нем. А он неп­ре­мен­но слу­чил­ся, по­тому что Чи­мин, сам то­го не по­нимая, от­ве­ча­ет на не­го, ког­да пы­та­ет­ся уку­сить чон­гу­ков язык, но тот выс­каль­зы­ва­ет и ве­дет за со­бой вглубь. Пак мно­жес­тво раз со­уда­ря­ет­ся зу­бами о чу­жие и чувс­тву­ет, как по его под­бо­род­ку те­чет гус­тая слю­на, не по­нят­но толь­ко, чья имен­но. Ды­хание для них ста­новит­ся об­щим, сме­шива­ет за­пахи, соз­да­вая не­веро­ят­ный прив­кус на язы­ке, от ко­торо­го хо­чет­ся це­ловать­ся ча­сами нап­ро­лет. Чон­гук отс­тра­ня­ет­ся пер­вым, глу­боко ды­ша, и с опух­ши­ми, влаж­ны­ми гу­бами том­но смот­рит в гла­за Чи­мина, слов­но ни­ког­да их до это­го не ви­дел, а блон­дин в свою оче­редь ужа­са­ет­ся от ко­личес­тва по­бо­ев на кра­сивом ли­це. Си­няки и сса­дины. Под ле­вым гла­зом не­завид­ных раз­ме­ров бак­ла­жано­вый фин­гал и гу­бы в кро­ви; Чи­мин сколь­зит язы­ком по сво­им и чувс­тву­ет прив­кус же­леза с горь­ки­ми нот­ка­ми со­жале­ния, от ко­торо­го сно­ва пре­датель­ски щип­лет в но­су. По­тому что при­ят­но. Про­тив­но, как факт, но при­ят­но. Как и го­ворил Чон­гук: воп­ре­ки все­му.

— Я… — ти­хо на­чина­ет Чи­мин, но его пре­рыва­ет стан­дар­тная ай­фо­нов­ская ме­лодия, ко­торая, не­сом­ненно, взы­ва­ет об от­ве­те.

Тем бо­лее, что пос­ре­ди но­чи обыч­но Чон­гу­ку ник­то не зво­нит. Чмо­кая Па­ка на­пос­ле­док в нос, Чон отс­тра­ня­ет­ся и ухо­дит в зал, где и ле­жит его те­лефон. Чи­мин с не­кото­рой до­лей от­вра­щения вы­тира­ет тыль­ной сто­роной ла­дони свой нос, гу­бы и под­бо­родок и спе­шит к ра­кови­не на кух­не, что­бы смыть с се­бя слю­ну. Чон­гук же сно­ва плю­ха­ет­ся на бед­ный стол, ког­да ви­дит наз­ва­ние кон­такта: Мин Юн­ги. Блять, ну вот толь­ко не он.

— Слу­шаю, — хрип­ло от­ве­ча­ет Чон и об­ра­ща­ет вни­мание на вре­мя. Пол вось­мо­го ут­ра. Де­ло дрянь.

— При­вет. Я, ко­неч­но, по­нимаю, что вы там «ве­сели­тесь», но ка­кого хуя я зво­ню Чи­мину, а от­ве­ча­ет мне Ким Тэ­хен?

Чон­гук пу­га­ет­ся не на шут­ку, по­доз­ре­вая, что Тэ­хен все рас­ска­зал Юн­ги. Тог­да, Гук про­иг­ра­ет и не смо­жет вос­поль­зо­вать­ся его по­мощью.

— Ну-у-

— Тэ­хен мне «на отъ­ебись» ска­зал, что вы у­еха­ли. Вдво­ем. И ме­ня это, блять, нас­то­рожи­ло, — Юн­ги вы­дыха­ет ус­та­ло, и Чон­гук де­ла­ет это син­хрон­но с ним, но без­звуч­но. — Ты мо­жешь дать бра­ту труб­ку? Мне нуж­но убе­дить­ся в том, что таб­летки все еще дей­ству­ют, и Чи­мин в бе­зопас­ности.

— Ах, да. Сей­час, — Чон­гук бе­гом бе­жит на кух­ню, и по­ка Пак не ус­пе­ва­ет ни­чего ска­зать, Чон за­жима­ет ему рот ла­донью, по­казы­вая имя зво­няще­го. — Эй, Чи­мин-а, те­бе тут брат доз­во­нить­ся не мо­жет! — ша­тен изъ­яс­ня­ет­ся как мож­но бо­лее прав­до­подоб­но, а за­тем скло­ня­ет­ся к пар­ню и шеп­чет ему на уш­ко, что Тэ­хен их, ка­жет­ся, спа­лил.

— Х-хен, что та­кое? — Чи­мин при­нима­ет эс­та­фету ак­тер­ско­го мас­терс­тва и де­ла­ет слег­ка опь­янен­ный го­лос. Чон­гук в это вре­мя ухо­дит в ван­ную, по­тому что ли­цо бо­лит ад­ски и нуж­но хо­тя бы пос­мотреть на се­бя.

— Как это что? Ты до это­го ни­ког­да и ни­кому не поз­во­лял свой те­лефон брать прос­то так, а тут мне от­ве­ча­ет твой Тэ­хен не­чело­вечес­ки сон­ным го­лосом и го­ворит, что ты у­ехал со сво­им су­женым. Пред­по­лагаю, что ты до­ма у Чон­гу­ка, да?

У Чи­мина прос­то, блять, дар ре­чи про­пада­ет, и но­ги под­ка­шива­ют­ся так, что при­ходит­ся сде­лать шаг на­зад и плюх­нуть­ся на стул. Ким Тэ­хен, спа­сибо те­бе боль­шое, блять.

— Да, — врать те­перь нет ни­како­го смыс­ла. В этот мо­мент Чон­гук вы­ходит из ван­ной, все еще в ахуе от хох­ло­мы на ли­це, но как толь­ко он ви­дит по­ник­ше­го Чи­мина, свои проб­ле­мы ухо­дят на вто­рой план.

— У те­бя прис­туп слу­чил­ся?

Пак от­че­го-то чувс­тву­ет, что нель­зя Юн­ги го­ворить про то, что слу­чилось, по­тому что ина­че он его ни­куда боль­ше не от­пустит. Да и Чон­гук яв­но как-то за­мешан.

— Нет, — Чи­мин по­нима­ет, что чем ужас­нее ложь, тем лег­че в нее по­верить. — Он под­рался из-за ме­ня, и я ре­шил, что нуж­но по­мочь. По­это­му-то и по­ехал к не­му.

Ша­тен так и за­мира­ет пос­ре­ди кух­ни с по­лотен­цем в ру­ках.

— И ты об­ра­баты­вал его ра­ны нес­коль­ко ча­сов? — стро­гим го­лосом ин­те­ресу­ет­ся Юн­ги и да­же сквозь те­лефон чувс­тву­ет­ся то, как он не до кон­ца ве­рит Чи­мину.

— Да бо­же, по­том мы се­ли смот­реть фильм! — вык­ри­кива­ет блон­дин, не вы­дер­жи­вая глу­пого доп­ро­са. В этот мо­мент Чон­гук не­ожи­дан­но ти­хо по­яв­ля­ет­ся пе­ред взо­ром Па­ка, от­че­го тот пу­га­ет­ся и про­пус­ка­ет ми­мо ушей но­вый воп­рос Юн­ги.

— Что-что? — уточ­ня­ет Чи­мин, гля­дя на серь­ез­но­го Гу­ка.

— Что, блять, «что»? За­даю воп­рос еще раз: вы пе­рес­па­ли? — на по­вышен­ных то­нах спра­шива­ет Мин, и не толь­ко Пак слы­шит это. Чон­гук то­же. И ста­новит­ся так не­лов­ко, что оба за­лива­ют­ся крас­кой.

— Ты го­ловой, что ли, уда­рил­ся?! Не де­лали мы это­го! Бо­же упа­си с ним спать! — на гра­ни ис­те­рики от­ве­ча­ет Чи­мин и да­же со сту­ла под­ры­ва­ет­ся, но так не­вов­ре­мя уты­ка­ет­ся в Чон­гу­ка, ко­торый пе­ред ним сто­ит, что стыд­но ста­новит­ся втрой­не, осо­бен­но, ес­ли вспом­нить, что меж­ду ни­ми про­ис­хо­дило бук­валь­но пять ми­нут на­зад.

— Лад­но, лад­но, я же спро­сил прос­то, не кри­чи, — Юн­ги вро­де как ус­по­ка­ива­ет­ся и каш­ля­ет в труб­ку. — По­ез­жай до­мой. С Чон­гу­ком. Мне с ним нуж­но пе­рете­реть.

На этот раз Чон то­же слы­шит и без лиш­них раз­го­воров идет оде­вать­ся, мас­ки­ровать­ся и дос­та­вать из ма­шин­ки мя­тую одеж­ду Чи­мина.

— Хо­рошо, ско­ро бу­ду, — по­доз­ри­тель­ным взгля­дом про­водив Гу­ка до са­мой ван­ной, Пак вста­ет со сту­ла и идет за млад­шим, ко­торый, блять, за­ебал от не­го все скры­вать. Чон­гук не ус­пе­ва­ет зак­рыть­ся в ван­ной ком­на­те, как Чи­мин рас­па­хива­ет дверь и за­ходит сле­дом, с уко­ром пя­лясь на Чо­на.

— Что? — как-то уди­витель­но хо­лод­но спра­шива­ет ша­тен, гля­дя на Па­ка в от­вет. Оби­дел­ся, что ли, или злит­ся?

— Мой те­лефон и пид­жак… а еще, черт, точ­но… пор­тфель! Они ос­та­лись в клу­бе? По­чему ты не взял?

— Те­бе бы­ло очень пло­хо, я не ду­мал о дру­гих ве­щах, — все так же отс­тра­нен­но от­ма­хива­ет­ся Чон­гук и под­хо­дит к сти­рал­ке, дос­та­вая от­ту­да джин­сы, тру­сы и блу­зу Чи­мина, а сле­дом ки­дая их ему. Пак ло­вит свою одеж­ду и фыр­ка­ет в от­вет на серь­ез­ную мось­ку Гу­ка. Не, он точ­но злит­ся.

— Оби­дел­ся?

— В честь че­го я дол­жен оби­жать­ся?! — рез­ко от­ве­ча­ет Чон­гук с гла­зами по пять ко­пе­ек, и как же он за­бав­но сей­час выг­ля­дит, сняв с се­бя эту на­пущен­ную серь­ез­ность.

— В честь то­го, что ты при­дурок, — Чи­мин сме­ет­ся и спе­ци­аль­но, что ли, на­рыва­ет­ся, но толь­ко не по­нят­но, на что. Чон иг­ра­ет жел­ва­ками и вып­рямля­ет­ся в спи­не, страс­тно впи­ва­ясь паль­ца­ми пра­вой ру­ки в сти­раль­ную ма­шин­ку.

— Ес­ли сей­час не сва­лишь от­сю­да, мы пря­мо здесь пе­рес­пим, — Гук опас­но так свер­ка­ет гла­зами и де­ла­ет при­пуги­ва­ющий шаг навс­тре­чу Чи­мину, ко­торый тут же за­дыха­ет­ся воз­му­щени­ем, а сле­дом по­каза­тель­но де­ла­ет од­ну очень не­хоро­шую вещь. Очень. Блять. Не­хоро­шую. Хо­рошую. Чи­мин прос­то бе­рет и цеп­ля­ет паль­ца­ми ре­зин­ку тру­сов под длин­ной фут­болкой, а за­тем сни­ма­ет их и ки­да­ет в Чон­гу­ка.

— Са­мо­уве­рен­ный му­дак! — пос­ледние сло­ва блон­ди­на, с ко­торы­ми он и по­кида­ет ван­ную ком­на­ту. Чон­гук не ло­вит тру­сы. Он, блять, прос­то оху­ева­ет все силь­нее и силь­нее от это­го пар­ня с каж­дой его вы­ход­кой. И те­перь уже точ­но хо­чет его пос­ле то­го, как уви­дел че­рез лег­кую ткань фут­болки очер­та­ния… кгм, кгм, кгм. То­го са­мого, о ко­торый тер­ся сов­сем не­дав­но.

Ут­ренняя дроч­ка не­из­бежна.